Катастрофа еврейского крестьянства Юга Украины и Крыма

Еврейские земледельческие колонии Юга Украины и Крыма

Яков Пасик

Катастрофа еврейского крестьянства Юга Украины и Крыма

1. Начало войны. Еврейские колонии и поселения накануне Катастрофы

     22 июня 1941 г. фашистская Германия и ее союзники напали на Советский Союз. Началась война, которая принесла стране неисчислимые потери и разрушения. Десятки миллионов советских людей погибли. Но особенно страшные и невосполнимые потери понесли советские евреи. Еврейский народ был объявлен нацистами главным врагом Германии. Полное уничтожение еврейского народа было одной из приоритетных задач нацизма. На решение этой задачи были направлены все ресурсы гитлеровской Германии на всех оккупированных ею территориях.

     С первых дней войны враг поставил под угрозу районы, где проживало 40% всего населения страны и размещалась ее основная экономическая база. Проанализировав ситуацию, уже на второй день войны советское руководство пришло к выводу о необходимости развернуть эвакуацию. "Для руководства эвакуацией населения, учреждений, военных и иных грузов, оборудования предприятий и других ценностей" 24 июня 1941 г. был создан Совет по эвакуации - государственный орган, ответственный за эвакуацию из угрожаемых регионов. [1] В постановлении ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР "О порядке вывоза и размещения людских контингентов" от 27 июня 1941 г. были определены главные задачи и первоочередные объекты эвакуации. Перемещению на восток в первую очередь подлежали квалифицированные кадры рабочих и служащих, старики, женщины и молодежь, промышленное оборудование, станки и машины, цветные металлы, горючее, хлеб и другие ценности, имеющие государственное значение. На самом же деле в соответствии с постановлением политбюро ЦК ВКП(б) от 5 июля 1941 г. предпочтение при эвакуации отдавалось семьям руководящих партийных, советских работников и начальствующего состава Красной армии, флота и НКВД. [2]

     С началом войны эвакуация приняла огромные масштабы. Перемещение на восток миллионных масс населения и материальных ценностей осуществлялось зачастую под огнем врага, в условиях дефицита времени, острой нехватки транспортных и погрузочных средств, отсутствия опыта в таком сложном деле. По своим масштабам, срокам и результатам процесс эвакуации не имел аналога в истории человечества.

     Летом 1941 г. высшие партийные и советские руководители были осведомлены о массовых преследованиях и расстрелах евреев. Эта информация поступала к руководству страны от партийных и советских органов западных областей и республик СССР, через сводки НКВД о положении на оккупированных территориях, по линии военной разведки из Генштаба и т.п. В сообщении о ситуации в оккупированных областях Белоруссии от 19 августа 1941 г. первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии П.К. Пономаренко приводил многочисленные примеры расправ над евреями и делал вывод: "Еврейское население подвергается беспощадному уничтожению". [3] Однако ни один официальный документ высших партийных и государственных органов не ставил задачу обеспечить эвакуацию евреев как самой уязвимой части советских граждан. Такая политика советских властей имела свою логику. Высшее советское руководство опасалось, что специальные мероприятия по спасению еврейского населения подтвердят тезис нацистской пропаганды о еврейском господстве в Советском Союзе, уменьшат поддержку советского руководства со стороны других народов страны, снизят боеспособность Красной армии, породят межнациональные конфликты в тылу. Но такая политика делала советское правительство ответственным за трагическую судьбу брошенных на произвол судьбы сотен тысяч евреев.

Карта еврейских национальных районов и отдельных поселений Юга Украины и Крыма. 1937 г.
(1 - Калининдорфский, 2 - Новозлатопольский, 3 - Сталиндорфский, 4 - Фрайдорфский, 5 - Лариндорфский районы)

     Еврейское население Юга Украины (территории Днепропетровской, Запорожской, Кировоградской, Николаевской, Одесской и Сталинской областей в границах 1939 г.) и Крыма (до 1954 г. входившего в состав РСФСР) отличалось наличием значительной крестьянской прослойки. Ее представители проживали в основном в старых еврейских колониях, основанных в XIX веке, и в новых сельскохозяйственных поселениях (поселках), образованных в 1920-1930 гг. На их базе в 1927-1935 гг. были созданы пять еврейских национальных районов: Калининдорфский, Сталиндорфский, Новозлатопольский на Юге Украины, Фрайдорфский и Лариндорфский в Крыму, а также отдельные еврейские национальные сельские советы. [4], [5], [6], [7] По данным на 1936-1937 гг. в Украине и в Крыму насчитывалось 11 093 еврейских крестьянских колхозных дворов. Еврейские колхозы и колхозники занимались сельским хозяйством на площади до 300 тыс. га земель, закрепленных за ними. [8] В 1939 г. национальные районы и сельские советы в СССР были упразднены, но указанные административные единицы оставались в качестве обычных. Несмотря на снижение количества евреев, живших в сельской местности во второй половине 1930-х гг., особенностью этих районов и сельских советов была все еще значительная доля евреев в местном населении и компактность их проживания на начало войны.

     Кроме старых колоний и новых сельскохозяйственных поселений, евреи проживали также в обычных селах и в ставших ими бывших местечках (поселениях полугородского типа). До революции в этих населенных пунктах, находившихся в пределах черты оседлости, проживало большинство еврейской общины Российской империи. С приходом к власти большевиков их жители - бывшие торговцы, кустари и служители культа - были объявлены “нетрудовым элементом” и лишены не только избирательных прав, но и права на трудоустройство, получение жилья и других социальных благ. Переход к сельскохозяйственному труду стал одним из решений проблем “лишенцев” в местечках. Приместечковое земледелие, как правило коллективное, берет свое начало с 1918 г. Евреи вступали в такие аграрные объединения, чтобы прокормить себя пока не найдут более перспективную работу. Тем, кто трудился в этих хозяйствах, также прощалось их “буржуазное прошлое”, а бывшие “лишенцы” восстанавливались в правах. Со временем жители бывших местечек, как правило, либо переселялись в новые сельскохозяйственные поселения, либо в годы индустриализации уезжали в города, либо переходили на работу в созданные на местах промышленные предприятия и артели. [9] Количество евреев-колхозников в подобных населенных пунктах перед войной было незначительным, поэтому в данной работе они не рассматриваются.

     С первых дней войны в Красную армию были призваны тысячи военнообязанных евреев-колхозников. Одновременно с продвижением врага по всему фронту советские власти объявили о наборе добровольцев в народное ополчение. Оно формировалось из числа граждан, не подлежавших первоочередному призыву по мобилизации.
     В Калининдорфском районе в период с 27 по 30 июня 1941 года для борьбы с воздушными десантами противника был организован истребительный батальон в составе 200 человек. [10] В народное ополчение к 21 июля 1941 г. записались 973 человека, в том числе 546 женщин. В Новозлатопольском районе был создан полк народного ополчения, состоявший из четырех батальонов, которые имели в своем составе 12 стрелковых рот и один санитарный взвод. [11]

     Евреи-земледельцы мужественно сражались с фашизмом на фронте, а крымские евреи, кроме того, боролись против оккупантов в партизанских отрядах. Пятеро из евреев-колхозников стали Героями Советского Союза: Николай (Нохем) Израилевич Брозголь, Ефим Анатольевич Дыскин, Владимир Константинович (Вульф Калманович) Коновалов, Давид Абрамович Кудрявицкий, Александр (Израиль) Яковлевич Летучий.

     Подвиг Е. Дыскина маршал К. К. Рокоссовский назвал “самым выдающимся подвигом одиночного солдата в Великой Отечественной войне”. 18-летний Дыскин, ушедший в армию добровольцем со студенческой скамьи, 17 ноября 1941 г. в составе артиллерийского подразделения принял под Москвой бой с танками противника. После того как орудийные расчеты были разбиты, а бойцы тяжело ранены или убиты, он в одиночку подбил три немецких танка. Отважный наводчик сам получил несколько ранений, но не покинул поле боя. Всего при его участии было уничтожено семь вражеских машин. Дыскина сочли погибшим, и звание Героя ему присвоили посмертно. Однако боец выжил, связал свою жизнь с медициной и впоследствии стал военным хирургом, генералом медицинской службы. [12]

     Еврейским колхозникам, как и всем труженикам советской деревни, с первых дней войны пришлось работать в исключительно сложных, неблагоприятных условиях. Война оторвала от мирного труда наиболее трудоспособную и квалифицированную часть крестьянского населения. Число трудоспособных в сельском хозяйстве резко сократилось. Фронту было передано большое количество тракторов, автомашин, лошадей, повозок и конной упряжи, что, естественно, значительно ослабило материально-техническую базу еврейских колхозов. Резко упало и снабжение горючим, запасными частями, смазочными материалами, минеральными удобрениями. В связи со сложившейся обстановкой на колхозных полях работали практически все, кто мог двигаться: старики, старухи, дети и инвалиды. Вместе с тем начался процесс мобилизации населения на проведение оборонных работ. Сотни евреев-колхозников брали участие в сооружении оборонных рубежей на подступах к своим населенным пунктам. Днем и ночью, часто под бомбежкой, они копали противотанковые рвы и окопы.

     Однако, несмотря на все усилия, из-за стремительного продвижения противника полностью убрать и сохранить урожай удалось лишь в некоторых хозяйствах Крыма и Юго-Восточной Украины. Так, крымский колхоз-миллионер "Соцдорф" осенью 1941 г. сумел выполнить два плана по сдаче хлеба государству. [13]

     Оставшиеся в Затишье Сталинской (ныне Донецкой) области старики, женщины и малолетние дети под руководством председателя сельсовета Л.А. Роскина и 67-летнего заместителя председателя колхоза Г.Е. Когана завершили уборку урожая, обеспечили сельхозпоставки государству, эвакуировали в Ростовскую область общественный скот, приняли ряд мер по устройству заградительных участков обороны села: мобилизовали трудоспособное население на рытье окопов, противотанковых рвов в районе Зачатьевки и Равнополя. [14]

     В отличие от других театров военных действий советско-германского фронта, сражение на юге страны первоначально проходило в менее драматичных условиях. Южный фронт, несмотря на натиск противника, отходил на восток медленно и организованно. Однако ситуация резко изменилась в конце июля - начале августа, когда германская армия окружила силы Красной армии в районе Умани. В “Уманский котел” попали и были разгромлены 20 советских дивизий, после чего практически ничто не мешало немцам продвигаться к Криворожскому железорудному бассейну и на юг - к портам Черного моря (Одессе и Николаеву). Под угрозой оккупации оказались Калининдорфский и Сталиндорфский районы, а также отдельные еврейские колонии Днепропетровской, Кировоградской, Николаевской и Одесской областей. Такая же участь чуть позже постигла Новозлатопольский, Лариндорфский и Фрайдорфский районы, а также другие сельскохозяйственные поселения Крыма и Сталинской области.

2. Приближение фронта. Судьбоносное решение

     В сложившейся ситуации часть евреев-колхозников отчетливо понимала, что для сохранения жизни необходимо бежать любой ценой. К этой категории относились руководители районных организаций, колхозов, совхозов, машинно-тракторных станций (МТС) и сельсоветов, а также коммунисты, комсомольцы и беспартийные активисты, публично поддерживавшие советскую власть. Большая же часть еврейского сельского населения при приближении фронта должна была ответить себе на тяжелый вопрос: "оставить все и бежать или рискнуть и остаться"?

     Принятие того или иного решения зависело от многих обстоятельств, ключевым из которых являлся уровень осведомленности людей и понимание смертельной опасности, которую несла нацистская оккупация для еврейского народа.

     В середине 1930-х гг. советская пресса много писала о преследовании евреев в Германии. Однако с осени 1939 г., с момента заключения пакта Риббентропа - Молотова, не только критика гитлеровской политики, но и любая информация о преследованиях еврейского населения в захваченных Германией странах Европы (прежде всего о жестоком терроре в гетто оккупированной Польши) полностью исчезла со страниц советской печати. Это замалчивание в решающий период перед войной с гитлеровской Германией имело для советского еврейства роковые последствия: люди перестали ощущать нацистскую угрозу во всей ее остроте.

     С первых дней войны советские средства массовой информации предупреждали о смертельной опасности немецкого вторжения для страны и всего ее населения. Сообщалось о нацистских планах разграбления Союза, истребления значительной части граждан, онемечения выживших и включения огромных территорий СССР в состав Германии. Особое внимание государственная пропаганда уделяла отношению гитлеровцев к славянам, подчеркивая, что именно к ним враг проявляет наибольшую враждебность. В этом не было ничего удивительного: русские, украинцы и белорусы составляли большинство населения страны, и от их мобилизации на борьбу с агрессором зависел исход всей кампании. Однако о том, что еврейский народ, в отличие от остальных, подлежит поголовному физическому уничтожению, в прессе не сообщалось, несмотря на то, что руководству страны данный факт был известен с самого начала боевых действий.

     Впервые откровенно было сказано об этом 24 августа 1941 г. в Москве на радиомитинге, в котором приняли участие известные еврейские деятели культуры и науки. Они прямо заявляли об уничтожении советских евреев как о целенаправленной политике нацистов. [15] О прошедшем радиомитинге на следующий день написали все советские газеты, а тексты многих выступлений были перепечатаны. [16] Однако после этого сообщения о жертвах Холокоста на страницах печати становились все более редкими, короткими и завуалированными. [17]

     Вместе с тем информация о жестоком отношении немцев к евреям на оккупированных территориях поступала через неофициальные источники в виде слухов. Из так называемого "базарного радио" люди узнавали больше, чем сообщали официальные органы. Исключительно важными были рассказы еврейских беженцев из Польши, уже испытавших на себе немецкую оккупацию.
     Страшные рассказы о злодеяниях немцев слышали многие, в том числе и евреи крымского села Майфельд. Зимой 1940 г. в Майфельде появились несколько молодых парней, выбравшихся из захваченной Варшавы. "Те, кто покинул деревню в годы войны и уцелел, должны быть им благодарны: эти простые ребята были первыми, кто предупредил односельчан, приютивших беженцев, давших им работу и кров, о зверствах фашистских головорезов". [18]
     Осенью 1939 г. через еврейское село Новый Кременчуг на Криворожье "на телегах проехали еврейские беженцы из Польши. Они рассказывали о преследованиях и убийствах евреев, которые творились на оккупированной немцами территории Польши... Именно полученная тогда от беженцев страшная информация подтолкнула в 1941 г. многих евреев поселка к эвакуации и спасла их от смерти". [19]

     Информация об опасности поступала и через немецкую пропаганду, краеугольным камнем которой был антисемитизм. Немцы разбрасывали с самолетов на фронте и в тылу миллионы листовок. Они использовали различные приемы и средства идеологического воздействия – от самых знаменитых примитивных немецких лозунгов типа "Бей жида-политрука, рожа просит кирпича!" до пламенных воззваний начать новую, на этот раз - антибольшевистскую-антиеврейскую революцию: "Бойцы, командиры и политработники! Ваш святой долг начать вторую революцию за счастье Родины, Ваших семей. Знайте, что победа за Вами, так как оружие в Ваших руках. Спасайте Отечество от жидовского хама! Долой предателей России – жидовских пособников! Смерть жидовскому большевизму! Вперед, за свободу, за счастье и жизнь!". [20] Не все евреи видели такие листовки своими глазами, но их содержание широко распространялось в устной форме.

     О грозящей еврейскому населению катастрофе можно было судить и по настроениям части местных жителей других национальностей. Еще до прихода врага многие из них предчувствовали скорую расправу над евреями. Подобные ожидания подстегивали рост антисемитизма, который все чаще проявлялся в повседневном поведении и разговорах окружающих. Так, уже в июле 1941 г. отделом НКВД Николаевской области зафиксированы следующие высказывания. В колхозе "Авангард" Фрося Коломийцева сказала своей соседке: "Раньше били евреев, а теперь еще больше будут бить". В колхозе "Ройтер Херц" (Красное сердце, нем.), где бок о бок жили евреи и немцы-колонисты, 11–12-летние дети немцев Вильгельма Альдингера и Александра Фурмана говорили между собой: "Ничего, скоро заживем, придет Гитлер и выгонит этих". В селе Высокополье Больше-Александровского района после митинга Иоганн Манн собрал возле себя немцев и заявил: "Надо точить топор, скоро придет Гитлер, будет для нас работа". [21]

     Об опасности часто предупреждали авторитетные на селе люди — представители сельской интеллигенции. Так, в крымском еврейском колхозе “Соцдорф” учитель Гофман организовал в школе родительское собрание. По его указанию дети обходили дома и просили взрослых обязательно прийти. В своем выступлении Гофман доходчиво рассказал об угрозе, которую несет евреям немецкая оккупация, и призвал всех немедленно эвакуироваться. [22]
     С другой стороны, находились и те, кто убеждал односельчан остаться. В крымском колхозе “Икор” Яков Гинсбург, который всю жизнь прожил среди немецких колонистов, ходил по дворам и призывал не верить советским газетам. Он утверждал, что все оставшиеся станут полноправными хозяевами, разделят между собой лошадей, сельхозинвентарь и будут прекрасно жить. В том же колхозе Гирш Каданер, в прошлом шойхет, надев талес, также обходил дома с призывами не уезжать, повторяя: "Гот из мит унз!" (идиш - “С нами Бог!”). [23]

     К сожалению, значительная часть еврейского населения не верила слухам о том, что именно их гитлеровцы станут истреблять в первую очередь - беспощадно и поголовно. Старшее поколение воспринимало подобные известия как примитивную и беспочвенную советскую пропаганду. Многие оставались в плену иллюзий и собственных заблуждений, поэтому далеко не все жители были убеждены в жизненной необходимости эвакуации.

     Самое распространенное заблуждение было связано с памятью о "хороших немцах". Старики вспоминали немецкую оккупацию 1918 г. "Тогда,- говорили они,- немецкие войска в еврейских колониях грабили население, забирали зерно, продукты, лошадей, коров и свиней, но людей не убивали. Что поделаешь?,- рассуждали колонисты,- потерпим, ведь немцы - культурная, цивилизованная нация, нас, хлеборобов, поймут и не станут притеснять". [24]
     Аналогичное мнение о немцах было у участников Первой мировой войны, побывавших в плену в Германии или в Австро-Венгрии. Когда нависла угроза оккупации, колхозный шорник Шапс-Меер Резников (колхоз им. Клары Цеткин Сталиндорфского района) рассказывал односельчанам о культуре немцев того времени, об их гуманном отношении к пленным. Старшие сыновья Резникова воевали на фронте, а он надеялся благополучно пережить с малыми детьми тяготы оккупации. [25]
     К сожалению, эти люди жестоко ошибались. За два десятилетия, прошедшие между мировыми войнами, нацистский режим кардинально изменил характер немецкой армии. Теперь это были оккупанты, чьей главной и системной задачей на советской земле стало тотальное истребление еврейского населения.

     Имели место заблуждения при оценке ситуации на фронтах. Против бегства возражали как "оптимисты", так и "пессимисты". "Оптимисты" утверждали, что германская армия будет остановлена и в их колонию или поселение немцы не войдут. В плену такой иллюзии, например, была часть евреев Бобрового Кута. Там остановилась воинская часть Красной армии, очевидно саперная, которая вырыла противотанковые рвы между восточным берегом Ингульца и расположенными вдоль реки садами. Это послужило основанием полагать, что на Ингульце немцы будут остановлены, и в их "стратегическое" село немцы не придут, их не пустят. [26]
     Еврейские поселения Лениндорфского сельсовета Николаевской области находились в 40 км восточнее левого берега Днепра. Через 6-7 недель после начала войны численность их населения значительно возросла, т.к. многие евреи, жившие западнее и имевшие в поселениях родственников или знакомых, ринулись туда, будучи уверенными, что немцы обязательно будут остановлены на Днепре. [27]
     Вводила в заблуждение и Советская пропаганда. Так, например, она утверждала, что Крым никогда не будет сдан врагу. За распространение слухов о том, что Крым будет сдан немецким оккупантам, людей арестовывали и подвергали репрессиям, вплоть до расстрела. [28]

     Граждане, скептически оценивавшие перспективы советского сопротивления, полагали, что война уже проиграна, и считали, что безопаснее остаться дома, чем отправляться в неизвестность эвакуации. Следует признать, что подобные настроения разделяло большинство сельского населения. Паника и беспорядочное отступление Красной армии в первые месяцы боевых действий лишь укрепляли в тылу убеждение, что советские войска не в силах противостоять вермахту. В тот период пораженческие и антисоветские настроения получили широкое распространение среди жителей Украины.

     По вопросу о необходимости эвакуации нередко возникали серьезные ссоры между соседями, друзьями и родственниками. Дело доходило до того, что противники бегства в районном центре Новозлатополь и других населенных пунктах по ночам снимали колеса с телег тех, кто все же намеревался спасаться от приближавшегося противника. [29]

     Среди еврейского населения было и немало фаталистов, которые отказывались принимать какое-либо решение, руководствуясь принципом: "Что станет с людьми, то и с нами".

     Существовали и другие заблуждения.
     Часть пострадавших от советской власти евреев полагала, что этот факт учтется новыми властями. Так, в крымском селении Войо Нова отказалась от эвакуации колхозница, бывшая коммунарка Мина Сегал, у которой муж был репрессирован. У нее были дочь и сын, а также на попечении еще трое детей, родители которых тоже были репрессированы. Мина была уверена, что немцы не тронут жену и детей "врагов народа". [30]
     Некоторые евреи-колхозники не знали за собой никакой вины: "Мы простые крестьяне, политикой не занимались. Работали и будем работать. Нам нечего бояться!".
     Другие были убеждены, что “немцы - культурная нация, стариков, женщин и детей трогать не будут”, поскольку эта категория граждан не представляет для них никакой угрозы. Рядовые труженики полей просто не могли поверить в реальность тотального уничтожения - в то, что гитлеровцы станут истреблять людей поголовно, невзирая на их возраст, пол, социальный статус или политические взгляды.

     Серьезным аргументом против бегства на восток было нежелание людей, особенно старшего поколения, покидать родные места, бросая нажитое тяжелым трудом имущество. Многие попросту не представляли, как можно оставить обустроенный быт, домашний скот, все свои вещи и отправиться скитаться на чужбине.

     Еще одним аргументом против эвакуации были колоссальные трудности, связанные с передвижением стариков, больных и маленьких детей. Сплошь и рядом молодые люди принимали решение остаться ради того, чтобы не бросать пожилых родителей, младших братьев и сестер. Верность семье фактически лишала их возможности спастись. Сотни жителей еврейских колоний задумывались об уходе на восток и имели для этого реальные шансы, но отказались от эвакуации исключительно по этой причине. К тому же главы семейств зачастую уже были мобилизованы на фронт, а женщины с детьми без мужской поддержки попросту не рисковали сняться с обжитого места.

     Все вышеперечисленные факторы, влиявшие на решение об эвакуации, оставались общими как для сельского, так и для городского еврейского населения. Однако традиционный крестьянский консерватизм, а также более низкий (по сравнению с горожанами) уровень информированности, социальной активности и мобильности стали главной причиной того, что процент спасшихся в тылу аграриев оказался значительно ниже. Сельские жители крайне редко покидали родные места, к тому же наиболее образованная и деятельная еврейская молодежь в предвоенный период уже уехала в индустриальные центры на учебу и работу.
     "Над колонистами,- отмечал исследователь И. Шайкин,- довлели сомнения и нерешительность, истоками которых была их крестьянская привязанность к своей земле, хозяйству, дому, устоявшемуся укладу сельской размеренной жизни". [31]

3. Эвакуация и бегство евреев-колхозников

     Успех эвакуации или бегства евреев-колхозников, которые решили не оставаться на оккупированной территории, во многом определялся компетентностью, энергией и распорядительностью руководства всех уровней, но прежде всего областей, районов и колхозов.

     В целом государственные органы проводили масштабную работу по организации эвакуационных мероприятий из угрожаемых регионов. Только в июле 1941 г. для этих нужд ежесуточно выделялось до 10 тыс. вагонов. Начиная с 5 июля на ключевых железнодорожных узлах, станциях и пристанях начали действовать эвакуационные пункты, число которых уже к 18 июля достигло ста двадцати. Персонал этих пунктов принимал эшелоны, обеспечивал питание и медицинское обслуживание беженцев. На местах работали столовые, душевые и санпропускники, пассажирам эшелонов выдавали сухие пайки и кипяток. К этому моменту в пути находились уже миллионы советских граждан. [32]

     С другой стороны, действия органов власти вызывали серьезную критику. Одной из ключевых проблем стало сознательное замалчивание неудач на фронте. Так, только 14 августа Совинформбюро официально сообщило, что на южном направлении советские войска оставили Кировоград и Первомайск [33], в то время как эти города, находившиеся в непосредственной близости от еврейских колоний, были оккупированы еще 4 и 3 августа соответственно. Подобная дезинформация создавала искаженное представление об оперативной обстановке, дезориентировала население и фатально задерживала начало эвакуационных мероприятий. Еще одной причиной срыва спасения людей стала директива Государственного Комитета Обороны (ГКО), разрешавшая вывозить гражданское население исключительно из 70-километровой прифронтовой полосы в случае отступления армии. Ширина этой полосы во многих случаях была совершенно недостаточна для проведения своевременной и успешной эвакуации. [34]

     Нередко стремительное продвижение противника вызывало панику среди местных руководителей и парализовало волю тех, кто должен был принимать оперативные решения ради спасения тысяч жизней. Существует множество примеров, когда представители административного аппарата уезжали в спешке, если не в панике, что полностью исключало возможность организованной эвакуации рядовых колхозников. Так, 6 августа 1941 г. начальник политуправления Южного фронта, в зоне ответственности которого находились еврейские колонии и поселения, констатировал: "Как правило, местные советские и партийные органы, находящиеся от линии фронта за 70-100 км, бездействуют... Руководители панически эвакуируют свои семьи, оставляют на произвол судьбы население, подлежащее эвакуации... Среди большинства местных гражданских советских и партийных организаций царит полная растерянность. Руководители районов сидят "на чемоданах", прекращают свою деятельность и первыми бегут еще до того, как появляется противник в их районах". [35]

     Однако стоит признать, что, несмотря на всю сложность ситуации и системные просчеты, советские органы в сельской местности уделяли первоочередное внимание эвакуации скота, техники колхозов, совхозов и МТС. Это диктовалось экономическими причинами, главным образом необходимостью производства в тылу продовольствия для армии и населения. Кроме того, эвакуировались и подростки предпризывного возраста, являвшиеся мобилизационным ресурсом Красной армии. Для эвакуации транспортные средства, как правило, не предоставлялись. Стада скота, техника, колхозники и работники совхозов, допризывники двигались на восток своим ходом.

     Общественный скот каждого колхоза и совхоза перегоняла группа погонщиков и доярок во главе с бригадиром. В их обязанности входило обеспечивать непрерывное движение, кормить и поить животных, осуществлять регулярную дойку, оказывать необходимый ветеринарный уход и отвечать за сохранность поголовья на протяжении всего пути. Животных приходилось гнать на сотни километров. Согласно директивным указаниям, категорически запрещалось вести стада по дорогам, предназначенным для передвижения войск. Маршрут рекомендовалось прокладывать к восточному берегу Днепра прямо через поля, чтобы таким образом уничтожать на корню урожай зерновых и технических культур, не оставляя его противнику. [36] Аналогичные директивы действовали в Крыму, где скот перегоняли на восточный берег Керченского пролива, а затем на Кубань и Кавказ.

     Участники эвакуации скота и техники из еврейских колхозов вспоминали.

     Пасик Татьяна (Туба) Иосифовна (1924-2013): "5 августа 1941 г. мой отец Коршов Иосиф Давидович, мать Клара Исааковна и я простились с родственниками и друзьями и вышли из Ефингара. С нами было примерно 20 погонщиков и доярок. Мы должны были перегнать стадо в 200 голов к Днепру, переправить через реку и сдать его районному уполномоченному. В эти тяжелые дни никто не обратил внимания на то, что среди погонщиков не было ни одного еврея. В основном это были немцы из нашей колонии. Почему нам дали такое сопровождение, не могу понять по сегодняшний день. Может, потому, что ферма находилась в немецкой части колонии и там преимущественно работали немцы. Может, потому что евреи-мужчины находились на фронте, а немцев не призывали. Может, были другие причины, о которых я не знаю. Но ясно одно, что была упущена возможность спасения еще некоторого количества еврейских семей. Путь наш, несмотря на относительно небольшое расстояние до Днепра, был долог. По дорогам шли беженцы вперемежку с отступающими воинскими частями. Люди, техника, телеги, скот медленно двигались на восток. Немецкая авиация бомбила и обстреливала дороги из пулеметов. Обезумевшие животные разбегались. Требовались большие усилия, чтобы собрать распуганных коров и идти дальше. Иногда удавалось послушать радио. Передавали плохие новости: о сдаче городов и населенных пунктов. Настроение у всех было тревожным. С каждым днем погонщиков становилось все меньше. Они бросали стадо и возвращались домой. Наш ветеринар Яхник говорил отцу: "Посмотри вокруг. Война проиграна. Надо все бросить и возвращаться". На следующий день исчез и Яхник (после войны он был осужден за пособничество оккупантам на 10 лет). По дороге встречали наших соседей - новополтавских и добринских евреев. Они возвращались домой, потеряв надежду переправиться через Днепр. Мы продолжали двигаться к Днепру и наконец прибыли к переправе у Берислава. Отец бросился искать районное начальство. В это время исчезли последние погонщики. Отцу повезло, он нашел ответственных за эвакуацию районного скота Исаева и Матвеева. Стали ждать очереди на переправу. Паника усиливалась. Говорили, что вот-вот откроют шлюзы и все затопят. После долгого ожидания пришла наша очередь. Переправлялись на пароме, лодках и вплавь. Потом опять возвращались и переправляли следующую партию. Наконец переправили все стадо. Только теперь отец получил справку о сдаче скота и мы были свободны". [37]

     Зиновий Петрович Бекман: "Вскоре пришел приказ Комитета Обороны об обязательной эвакуации колхозного скота. В нашем колхозе "Войо Нова" эта задача была поручена семьям, состоящим к тому времени в основном из женщин и детей. Мой дедушка в свои 64 года был еще достаточно крепким кряжистым мужчиной, поэтому уход за лошадьми, сбруей и средствами передвижения легли на его плечи... В конце сентября 1941 г. ранним осенним утром необычный обоз, за которым следовали стадо коров, отара овец и небольшой табун лошадей, покидали родное село. Прошло много лет, но я отчетливо помню понурые лица провожающих односельчан, их слезы и горькие рыдания отъезжающих... Лошадьми, запряженными в подводы, управляли женщины и подростки. На подводах ехали дети, старики и попеременно погонщики скота. Пункт следования - г. Керчь. Расстояние около 300 км. Двигаться можно было только проселочными дорогами, чтобы организовывать выпас скота и водопой. На привалах доярки доили коров. Часть молока шла на питание, остальное сдавали колхозам. С каждым днем ночи становились более прохладными, дожди сковывали движение. Погонщики скота от усталости валились с ног". [38]

     Любовь Матвеевна Тищенко: "Мне тогда было 16 лет. Мой отец Мотя Лейбович Шпицнабель был трактористом. Ему было поручено эвакуировать трактора. Семья состояла из четырех человек: отца, матери, сестры Аси и меня. Мы отправились на восток, на Донецк. Отцу разрешили взять с собой семью, которую он вез в прицепном вагончике... По дороге немец-водитель одного из тракторов был убит. Технику нельзя было оставлять, поэтому мой отец вел два трактора по очереди. Сначала трактор ЧТЗ, а затем возвращался к своему "Универсалу". Это очень утомляло его и создавало задержку в пути. Поэтому часть дороги я сама вела "Универсал". Этой картине очень удивлялись солдаты, двигавшиеся на фронт по дороге на встречу нам. Еще до войны я интересовалась работой отца и поэтому немного знала трактор". [39]

     Мистецкий Лев Фриделевич: "На восток мы шли через Днепропетровск, обходными путями. Идти было непросто – это ж скот, ему надо пастись, а у нас с собой не было никаких кормов. А еще нас по дороге бомбили и обстреливали немецкие самолеты. На дорогах было много беженцев, поэтому часто кого-то убивало или ранило. Я видел, как бомбы попадали прямо в возы... В Днепропетровске перешли мост через Днепр. Помню, что во время переправы немецкие самолеты стреляли по мосту из пулеметов. Гнали стадо километров триста. Когда надо было что-то кушать, то продавали корову – 50 рублей корова стоила. Иногда резали какого-нибудь теленка, варили мясо... Так дошли аж до Донбасса. В Енакиево к нам подходит какой-то начальник с мясокомбината, Смоляк показывает ему свое удостоверение, документы на скот. Какие там документы?! Отдали им скот, сколько-то штук не хватало, а никто даже не спрашивал". [40]

     Семен Верновский: "К концу лета 1941 г., когда немцы перекрыли Перекоп, выбраться из Крыма можно было только через Керченский пролив. Немцы наступали. И в сентябре 1941 г. было принято решение, что колхозники колхоза "Ленин вег" (идиш - Путь Ленина) должны оставить свои хозяйства и двигаться в Керчь. На несколько семей давали пароконную телегу, на которую можно было положить несколько узлов с самым необходимым, включая продукты питания. Кроме того, было указано свыше забрать с собой весь колхозный скот и гнать его на Керчь. И где-то в середине сентября обоз, погоняемый в основном пацанами (мне было 13 лет), двинулся на Керчь. На четвертый день пути хлынул холодный осенний степной дождь, ставший причиной очень тяжелых для беженцев последствий. Одна телега с двумя многодетными семьями повернула назад в деревню в свои дома, где они и были зверски убиты немцами... А наш обоз со скотом и беженцами, похоронив по пути четырех человек, через две недели прибыл в Керчь. Через Керченский пролив нас переправили на Таманский берег... Мы добрались до большой станицы Рождественская. Вот в этой станице нас и поселили, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Мы, колхозники, сразу включились в полевые работы... Летом 1942 г. фашистские войска прорвались вглубь Северного Кавказа... Мы оставляли наше пристанище, проклиная фашистов и чувствуя, как дамоклов меч вновь нависает над нашими головами. И опять беженство, и вновь (как это уже было) – пароконная бричка на несколько семей, и опять гоним скот, но теперь уже по Кавказской земле. Путь на Махачкалу". [41]

     Трудности эвакуации скота и техники были огромные, однако следует отметить, что масштабная их эвакуация, безусловно, положительно сказалась на эвакуации евреев-колхозников, так как позволила евреям, сопровождавшим скот и технику, покинуть угрожаемые территории. Между тем вместе со скотом и техникой могло уйти значительно большее количество евреев-колхозников, если бы этому в большей степени способствовало руководство еврейских колхозов.

     В отличие от скота и техники, спасению гражданского населения деревни уделялось крайне мало внимания. Сельские жители не входили в категорию лиц, подлежавших первоочередному вывозу в тыл, поэтому за редким исключением их организованный выезд практически не проводился. Местные крестьяне нееврейского происхождения в большинстве своем не проявляли желания бросать дома и домашний скот. Более того, они нередко противодействовали претворению в жизнь сталинского приказа о тактике “выжженной земли”: не позволяли уничтожать колхозные постройки, запасы продовольствия и технику. [42] При приближении немецкой армии имущество подавляющего большинства хозяйств было стихийно разделено: зерно, птицу и мелкий скот разбирали по дворам. Инициаторами этих действий чаще всего выступали женщины, в то время как местная власть была бессильна пресечь начавшуюся анархию. [43]

     В условиях усиливавшегося хаоса сельские евреи, принявшие решение не оставаться на оккупированной территории, могли рассчитывать исключительно на ресурсы своих колхозов и собственные силы. Однако на их пути стояло множество препятствий, главным из которых выступала необходимость получения официального разрешения на эвакуацию.

     Стремясь не допустить хаоса, государственные органы жестко пресекали самовольные перемещения граждан. Населению запрещалось покидать места жительства и работы без специального предписания. Документом, подтверждающим такое право, служило эвакуационное удостоверение (эвакуационный лист, эвакуационный билет), выдаваемое на одну семью. Из-за дефицита специальных бланков его часто выписывали на обычном тетрадном листе за подписью председателя сельсовета и завеяли печатью. [44] Без эвакуационного удостоверения было невозможно получить продовольственную и иную помощь в дороге и прописаться по новому месту жительства. Однако, когда рядовые колхозники, предчувствуя смертельную опасность, обращались к руководству за разрешением на эвакуацию, то в ответ их обвиняли в создании паники. Распространение подобных настроений приравнивалось к пособничеству врагу и каралось по законам военного времени. Самовольный же уход рассматривался как дезертирство с трудового фронта, xто влекло за собой уголовную ответственность. В результате большинство потенциальных беженцев дисциплинированно ждало официального разрешения на выезд из прифронтовой полосы. Но, как правило, власти, в отличие от скота и техники, не спешили с массовой эвакуацией населения, а разрешали в первую очередь лишь "частичную эвакуацию", касавшуюся семей партактива и работников НКВД.

     В одних из воспоминаний этот драматичный момент описывается следующим образом: "Семьи членов партии исчезли ночью, даже не предупредив самых близких родственников. Очевидно, таков был приказ сверху. Соседи, проснувшись, обнаружили, что хаты этих людей стоят пустые... А оставшимся жителям власти не только ничем не помогли, но и долгое время не разрешали выехать, чтобы "не поднимать панику среди местного населения". Получили мы разрешение на выезд совершенно случайно: машина с районным начальством застряла, проезжая нашу деревню, и наши сельчане отказались вытаскивать ее из грязи до тех пор, пока не получат разрешение на выезд". [45]

     Для борьбы с дезертирами и распространением паники в прифронтовых районах военное командование устанавливало заградительные посты не только на основных путях движения, но и на второстепенных дорогах. Эти посты порой силой заворачивали беженцев обратно, что, естественно, уменьшало их шансы на спасение.

     Хроника сорванной попытки эвакуации из Новожитомира Сталиндорфского района сохранилась в воспоминаниях очевидцев: "Через деревню двинулись бесконечным потоком отступающие войска – без оружия, без командиров. Жара была свыше 30 градусов. Солдаты скапливались у колодца, пили, набирали воду и шли дальше к Днепру. Разрешений на эвакуацию военные власти не давали. Через Днепр – всего один мост. Он должен был пропускать только военных. Готовые к эвакуации люди ждали разрешение. Однажды ночью попытались без разрешения уехать на телегах с лошадьми. Военные стреляли в воздух, чтоб остановить колонну и вернуть обратно в деревню. Время шло... В какой-то момент военные исчезли. Тронулись в путь. Через 50-60 км от деревни нас уже обогнали немецкие войска". [46]

     Леонид Гольдин описывает бегство из поселка Новый Кременчуг Днепропетровской области следующим образом: "Заканчивался июль, и немцы были уже близко. Люди заволновались, хотели уезжать, но Христофоровский сельсовет, в состав которого входил Новый Кременчуг, не давал разрешенияе на эвакуацию. Начальство требовало прекратить панику и убирать урожай. Но вот наступило 8 августа. Пронесся слух, что фронт уже возле Казанки, это в 60 км от нас. В этот день в поселок вошла воинская часть. Военные расположились в школе, вскрыли магазин, забрали водку и вино, напились, бродили по поселку и пугали людей. Тут уж наши колхозники не выдержали, бросились в конюшню и запрягли лошадей. Начали грузить подводы и уезжать... За селом нас встретил подвыпивший часовой с винтовкой наперевес и не разрешил нам ехать дальше. Мы вернулись и провели тревожную ночь в поселке. Были слышны выстрелы и пьяные песни. К утру солдаты наконец угомонились и уснули. А мы чуть свет выехали". [47]

     Часто власти давали разрешение на эвакуацию слишком поздно или вовсе отказывали в нем, что обернулось трагедией для многих евреев-колхозников. Так, например, произошло в колониях Нововитебск и Каменка. Об этом вспоминал один из участников тех событий: “...едем домой из Днепропетровска в колонию Каменка Сталиндорфского района. Добрались туда 11 августа. По дороге узнаем, что жители Сталиндорфа и начальство района выехали еще 8 августа... Прибываем в колонию Нововитебск - там еще все на местах. Приходим в Каменку - то же самое. Возле каждого дома стоит подвода, запряженная лошадьми и нагруженная самыми необходимыми в дороге вещами. Бегу в сельсовет. “Почему не уезжаете?“ - спрашиваю у председателя. “Жду распоряжения“, - отвечает он. “От кого? Ведь в Сталиндорфе уже никого нет, кругом все горит - немцы приближаются!“ Выехали мы только 14 августа, но было уже поздно...” [48]

     Ситуацию в селе Лысая Гора Одесской (теперь Николаевской) области очевидец описывает так: "Фронт приближался. Семьи партийцев, а также евреи, стали собираться в дорогу. Сельсовет объявил порядок и очередность эвакуации. Запрещался выезд без разрешения, то есть без эвакуационных листов, а паникеров было обещано немедленно арестовывать. Для борьбы с паникерами и шпионами создали отряд из оставшихся пожарников и охотников, вооруженных охотничьими ружьями. Отряд перекрыл все дороги и никого не выпускали без эвакуационных листов, которых оказалось так мало, что всем не хватило, евреи сутками дежурили у сельсовета в ожидании эвакуационных документов. Немцы приближались. Красноармейцы покинули село. Председатель сельсовета с семьей бежал на пожарной машине, забрав с собой все незадолго до этого полученные им эвакуационные листы. В селе среди евреев началась паника: что делать, куда бежать? В Лысой Горе не осталось никакого транспорта: лошади, машины и тракторы были мобилизованы для нужд армии, а отступающие части забрали последние подводы..." [49]

     В этих чрезвычайно сложных условиях нашлись руководители еврейских колхозов, взявшие ответственность на себя, и, не дожидаясь указаний свыше, сумели организовать эвакуацию. Благодаря их смелости прозорливости и организаторским способностям были спасены тысячи евреев-колхозников.

     Успешно эвакуация была проведена в Новоковно, одном из лучших сел Сталиндорфского района. Председатель местного колхоза-миллионера "Ротармеер" (идиш - Красноармеец) Ф.И. Каршенбаум, не дожидаясь указания районного начальства, поднял своих колхозников, успел вместе с ними перебраться через Днепр и тем самым спас большинство своих земляков. [50] На высоте оказался в сентябре 1941 г. председатель новозлатопольского колхоза Лейб Йорш. Указаний сверху об эвакуации не поступало. Председатель взял ответственность на себя. Колхозникам раздали лошадей, повозки, и погрузив самые необходимые вещи, люди отправились в неизвестный и полный опасностей путь, да еще при этом гнали колхозный скот, чтобы он не достался врагу. [51] Настойчиво и энергично действовал председатель нагартавского колхоза КИМ Г.Я. Бибе. Преодолев многочисленные трудности, он привел своих колхозников в Ростовскую область, в колхоз им. Буденного вблизи Сальска. Там эвакуированные сразу же приступили к полевым работам. Скот был сдан в местное хозяйство. По рекомендации райкома партии Бибе возглавил этот колхоз. Когда летом 1942 г. немецкие войска подошли к Сальску, нагартавцам пришлось срочно эвакуироваться дальше. [52] В итоге выехавшие жители Нагартава работали в колхозах Сталинградской и Оренбургской областей, а также в Казахстане и Средней Азии. [53]

     Помимо тех, кто эвакуировался в составе колхозов, были беженцы, двинувшиеся на восток самостоятельно. Для этой категории граждан главным условием спасения становилась сама возможность найти хоть какое-то средство передвижения.

     Наиболее эффективным способом перемещения, учитывая огромные расстояния, оставался железнодорожный транспорт. Однако еврейские колонии и поселения располагались вдали от крупных узловых станций, поэтому воспользовалась этим видом транспорта лишь незначительная часть населения. Группа евреев из колонии Сладководной Новозлатопольского района до железнодорожной станции Магедово ехала на подводах. "По дороге украинцы успели у кое-кого силой забрать лошадей. А чтобы сесть в вагон, пришлось подкупить начальника станции продуктами и нашими теперь уже не нужными лошадками". [54]

     Подавляющая часть евреев-колхозников об использовании железнодорожного и автомобильного транспорта могла только мечтать. В лучшем случае крестьяне рассчитывали на подводы, телеги и фургоны с лошадьми. В большинстве случаев таким транспортом снабжали беженцев еврейские колхозы. Это подтверждается воспоминаниями: "Моя будущая теща работала в колхозе Херсонской области. Хорошо, колхоз был еврейский, ей на пару еще с одной семьей дали телегу с двумя лошадьми. Так через всю степь с двумя крохотными детьми и третьим (моей женой) во чреве добралась до Волги, потеряв в пути (от дифтерита и отсутствия медицинской помощи) одного ребенка". [55]

     Тем же, кому не удалось заполучить повозку с лошадью, оставался последний шанс - уйти пешком. Пеший переход был под силу лишь молодым и здоровым людям; пожилые, больные, а также матери с детьми дошкольного возраста сняться с места таким образом не могли.
     Жительница колонии Добрая Рая Боград, чей муж и старший сын находились на фронте, взяла младшего десятилетнего сына и, уговорив еще нескольких жен фронтовиков с детьми, покинула село за несколько дней до прихода немецких войск. Три женщины и шестеро детей день за днем шли на восток через открытую степь. Их пешую группу, как и другие потоки беженцев, постоянно атаковала вражеская авиация, расстреливая людей из пулеметов. Лишь чудом все они остались живы и сумели добраться до Бухары. [56]

     В пути на восток беженцев ждали многочисленные трудности и опасности. Непрерывный людской поток двигался на восток. Дороги были забиты отступавшими советскими войсками и беженцами, техникой и транспортом. Двигаться было трудно и опасно. Вражеские самолеты непрерывно бомбили и обстреливали дороги, стремясь сорвать отход советских войск. При этом немцы не щадили беженцев, их самолеты обстреливали всех, без разбора. Эти налеты приводили к многочисленным жертвам: погибших хоронили в наспех вырытых на обочинах братских могилах. Помимо постоянной военной угрозы, беженцы остро страдали от истощения, нехватки питьевой воды и отсутствия элементарных медикаментов, из-за чего высокая смертность в пути стала повседневной реальностью.

     Серьезным фактором, сдерживавшим темпы эвакуации, выступали водные преграды, переправа через которые, как правило, была сопряжена с огромными трудностями и риском для жизни.

     Не смогли преодолеть относительно небольшую водную преграду евреи 16-го участка Калининдорфского района. Они собрали скот, посадили детей и стариков на подводы и отправились в путь до ближайшей железнодорожной станции Снигиревка Николаевской области. Однако, подойдя к реке Ингулец, беженцы не сумели переправиться на другой берег. После совместного обсуждения люди приняли решение вернуться домой. Впоследствии все оставшиеся жители 16-го участка были уничтожены нацистами в ходе начавшейся оккупации. [57]

     Наиболее серьезной естественной водной преградой на пути эвакуируемых и беженцев был Днепр, ширина которого в районе Берислава достигала 750 метров. Поскольку стационарные мосты через реку в большинстве случаев уже были взорваны, единственным спасением оставались временные переправы. К ним одновременно устремлялись отступающие армейские подразделения, военная техника и тысячи крестьянских подвод, нагруженных домашним скарбом. Плавсредств катастрофически не хватало. На берегах, так же как на прифронтовых дорогах, приоритет безоговорочно отдавался передислокации регулярных частей Красной армии, в то время как мирные жители были вынуждены ждать своей очереди сутками. В результате у береговой линии скопились огромные массы людей, скота и транспорта, что привело к образованию многокилометровых заторов. Немецкая авиация практически безнаказанно наносила массированные удары по этим узловым точкам. Непрерывный вой сирен люфтваффе, взрывы бомб, крики раненых и паника среди обезумевших от страха людей доводили трагизм ситуации до предела.

     Об огромных трудностях и смертельной опасности, с которыми была сопряжена переправа через Днепр, свидетельствуют многочисленные воспоминания очевидцев тех событий.

     "Для эвакуации выделили двух лошадей, запряженных в арбу, на которой разместились 10 членов семьи и три раненых красноармейца для отправки на лечение в тыловой госпиталь. Вместе с группой других семей на подводах они приехали к Днепру у с. Михайловки. Берег был заполнен воинскими частями с боевой техникой и тысячами подвод с мирным эвакуирующимся населением. Мизерные переправочные средства, беспрерывные налеты немецкой авиации, бомбившей переправу, и скопления войск даже ночью, при осветительных ракетах, сильно затрудняли переправу. Тем не менее евреям с большим трудом удалось перебраться на левый берег Днепра, поместить раненых красноармейцев в госпиталь и проследовать в Ростовскую область..." [58]

     "Пока получили предписание и собрались, немцы подошли уже близко. Переправлялись через реку Днепр в районе Запорожья. Сначала перегнали скот, а потом поехали подводы с людьми. Успело переправиться 70% людей, а одна подвода застряла... в этот момент мост был взорван, часть людей ушла под воду. Те, кто не успел переправиться, вернулись в село Калиновка (ныне с. Малая Калиновка Солонянского района) Сталиндорфского района, где были расстреляны..." [59]

     Чтобы воспользоваться услугами частных лодочников или получить место на любом другом плавсредстве, беженцы отдавали все самое ценное, что удалось взять с собой в дорогу: сбережения, драгоценности, личные вещи и домашний скот.

     С такими же трудностями и опасностями евреи-колхозники столкнулись в Крыму. Передовые части вермахта к исходу 12 сентября прорвались к Перекопскому перешейку, затем вышли к Чонгарскому мосту и Арабатской стрелке, блокировав Крым с суши. Крым стал "островом" и сражался практически в окружении. Оккупация Крыма стала абсолютной реальностью. Эвакуация с моря из крымских портов затруднялась из-за того, что число пароходов было крайне мизерным. Связь с "большой землей", практически осуществлялась только через Керченский пролив. В Керчи у переправы столпились тысячи людей. Царил беспорядок. Переправу круглосуточно бомбили фашисты. Переправочных средств не хватало. Люди пытались использовать любое плавучее средство. Некоторые смельчаки пытались переправиться на восточный берег на автомобильных покрышках и просто вплавь. Не всем однако это удалось. Сильное течение уносило в море.

     Переправившиеся на восточный берег оставили о Керченской переправе следующие свидетельства.

     Подросток, очевидец тех событий, вспоминал: "В конце октября мы прибыли в Керчь, где предстояло вместе со скотом переправиться через Керченский пролив на Таманский полуостров. Отчетливо помню, как нас погрузили на огромные баржи: людей, подводы с лошадьми и скот. Караван барж буксировал один катер. Предстояло преодолеть многокилометровый пролив... Когда до берега оставалось, возможно, менее километра, на военных и буксирных катерах вдруг истошно завыли сирены. В небе появились самолеты, на крыльях которых я впервые увидел свастику. В одно мгновенье дедушка, падая на палубу, увлек меня за собой и накрыл своим телом. Вой сирен смешался со зловещим свистом падающих бомб и рокотом вражеских самолетов, слышны были залпы зениток. Несколько раз резко качнуло баржу, всех окатило прохладной соленой водой. Странно, но как по команде завыли коровы, заржали лошади и заблеяли овцы. Несколько овец взрывной волной выбросило за борт баржи, а остальные, подчиняясь стадному инстинкту, начали сами выпрыгивать в море, и в итоге их осталось менее половины..." [60]

     Трагическую картину, царившую на подступах к Керчи, воссоздал в своих записях один из майфельдских колхозников: "Остановился обоз на окраине Керчи. Город был заполнен военными и беженцами. Копали противотанковые рвы, на некоторых улицах появились баррикады. На железнодорожных путях стояли десятки паровозов. На дорогах затихли сотни тракторов. Майфельдские скотогоны были не одни: рядом расположились такие же печальные обозы из других еврейских деревень степного Крыма. Тоже на ветхих мажарах, на измученных волах, с женщинами и стариками, с детьми, уже успевшими осиротеть. Переправа была неожиданной. Никто только не знал, что делать, куда податься. Наконец всех погрузили на баржу и ночью переправили на Кубань. Людей было не узнать: старики заросли, женщины сразу постарели, дети притихли. А стадо сразу потеряло товарный вид. Встречные казачки, глядя на голодное стадо, тихо приговаривали: "Бидна скотына"... Да, бидна скотына, а люди?" [61]

     Значительному числу евреев-колхозников, отправившихся в дорогу на восток, уйти от наступающего врага не удалось. Эвакуация из ряда еврейских колоний и поселений производилась с большим опозданием. Враг был близок настолько, что зачастую эвакуация шла буквально под огнем. Люди не могли далеко уйти из-за стремительного наступления немецкой армии. Передовые немецкие части перехватывали колонны бегущих на восток советских беженцев. Дороги преграждали немецкие десанты. Загруженность дорог и отсутствие достаточного количества переправочных средств затрудняли, а порой делали невозможным отрыв от быстро наступающих немецких частей. Попавшие в такую ситуацию беженцы возвращались домой по собственной инициативе либо были настигнуты в пути немецкими воинскими частями, которые, как правило, отправляли их назад к покинутому месту жительства.

     Нередки были случаи, когда настигшие евреев передовые части вермахта творили расправу на месте. Так, в районе села Чумаки Томаковского района Днепропетровской области немцы перехватили обоз. Евреи-колхозники были опознаны и расстреляны. Большей частью погибших были члены колхоза "Фрайлебен" Сталиндорфского района, которые 15 августа 1941 г. вслед за отступавшими частями Красной армии покинули свой поселок и пытались эвакуироваться в направлении Запорожья. [62] Подобная трагическая участь постигла и многие другие обозы.

     Среди тех, кто вернулся, оказались колхозники колхоза им. Кирова из Нагартава. Кировцы в организованном порядке добрались к месту переправы недалеко от села Качкаровка Бериславского района, где когда-то действовал паром, но оказалось, что в первые же дни войны паром был разбит. Пришлось расположиться табором в пяти километрах от Берислава. Председатель колхоза Лейб Иосифович Барендорф и завхоз Зяма Рускол поехали со скотом на переправу в сторону Херсона на разведку в поисках пригодных переправочных средств. Простояв под Бериславом под палящим солнцем трое суток, потеряв руководителя и лишившись надежды на благополучный исход, люди были в панике. В лидеры выдвинулись пессимистически настроенные колхозники Мося Берхман, Яков Пульсон, Нисон Воскин и другие. Они не только не мобилизовывали людей, в основном женщин, но и, наоборот, подавляли их надежды. "Чего вы боитесь?- говорили лидеры,- Мы ведь ни активисты, ни коммунисты, нам нечего бояться". Колеблющиеся, а их на тот момент было большинство, послушались и вернулись в Нагартав. Так была допущена самая роковая ошибка. [63] Но, некоторые колхозники не пошли с возвращающимися и, в конечном счете, самостоятельно перебрались на левый берег. Если бы возвращающиеся знали, что их ждет, то сделали бы все возможное и невозможное, вплоть до того, что бросились переплывать на досках, на бочках, а то и вплавь через Днепр. Не пришла, однако, к ним такая решимость. Не помогли даже немецкие листовки, сброшенные с самолетов, обещавшие им хорошую жизнь, но "без коммунистов и жидов". К сожалению, к подобной антисемитской риторике люди давно привыкли и не восприняли ее как прямую угрозу физического уничтожения. [64]

     Бежавшая из Нагартава семья Ривы Кальман добралась до Днепра благополучно. Однако переправиться оказалось очень трудно. На правом берегу скопилась масса отступающих воинских частей и эвакуировавшихся. Ночью Днепр все время освещался немецкими ракетами. Переправы подвергались постоянной бомбежке немецкими самолетами. Многие переправочные средства были потоплены. Семья решила ехать в Берислав, где были знакомые, которые могли помочь переправиться. Однако найти нужных людей не удалось. Переправиться было уже невозможно. Пришлось возвращаться. В Нагартав они не вернулись, а поехали в Штерндорф, где жила Ривина родная сестра. [65]

     Вынуждены были повернуть назад и евреи-беженцы из колонии Каменка Сталиндорфского района. Когда им наконец разрешили выезд, время уже было упущено: дороги оказались плотно забиты отступавшими войсками и военной техникой. Нагруженные домашними вещами, детьми и стариками подводы направились в сторону станции Лошкаревка, а затем к селу Никольское Солонянского района. Однако военный регулировщик не пропустил колонну, мотивируя отказ перегрузкой переправы, и перенаправил беженцев в сторону Запорожья. Не доезжая до города, колонисты сделали остановку в селе Хортица. Ночью немецкие войска высадили в этом районе десант, после чего людям пришлось возвращаться домой. Примечательно, что в тот прифронтовой период наступающая германская армия гражданское население еще не трогала. [66]

     Перехваченными оказались и евреи из села Затишье, которые на 20 подводах покинули свои дома и направились на восток в сторону Таганрога. Однако стремительное продвижение противника опережало темпы эвакуации гражданского населения. На подступах к Таганрогу колонну настиг передовой пехотный полк вермахта, солдаты которого приказали людям немедленно развернуться и следовать обратно в свое село. [67]

     Не всем удалось преодолеть Керченский пролив. Один из очевидцев тех событий вспоминал: "Немцы приближались, оставаться было никак нельзя - колхоз-то был еврейским. И потянулись телеги со скарбом и домашней скотиной в Керчь. Оттуда надеялись перебраться дальше. Но куда там! На Керченской переправе в первую очередь переправляли военных. Пришлось всем остаться в Керчи, благо там жила двоюродная сестра матери с тремя маленькими детьми. Она и приютила беженцев. А 14 ноября город заняли немцы". [68]

     Помимо тех, кто был вынужден повернуть назад после неудачной попытки эвакуации, в колонии и поселения начали прибывать военнослужащие из разбитых, окруженных или рассеянных частей Красной армии. Большинство из них даже не представляли, какая участь ждет население под властью оккупантов.

     Кроме коренных жителей-евреев, к моменту прихода врага в этих населенных пунктах оказались их родственники, а также беженцы из соседних городов и областей, не успевшие продвинуться дальше на восток.

     Те, кому удалось переправиться через Днепр и Керченский пролив, в большинстве своем сумели спастись. Многие из них в дальнейшем воспользовались железнодорожным транспортом, однако были и те, кто продолжал движение на восток на тех же крестьянских телегах.

     Но существовали и трагические исключения. Это касалось прежде всего тех, кто в результате эвакуационных мероприятий 1941 г. оказался на Северном Кавказе. Стабилизация фронта на юге страны в конце декабря того же года способствовала формированию ложного мнения, будто этот регион останется недосягаемым для противника. Сюда устремилась значительная часть еврейского населения Советского Союза, включая семьи колхозников. Однако стремительное наступление вермахта летом 1942 г. не позволило многим беженцам вовремя уйти с Северного Кавказа в Среднюю Азию или Закавказье. В числе попавших в эту ловушку оказались и жители старой еврейской колонии Надежная Новозлатопольского района Запорожской области. В начале декабря 1941 г. они прибыли на хутор Балабановка Мальчевского района Ростовской области, где сразу включились в работу местного колхоза. При приближении гитлеровцев к хутору колонисты попытались повторно эвакуироваться вглубь страны, но в пути были окружены передовыми частями противника и под конвоем возвращены обратно. 31 июля 1942 г. в балке недалеко от хутора был расстрелян 101 еврей из колонии Надежная [69] Такая же участь была уготована на юге страны и части еврейских колхозников, ранее эвакуировавшихся из Крыма. [70]

4. Оккупация еврейских колоний и поселений. Первые дни. Подготовка к тотальному уничтожению.

     Первой, 7 августа 1941 г., на Юге Украины была оккупирована еврейская колония Бердиново (Бердыново) Одесской области. Днем позже - еврейские колонии Сагайдак, Громоклей и Израилевка, входившие в состав Кировоградской области. Затем были захвачены еврейские поселения Николаевской и Днепропетровской областей. В течение 14-20 августа был полностью оккупирован Сталиндорфский район Днепропетровской области. 18-28 августа гитлеровские оккупанты захватили Калининдорфский район Николаевской области. В течение пяти дней, с 5 по 9 октября 1941 г., немецкие войска оккупировали весь Новозлатопольский район Запорожской области. Последними 11 октября 1941 г. были оккупированы самые восточные еврейские колонии Украины Затишье и Хлебодаровка. 29 октября был оккупирован Лариндорфский, а 30 октября Фрайдорфский районы Крымской АССР. 8 ноября было захвачено последнее еврейское поселение Крыма Ротенфельд, расположенное на Керченском полуострове. Таким образом, к началу ноября 1941 г. были оккупированы все пять бывших еврейских районов Советского Союза и все отдельные еврейские сельскохозяйственные поселения Юга Украины и Крыма.

     Фашистские захватчики были поражены, обнаружив евреев, обрабатывающих землю. Это совсем не соответствовало образу советского еврея, которого нацистская пропаганда рисовала как представителя правящей прослойки, а не как простого земледельца. В рапорте айнзацгруппы от 12 ноября 1941 г. упомянуто это уникальное явление – еврейские крестьяне – и предпринята попытка объяснить, приспособить его к нацистскому образу советского еврея: "Как исключительное явление нужно отметить наличие еврейских колхозов. В районе между Кривым Рогом и Днепропетровском находится немало еврейских колхозов, в которых не только директора, но и простые земледельцы - евреи. Насколько можно судить, здесь имеет место наличие евреев с низким уровнем интеллекта, и политическое руководство считает их неподходящими для более высоких должностей, поэтому они "сосланы" на работу в сельском хозяйстве". [71] Однако принадлежность к крестьянству не спасла евреев-колхозников от нацистских извергов.

     К началу войны в еврейских колониях и поселениях сформировалось значительное нееврейское население. Помимо евреев, здесь проживали украинцы, русские, крымские татары, а также этнические немцы (фольксдойче).
     Украинцы и русские стали селиться в еврейских колониях и поселениях в 1920-1930-х гг.
     Этнические немцы поселились в России в XVIII–XIX веках и зарекомендовали себя прекрасными сельскими хозяевами. Согласно “Дополнительным правилам о поселении евреев на казенных землях и об управлении колониями”, утвержденным 5 марта 1847 г.да императором Николаем I, признавалось необходимым привлекать в места проживания еврейских земледельцев образцовых немецких колонистов для демонстрации передовых методов труда. В соответствии с этим указом ставилась задача по расселению одной немецкой семьи на каждые десять еврейских дворов в каждую еврейскую колонию. [72] В результате в большинстве еврейских колоний появились немецкие хозяйства, а совместное проживание позволило еврейским крестьянам перенять передовой опыт обработки земли. Вплоть до начала Великой Отечественной войны - на протяжении примерно 90 лет - обе общины мирно соседствовали друг с другом на общих землях.
     С началом войны советское руководство рассматривало этнических немцев как потенциальных союзников гитлеровской Германии. По этой причине государственные органы приступили к их массовому выселению в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. Из Крыма немецкое население удалось депортировать практически полностью. Однако на Юге Украины из-за стремительного продвижения вермахта значительная часть местных немцев избежала этой участи. Оказавшись в зоне оккупации, они впоследствии стали надежной социальной опорой “нового порядка”, в том числе принимая непосредственное участие в уничтожении еврейского населения.

     Значительная часть сельских соседей евреев приветствовала германские войска как освободителей от коммунистического режима, ведь до оккупации немецкие пропагандисты обещали самому обездоленному и обиженному советской властью сословию ликвидировать колхозы, вернуть крестьянам единоличные хозяйства, освободить от налогов и репрессий. Просоветски настроенная часть населения либо эвакуировалась, либо вынуждена была молчать и маскироваться. Основной тон в настроении населения задавали недовольные и как-либо обиженные советской властью элементы (раскулаченные, судимые, пострадавшие от сталинских репрессий и т. д.). После прихода оккупантов значительная часть из них вернулась из мест ссылки и тюрем на места прежнего проживания. Они имели свои "счета" ко всем без исключения сторонникам советской власти. Эти люди приветливо встретили немцев и стали надежной "пятой колонной" нацистского "нового порядка". Эти откровенные мерзавцы и подонки с исступленным рвением выполняли самую черную и грязную работу, чтобы выслужиться перед оккупантами. Их зверства по отношению к "своим" удивляли даже эсэсовцев зондеркоманд. [73]

     Антисемитские настроения были распространены среди значительной части сельского населения. Кампания по переселению евреев и приобщению их к земледелию, начавшаяся в середине 1920-х гг., сопровождалась повсеместными слухами о том, будто евреям выделяют лучшие угодья в Крыму и на Юге Украины. В действительности эти земли зачастую были солончаковыми и крайне тяжелыми для обработки, однако мифы о “привилегиях” лишь подогревали зависть и укореняли антисемитизм в крестьянской среде.

     С начала оккупации нацистские агитаторы и их пособники активно использовали тему еврейского землеустройства. В рамках дезинформационной кампании на Юге Украины и в Крыму распространялись мифы о том, будто советская власть принудительно выселяла местное население с обжитых земель ради размещения евреев-переселенцев, якобы совершенно неспособных к аграрному труду. Пропаганда утверждала, что переселенцам передали самые плодородные угодья, на которых они планировали создать собственные автономные республики. Более того, нацисты уверяли крестьян, что сопротивление этим планам, поддержанным Кремлем, стало главной причиной массовых репрессий против местной элиты, а позже - и всего сельского населения. Для укоренения этих взглядов издавалось множество воззваний, листовок, плакатов и брошюр, в которых ответственность за все социальные бедствия возлагалась на “жидокоммунистов”. Ключевая задача такой политики заключалась в том, чтобы доказать существование общего врага для немцев, русских, украинцев и крымских татар. В нацистской периодике евреи изображались как дегуманизированные существа, не заслуживающие жалости и снисхождения. [74]

     Нацистские оккупационные власти привлекли к сотрудничеству часть местного крестьянства, умело используя в том числе и антисемитские настроения. Моральное давление на гражданское население подкреплялось методами жесткого устрашения: за любую помощь и укрывательство евреев оккупанты грозили суровым наказанием. В то же время за содействие в проведении антиеврейских акций нацисты обещали материальное вознаграждение. Подобный комплекс мер фактически изолировал еврейские семьи от остального социума и ставил их вне правового поля. В результате многие соседи начали открыто проявлять враждебность к обреченному населению. Радикальные элементы всех мастей, почуяв полную безнаказанность, перешли к открытым враждебным действиям. Еще до окончательного установления новой администрации местные жители приступили к разграблению имущества, оставленного в домах и хозяйственных постройках эвакуированными или бежавшими колонистами. Повседневной реальностью для оставшихся стали публичные оскорбления и угрозы скорой расправы. Для еврейского крестьянства наступило время трагического и тревожного ожидания.

     Оккупанты понимали и открыто признавали, что без помощи местного населения установить "новый порядок" на оккупированных землях было практически невозможно. Поэтому переход от советской власти к оккупационной повсеместно проходил быстро. В еврейских колониях и поселениях, как и в других местах, в первые же дни были созданы сельские управы, состоявшие из представителей нееврейского населения. Во главе такого органа стоял староста, которого обычно назначали из числа местных жителей. Он, как правило, был политически благонадежен, предан новому режиму, полностью подчинен вышестоящим районным властям и являлся их послушным орудием. Сельский староста помогал немцам вести борьбу с антигерманскими элементами, к числу которых в первую очередь причислялись евреи, а также нес особую ответственность за своевременную уборку урожая и его сохранность. Он являлся полным хозяином в своем селе, регулируя практически все стороны жизни населения. Обычно в подчинении старосты находились заместитель, писарь и полицейские (называемые в народе полицаями). Коллаборационистами, сотрудничавшими с врагом, как правило, cтановились идейные противники советской власти, пострадавшие от нее в предвоенные годы, а также националисты, антисемиты и те, кто желал обеспечить себе безбедное существование в условиях жесточайшего оккупационного режима. Немалое содействие управе и полиции оказывали добровольные помощники из числа местных жителей. Все они верили в победу фашистской Германии и связывали с ней свое будущее.

     За наступающей вглубь СССР немецкой армией двигались специально созданные четыре айнзацгруппы СС, основной задачей которых было уничтожение еврейского населения оккупированных территорий. Айнзацгруппа "D" должна была уничтожить евреев Юга Украины и Крыма. Каждая айнзацгруппа насчитывала в среднем примерно 750 человек начальствующего и рядового состава. Она делилась на айнзацкоманды (нем. Einsatzkommando) и зондеркоманды (Sonderkommando). [75] Оккупационные власти не могли приступить к мгновенному (без промедления) уничтожению еврейского населения. Основной причиной задержки в "работе" специальных подразделений карателей была относительно небольшая их численность по сравнению с размерами оккупированных территорий и численностью оставшихся там евреев.
     Эту вынужденную паузу оккупационные власти использовали максимально эффективно, сразу же приступив к подготовке массовых убийств. Именно на старост и полицаев в сельской местности была возложена ответственность за регистрацию и изоляцию жертв.
     Темпы истребления еврейского крестьянского населения не были одинаковыми. В большинстве районов Юга Украины и Крыма каратели планировали закрыть “еврейский вопрос” в кратчайшие сроки, поэтому создание гетто там не предусматривалось. Как правило, еврейские колонии и поселения не обносились колючей проволокой и не охранялись, в них также не создавались юденраты - люди оставались в своих домах вместе с семьями. В Днепропетровской области, напротив, планировалось длительное использование труда евреев-колхозников на принудительных работах, поэтому здесь организовывались гетто и трудовые лагеря.

     Первым мероприятием оккупационных властей была регистрация населения с целью определения количества евреев. Сведения о размере еврейской общины были необходимы для подготовки акции по уничтожению – чтобы рассчитать материально-технические ресурсы и личный состав для проведения экзекуций.
     Вслед за регистрацией следовало введение ряда дискриминационных мер против евреев. Их принудили носить специальные опознавательные знаки (белые или желтые нашивки в форме шестиконечной звезды, квадрата или круга и т.п.), с тем, чтобы они отличались от остального населения. В ряде еврейских поселениях специально отмечались дома евреев. На дверях домов рисовались опознавательные знаки: шестиконечные звезды или желтые таблички.
     С первых дней оккупации нацисты существенно ограничили свободу передвижения еврейского населения. Прежде всего им категорически запрещалось покидать свои населенные пункты. Следующим шагом в поражении евреев в правах стало введение жесткого комендантского часа. Одновременно с этим начался массовый грабеж: у людей изымали продовольствие, домашний скот, птицу и личные вещи.

     В это же время оккупанты организовывали расстрелы евреев-активистов, направленные на ликвидацию потенциальных организаторов сопротивления оккупантам, на устрашение для подавления воли евреев к сопротивлению и установлению жесткой дисциплины. Первоочередному уничтожению подлежали евреи, занимавшие должности государственных служащих, сотрудников партийных органов, а также гражданские активисты.

     Самая массовая подобная акция произошла в колонии Ингулец. Спустя две недели после начала оккупации, 28 августа 1941 г., у соседнего села Латовка были публично казнены около 50 местных руководителей и активистов. [76]

     Вопреки ожиданиям большинства крестьян, новая власть не стала ликвидировать колхозы. Оккупанты сохранили под своим контролем коллективные хозяйства, совхозы и МТС, посчитав их наиболее удобной формой управления и ограбления местного населения. Нацисты сразу оценили потенциал сталинской аграрной системы и оставили ее практически в неизменном виде. При этом в бывших еврейских колхозах руководящие должности заняли представители нееврейского населения. Все трудоспособные евреи были обязаны ежедневно выходить на поля под жестким контролем старосты, полицаев и новой администрации, которая стремилась максимально эффективно использовать их принудительный труд. Оккупанты и их местные помощники прилагали большие усилия, чтобы обеспечить непрерывность работ и сбор богатого урожая 1941 г.

     Дни безвластия и оккупации с первых дней и вплоть до акций физического истребления были типичными для всех еврейских колоний и поселений. На протяжении всего этого времени евреи подвергались непрерывным преследованиям, издевательствам, насилию и грабежам.

     Нагартав. Воспоминания П.Л. Клящицкого: "Когда наши ушли, а немцы еще не пришли, разбушевались у нас в Березнеговатом некоторые хулиганствующие элементы, стали обижать евреев. Нагартавцы послали депутацию к немецкому коменданту в Снигиревку. Тот пообещал, мол, приедем скоро и наведем порядок. И навели... Брата моего Герша еще до расстрела кто-то убил, стукнув по голове оглоблей. Местные немцы-колонисты вели у нас себя смирно. Не то что в Ефингаре. Там еще в период междувластия привязали раввина к хвосту лошади и тащили его по улице". [77]

     Майфельд (Крым). Воспоминания Михаила Выгона: "Еще до того, как началась акция уничтожения, все еврейские дома были ограблены. До прихода немцев начали растаскивать дома эвакуированных, а после 1 ноября 1941 г. стали грабить всех подряд. Тащили столовую посуду и серебро, скатерти и постельное белье, забирали коров, овец, птицу, запасы муки и корма..." [78]

     Новожитомир. Воспоминания Хаима Шулькина: "В деревне появилась новая власть. Для начала велели всем собраться на школьном дворе. Велели построиться, начали считать сколько нас. Среди нас было много пожилых женщин и очень пожилых стариков. Были женщины, которые не могли понять, что такое строиться. И тут новая власть показала себя. Били трубками и резиновыми шлангами, наполненными дробью и гайками. Били, чтобы убить. Командовали всеми два немца, а остальные были украинцы и русские из военнопленных... Полицейские врывались в дома и забирали все, что еще оставалось. В первую очередь требовали деньги, золото. Это зверье считало, что у евреев - деньги мешками. "Вы должны расплатиться за убийство Иисуса Христа". Все это сопровождалось избиениями всех, кто им попадался на глаза". [79]

     Ингулец. Свидетельство Ивана Германа: "В колонии немцев практически не было. В основном полицаи. Они каждую ночь грабили еврейские семьи, насиловали женщин и девочек. На домах, где жили евреи, нарисовали шестиконечные звезды. Люди были доведены до отчаяния". [80]

     Калининдорфский район. Неизвестный учитель писал к И.Г. Эренбургу, что в их районе прославилась компания из семи человек. Они ездили на участок 5 еще до полного уничтожения евреев, убивали отдельных лиц и возвращались с узлами одежды и ценностей. [81]

     Крымский колхоз. "Вчера они запрягли в повозку соседей, Якова и его жену Михлю. Гоняли их по всей улице. Вымогали золото. Ох, уж это еврейское золото, во все века оно не дает насильникам покоя. Сегодня утром их тела вынесли из дома. Они повесились, не выдержав издевательств". [82]

     Массовым убийствам евреев, как правило, предшествовали одиночные расстрелы.

     Сохранились сведения о подобных расстрелах в колонии Израилевка.
     Старожилы Березоватки (бывшая Израилевка) рассказывали, что полицаи во главе с временно исполняющим обязанности старосты сельской управы Иваном Моном, время от времени устраивали "развлечения" над евреями. По несколько человек их загоняли на еврейское кладбище. Полицаи становились по разные его стороны на каменной стене. Заставляли евреев бегать по кладбищу и стреляли в них.
     Еще об одном случае одиночного расстрела в той же Израилевке сообщил в своих показаниях арестованный бывший полицай этого села: "Осенью 1941 г. я еще не служил в полиции. Как-то, находясь возле своего дома, услышал стрельбу в поле. Глянул туда и увидел группу людей, но кто там был не знаю. Ближе ко мне с горы полз на четвереньках человек. В нем я узнал Ямпольского, инвалида, у которого не было одной ноги. До войны он работал продавцом в селе Березоватка. Через некоторое время от группы людей отделился один человек, в котором я узнал полицая Янковского Григория. Подойдя на расстояние 30-40 метров к ползущему, он застрелил его из винтовки". [83]

     Одним из последних этапов подготовки к ликвидации общин стал выбор места казни, соразмерного числу будущих жертв. Сельское еврейское население уничтожали, как правило, в непосредственной близости от мест проживания. В отдельных случаях людей предварительно свозили для казни в более крупные населенные пункты. Местом расправ обычно служили естественные рельефные углубления (овраги и балки), отработанные карьеры, противотанковые рвы, заброшенные окопы и вырытые карателями или самими обреченными братские могилы. Отличительной особенностью казней евреев-колхозников стало использование силосных ям, скотомогильников, а также глубоких степных колодцев, большей частью безводных. Таких инженерных сооружений на юге было много: их строили до революции столыпинские хуторяне, а в Крыму - татары. Глубина этих колодцев иногда превышала 100 метров. Данная практика позволяла оккупационным властям минимизировать временные затраты на проведение инженерно-земляных работ, и эффективно маскировать места массовых захоронений.

     Выбор места для уничтожения евреев Бобрового Кута происходил следующим образом. За несколько дней до казни в Бобровый Кут прибыл начальник гестапо Снигиревского района. Он собрал несколько местных полицаев и через переводчика спросил их, где можно расстрелять и зарыть евреев. Один из полицаев показал немцу балку, где это можно сделать. Затем они вернулись, и начальник гестапо сказал, что показанная балка подходящая, но потребуется много работы для захоронения трупов. Тогда тот же полицай предложил посмотреть один пустой колодец в Евгеновской степи. Они вновь поехали на автомобиле смотреть место. Начальник гестапо одобрил его и приказал, чтобы о предстоящем расстреле никто больше не знал. [84]

5. Тотальная ликвидация еврейского сельского населения

     Уничтожение еврейского сельского населения осуществляли подразделения айнзацгрупп и местная полиция. Карательные акции выполнялись по четко отработанной схеме. Она включала в себя сбор необходимых сил, оцепление населенного пункта, дезинформацию жителей и их сбор в одном месте для взятия под стражу. Затем следовала доставка людей под конвоем к месту казни и сама ликвидация. Завершающим этапом схемы была организация распределения изъятого еврейского имущества между непосредственными участниками убийств, сотрудниками оккупационной администрации и местными жителями.

     Как правило, собственных сил местной полиции было недостаточно для проведения расправ в кратчайшие сроки и обеспечения тотального уничтожения. Из-за этого организаторам приходилось привлекать дополнительные силы. Так, для ликвидации евреев Бобрового Кута были задействованы карательный отряд из Снигиревки и полицаи соседнего села Евгеновка (все эти населенные пункты входили в состав Николаевской области в границах 1941 г.). [85] Чтобы не допустить побега обреченных, перед началом их сбора поселение полностью оцеплялось, а жителям категорически запрещалось покидать его территорию.

     Обман и дезинформация оставались неотъемлемыми элементами всех карательных операций. Чтобы минимизировать панику и предотвратить массовые побеги, жертвы до последнего момента не должны были догадываться о своей участи. Для этого палачи намеренно распространяли слухи о предстоящем переселении. Эти дезинформационные вбросы подкреплялись официальными приказами, предписывающими явиться к назначенному пункту с документами, деньгами, ценностями, запасом еды на несколько суток и теплой одеждой. Помимо вымышленной депортации, предлогом для сбора часто объявлялись повторная регистрация или оглашение важного распоряжения. Несмотря на гнетущую атмосферу, установившуюся в оккупированных колониях, люди не могли поверить, что их уничтожат исключительно по национальному признаку. В результате подавляющее большинство поддалось на уловки нацистов и послушно явилось в назначенное место.

     Так было, например, в Чкаловском сельсовете Новозлатопольского района, где объявили сбор якобы для отъезда в специально организованный отдельный еврейский колхоз в селе Гупаловка (колония Веселая) того же района. [86]
     В упомянутой же Гупаловке евреям было приказано собраться, "взять с собой лучшую одежду и по 30 килограммов хлеба для выезда в Палестину". [87]
     В Бобровом Куте всех евреев собрали якобы для отправки в Германию. [88]
     В Нагартаве объявили на 14 сентября в бывшем Народном доме общую регистрацию всех евреев. Этот день объявлялся выходным, было запрещено покидать территорию села. [89]
     В Красноселовке Новозлатопольского района полицаи разнесли по домам узкие бумажные полоски, так называемые предписания. Всем евреям надлежало явиться в комендатуру без еды и вещей "для важного сообщения". Больше в свои дома они не вернулись. [90]

     Накануне ликвидации всем евреям приказывали явиться в определенное место. Полицаи сразу же начинали обход домов, силой забирая тех, кто отказывался идти добровольно. Людей, которые по состоянию здоровья не могли передвигаться самостоятельно, грузили на подводы или расстреливали прямо в постелях. Сбор населения, как правило, проводился в каком-либо крупном помещении (бывшей синагоге, школе или коровнике), где их удерживали от нескольких часов до нескольких суток. Эта изоляция преследовала две цели: исключить возможность побега и завершить подготовительные мероприятия. В этот финальный этап входили изъятие ценностей, рытье могил и ожидание карателей из СС, прибывавших к моменту окончания сбора жертв.

     О событиях, происходивших в месте сбора заключенных еврейского гетто колонии Ингулец перед расстрелом, рассказала свидетельница Мария Иосифовна Евтухова (Ватник) (1913-2001):"Стали гнать всех в большую синагогу... И меня загнали туда. С мамой, с братом, его женой и двумя детьми, со всей родней и сватами. Там люди с ума посходили. Волосы встали дыбом. Жена брата стала своих детей рвать на куски. Сколько было в синагоге таких случаев! Это генэм (идиш - ад). Сколько я на своем веку литературы перечитала, но такого, что было в синагоге, я не встречала". [91]

     После сбора евреев доставляли к месту казни пешком, на телегах или на грузовиках. Пытавшихся бежать догоняла автоматная очередь. Над сопротивлявшимися жестоко издевались. Затем их расстреливали тут же на месте или по дороге. Все это делалось на глазах близких родственников. Недалеко от места казни людей останавливали и охраняли до тех пор, пока не наступит их очередь. Непосредственно к месту казни вели небольшими группами. Там их, как правило, раздевали, снимали даже нижнее белье (во-первых, одежда, белье и обувь после акции раздавались полицаям, во-вторых, голый человек, как правило, беззащитен и не оказывает сопротивления), а затем расстреливали. Расстрелом евреев-колхозников обычно занимались эсэсовцы, численность которых, как правило, не превышала 10 человек. [92] Такое количество карателей было явно недостаточно для ликвидации нескольких сотен евреев, проживавших или согнанных в один населенный пункт. Поэтому в качестве исполнителей активно привлекались полицейские из местного и соседнего населения, а также из районного центра. Взрослых расстреливали, построив перед могилой, либо приказав лечь в ней лицом вниз. Детей били палками и живыми сталкивали в могилу. Младенцев или отбирали у матерей и убивали на их глазах, или же также живыми сбрасывали в ямы. Практически всегда количество убийц на месте казни было сравнительно большим. Все действия производились по возможности быстро, чтобы не дать жертвам опомниться. Палачи постоянно опасались возможности сопротивления. Впрочем, оказать серьезное сопротивление женщины с детьми и старики, тем более голые, не могли, а боеспособные мужчины почти все были в армии. Многие воспринимали смерть как избавление от неминуемых страданий. Расстрелянных засыпали землей. При этом те, кто еще дышал, умирали мучительной смертью. Жители окрестных сел утверждали, что еще несколько дней после расстрела жидкая от крови земля двигалась волнами.

     Женщины-нееврейки, бывшие замужем за евреями, брали детей на руки и шли на расстрел с ними. Но полицаи вырывали детей из их рук, бросали в яму, а женщин силой вели обратно в село, а некоторых тоже расстреливали. [93]

     Несмотря на террор, не все шли на расстрел сломленными. Бросали в лицо фашистам гневные обличительные слова нагартавцы: жена директора школы Софья Станиславская, Лия Пушниц и ее брат тракторист Нисель. Последний бросился на конвой с кулаками, но был сбит с ног. "За нашу смерть,- кричали палачам обреченные,- вы заплатите своей поганой кровью. Всех советских людей не перестреляете, за нас отомстят!". [94] Такие люди были и в других еврейских колониях и поселениях.
     Свидетели рассказывали, что при уничтожении евреев Бобрового Кута, ударив фашиста, пытался сбежать местный житель Шаевич, в него стреляли, ранили, а потом облили керосином и подожгли. [95] Один физически сильный старик при падении в колодец захватил с собой полицая, а один из мальчиков плюнул полицаю в лицо. [96]
     Житель районного центра Калининдорф по имени Арон забаррикадировался в своем доме, когда евреев собирали для расстрела. Как только полицаи подошли к дому, он открыл стрельбу и убил одного из них. Завязалась перестрелка. Арон был ранен и схвачен. Его привязали к хвосту лошади и тащили по всему Калининдорфу, чтобы все видели, чего им будет стоить сопротивление. [97]

     Специфическим методом ликвидации еврейского населения в сельских районах стало использование силосных ям, скотомогильников и степных колодцев.

     В силосных ямах были расстреляны евреи Лениндорфского сельсовета Скадовского района. [98] Скотомогильник глубиной 15 метров и шириной 2,5 метра использовался при расстреле евреев участка 13 Калининдорфского района. [99] Колодцы в качестве могилы расстрелянных евреев широко использовались нацистами в Калининдорфском районе в поселениях Эмес (участок 14) и Фрайлебен (участок 3) [100], а также в Крыму.

     Практика использования колодцев предусматривала расстрел евреев у их краев с последующим сбросом тел; при этом детей часто сталкивали вниз заживо. Так, в поселении Перецфельд (ныне село Зимино Раздольненского района) немецкая карательная группа из девяти человек погнала 92 евреев на расположенный в трех километрах хутор Топчарлы. Там у безводного колодца все они были расстреляны, а их тела сброшены на 90-метровую глубину.
     В поселении Мунус Еврейский (ныне в черте села Серебрянка Раздольненского района) прибывший карательный отряд собрал все еврейское население - 104 человека. Все они были поголовно расстреляны, а их тела сброшены в недействующий колодец. Перед казнью немецко-фашистские палачи издевались над женщинами и детьми: на глазах у матерей они вырывали младенцев из рук и живыми бросали вниз, некоторых же предварительно убивали ударом о землю. Затем нацисты расстреливали взрослых, сбрасывая их тела туда же. [101]

     С января 1942 г. в Крыму оккупанты стали применять, помимо расстрелов, так называемые "душегубки" (Газваген, нем. Gaswagen) - автомобили с герметически закрывавшимся кузовом, внутрь которого выводилась выхлопная труба от двигателя автомобиля. В кузов "душегубки" загоняли людей и везли к месту предстоящего захоронения их трупов. Примерно через 10-15 минут наступала смерть от удушья. Нацистский военный преступник Отто Олендорф, начальник айнзацгруппы "D" в районе действия 11-й армии на юге Советского Союза, на Нюрнбергском процессе показал, что в Крым из Германии были доставлены 2-3 газовых автомобиля. Использование этой "техники" для убийства евреев-колхозников было зафиксировано в Первомайском сельском совете Симферопольского района. "При каждом рейсе автомашина, отъехав полкилометра от населенного пункта, останавливалась на 20–30 минут, мотор продолжал работать, затем автомашина отъезжала к полузаброшенному полевому колодцу..., куда сбрасывались трупы, загруженные в автомобиль". [102]

     У оккупантов существовал еще один специфический способ бескровной ликвидации, применявшийся при расправе с еврейскими детьми, — смазывание их губ сильнодействующим ядом. Этот метод неоднократно упоминается в документах и воспоминаниях очевидцев. Так, в колонии Добрая местный врач-немец Штефан собственноручно отравлял детей, смазывая им губы ядовитым веществом, после чего сбрасывал тела в окоп. [103] Жительница села Новоберислав также вспоминала об использовании карателями токсичной жидкости для убийства еврейских детей. [104] Подобная практика зафиксирована в материалах официальных расследований злодеяний немецко-фашистских захватчиков. [105]

     Ответственность за гибель тысяч сельских евреев лежит не только на кадровых сотрудниках СС, но и на представителях местной оккупационной администрации и сотрудниках полиции. В их рядах фиксировались случаи проявления крайней жестокости и инициативного участия в казнях. В частности, староста колонии Нагартав Г. Свищ публично заявлял о своем непосредственном участии в убийстве 80 евреев. В ходе послевоенных судебных процессов над военными преступниками и их пособниками подсудимые признавали свою вину, мотивируя действия психологическим состоянием (“Мы озверели?”) или уверенностью в необратимости оккупационного режима (“Я не знал, что красные вернутся”). [106]

     В категорию соучастников преступлений против еврейского населения входят не только непосредственные исполнители из числа эсэсовцев и сотрудников вспомогательной полиции, но и лица, осуществлявшие доносительство и выдачу скрывавшихся граждан оккупационным властям.

     Так, 7-летний Ицик Гринберг сумел убежать из Нагартава в день расстрела. Прибежав в соседнее село Висунь, он обратился в дом местных жителей Осадчих с просьбой о воде. Супруги оказали ребенку минимальную помощь, после чего лично конвоировали его обратно к месту ликвидации, где несовершеннолетний был незамедлительно расстрелян. [107] Другой пример связан с тринадцатилетним Леней Масарским из колонии Бобровый Кут. Скрывавшись в течение пяти дней, подросток обратился за помощью к соседке. Последняя выдала его сотрудникам вспомогательной полиции, один из которых совершил убийство мальчика непосредственно во дворе дома. [108]

     Похожая судьба постигла Шая Борухович Пульсона, который вернулся в Нагартав после разгрома своего воинского подразделения. Оценив масштаб опасности, он в течение нескольких дней скрывался в полевых угодьях, избегая обнаружения патрулями вспомогательной полиции. Из-за отсутствия продовольствия Пульсон был вынужден обратиться за помощью к знакомому жителю Висунска. Последний изначально предоставил ему питание, однако при повторном обращении донес на скрывавшегося сотрудникам полиции. Полицаи конвоировали Пульсона на окраину населенного пункта, где совершили бессудную казнь с особой жестокостью, обезглавив его при помощи штыковой лопаты. [109]

     Свидетели отмечали, что в некоторых еврейских колониях особенно свирепствовали односельчане-немцы, жившие многие годы рядом с евреями. В колонии Доброй местные немцы группами выводили людей из загона на окраину села и возле вырытых окопов расстреливали. [110]

     Характерным примером уничтожения еврейского населения в Крыму стали события в поселении Майфельд. В воспоминаниях об этом зафиксирована глубокая психологическая травма выживших: "В этой дикой расправе отличилась команда СД из Керчи. Активно помогали немецким палачам и некоторые местные жители. Особенно выделились Иван Пашко и Григорий Костенко. Никто из местных жителей не спас ни одного еврея, не спрятал ни одного ребенка, не приютил хоть на час, не накормил, не пригрел. А ведь все эти люди пришли в еврейский колхоз во времена голодомора в Украине, пришли голые и босые, нищие, обездоленные. Им дали хлеб и кров, построили дома, выделили земельные участки. Казалось, что они стали своими, близкими соседями, членами большой трудовой семьи. Разве я мог подумать, что наш сосед, колхозный шофер дядя Гриша, не раз катавший меня в кабине, на этой же машине будет свозить стариков и детей из "Фрилинга" и "Октября" в школу на казнь? Мог ли подумать Цала Чернецкий, отдавший Ивану Пашко половину своего приусадебного участка для строительства дома, что его новый сосед, друг-приятель, отведет его, бежавшего из окружения, на расстрел?" [111]

     Как уже отмечалось, грабеж еврейского имущества начался сразу после отступления Красной армии, с первых же дней оккупации. Однако своего пика мародерство достигло в моменты, когда людей отправляли на казнь. Полицаи, пособники оккупантов, члены их семей, а также многие местные жители уносили и увозили оставшиеся вещи и съестные припасы - забирали все, что могло пригодиться в хозяйстве. Стремясь обогатиться за счет невинных жертв, они извлекали "материальные выгоды из великого несчастья... На глазах живых мертвецов тащили они платья, подушки, перины, некоторые проходили сквозь оцепление и снимали платки, вязаные шерстяные кофты с женщин и девушек, ждущих казни". [112] Подобные сцены происходили в абсолютном большинстве еврейских колоний и поселений. В опустевшие дома оккупанты поощряли переселяться жителей окрестных деревень. Оставшиеся же незаселенными постройки разрушались до основания. Уносились двери, рамы, окна, дома разбирались на строительный камень, на дрова и строительную древесину.

     Награбленное у евреев имущество использовалось на протяжении многих десятилетий после окончания войны. Жители некоторых сел спустя годы вспоминали, что до сих пор живут в “жидовских хатах”. [113] Зоя Ивановна Воскресенская, супруга известного советского разведчика Боруха Ароновича Рывкина (Рыбкина), уроженца колонии Нововитебск, вспоминала, что на плечах колхозницы, рассказавшей о гибели родителей мужа, “он увидел знакомую шаль, а на столе - знакомую скатерть: мы покупали их в Финляндии в подарок старикам”. [114] Другой случай произошел с заведующей фермой Цилей Моисеевной Пайкиной, которая узнала юбку своей убитой подруги на одной из доярок. Пайкина потребовала, чтобы на следующий день женщина пришла в другой одежде. Однако та проигнорировала требование и явилась в той же юбке, после чего Пайкина просто разорвала ее. [115]

     После практически полного уничтожения евреев в местах их проживания охота на отдельных уцелевших людей не прекращалась вплоть до освобождения оккупированных территорий. Всех, кого удавалось обнаружить, незамедлительно расстреливали.

      Призванный в Красную армию колхозник из Ратендорфа Новозлатопольского района (ныне село Червоноселовка Запорожской области) Мотеле Гинзбург осенью 1941 г. попал в плен под Кривым Рогом. Вскоре он бежал и вернулся в родные места. Однако его выследили, схватили и убили два бывших товарища - украинец Иван Тимошенко и немец Алексей Гер, устроившиеся на службу в полицию. Труп бросили в яму головой вниз, о чем каратели позже со смехом рассказывали, “что так положено по еврейскому обычаю”. [116]

     Жителю колонии Добрая Нухему-Мойше Перману удалось бежать прямо перед расстрелом. Долгое время местные жители укрывали его от оккупантов. Однако всего за три месяца до освобождения этих мест полицай выследил беглеца. По воспоминаниям очевидцев, Перман никогда не расставался с молитвенником. Держа книгу в руках, он мужественно встретил смерть в селе Христофоровка Баштанского района. [117]

     Группе евреев, бежавших из Добрушино в день расстрела, удалось скрыться в степи, в заранее выкопанной ими яме. Люди укрывались там несколько месяцев, тайно приходя в деревню за хлебом к местной колхознице Березюк. По инициативе старосты полицаи и добровольцы устроили засаду, в которую и попали пришедшие за продуктами евреи. В ходе допросов карателям удалось узнать местонахождение укрытия. При содействии вызванных румынских солдат все скрывавшиеся были задержаны, отправлены в село Богай и там расстреляны. Подобные случаи доносительства, захвата прячущихся евреев, выдачи их оккупантам, а порой и прямого уничтожения силами местной полиции и добровольных пособников, носили массовый характер. [118]

     Нацистская машина выявления и уничтожения миллионов евреев была четко организована и работала практически без сбоев. Оккупанты делали все возможное, чтобы достичь стопроцентного результата. Казалось, система Холокоста не оставляла никаких шансов на спасение или сопротивление. Тем не менее сопротивление, заключавшееся прежде всего в самом стремлении выжить в нечеловеческих условиях, и случаи спасения имели место. С первых дней оккупации евреи-колхозники вели ежедневную борьбу за жизнь. Одной из основных форм протеста стали побеги. Люди бежали с мест массового уничтожения, из гетто и трудовых лагерей, годами скрывались на оккупированной территории и смогли дождаться освобождения. Выжить им помогли несгибаемая воля и помощь отважных людей, рисковавших собственными жизнями. Ниже описаны наиболее яркие случаи спасения евреев-колхозников.

     Рано утром 28 мая 1942 г. пьяные полицаи окружили еврейское поселение Ботвино Сталиндорфского района. Прежде чем каратели ворвались в дом, 11-летний Борис Израиль успел спрятаться в печи. “Ухватившись за железный стержень дымохода, он уперся ногами в его стенки и замер... Сколько времени Борис провел в таком положении, он не помнит. Помнит лишь крик отца, плач брата и сестренки, оглушительные выстрелы. А потом наступила тишина. Но мальчик не решался вылезти из своего укрытия”. Вскоре в дом явились два полицая, искавшие исчезнувшего ребенка. Так и не обнаружив его, они ушли, и только тогда Борис рискнул выбраться наружу. Почти восемь месяцев Борис Израиль скитался по степи. Его ловили дважды, но оба раза ему удавалось бежать. Изредка подростку помогали местные украинцы. 22 февраля 1944 г. он заночевал в опустевшем селе под Кривым Рогом, а уже утром этот населенный пункт освободила Красная армия. Спастись удалось и его матери, Галине Ильиничне. В каменоломне, где работали евреи - узники трудового лагеря в Софиевке, к ней подошла местная крестьянка и тайно передала справку на имя Марии Никоненко, сказав: “Ты светленькая, на еврейку не похожа, может, это поможет тебе спастись...” С этим документом она бежала из лагеря и выжила. [119]

     В ночь перед расстрелом из колонии Добрая Николаевской области сумели бежать Александр (Шмулик) Перман и Пиня Коган вместе со своей старшей сестрой Кларой. Побег им помогла организовать сверстница-землячка Маруся Мирошниченко. Каратели устроили за беглецами конную погоню, однако обнаружить их не смогли. Долгие месяцы ребята пробирались на восток. К сожалению, Клара попала в облаву и погибла. Мальчикам же удалось перейти линию фронта и добраться до Узбекистана. Повзрослев, они добровольно вступили в ряды действующей армии, прошли всю войну и вернулись домой с наградами и Победой. [120]

     Из всех евреев Ратендорфа Новозлатопольского района уцелеть удалось только Арону Резнику. Обстоятельства его спасения описываются следующим образом: «Подросток, лишившийся в одночасье родных, упал в яму на мгновение раньше выстрела и лежал среди трупов, боясь пошевелиться. Решил дождаться, когда уйдут палачи, а затем выбраться и убежать. Но одна из умирающих начала громко стонать. Немецкий солдат выпустил в ее сторону автоматную очередь. Женщина умолкла навсегда, а Арону пули прошили ноги. Если бы он издал хотя бы стон, его бы добили. Лежал молча. Когда стемнело, он покинул яму и дополз до соседнего села Вершина. Там простая крестьянка выходила еврейского мальчика и, выдавая его за грека, всю войну укрывала от беды". [121]

     18 сентября 1941 г. нацисты собрали всех евреев Фрайлебенского сельсовета Калининдорфского района, расстреляли их, а тела сбросили в степной колодец. Казни удалось избежать кузнецу Борису Кацу, жителю поселка Юдендорф (ныне село Чкалово Великоалександровского района Херсонской области), входившего в состав этого сельсовета. Он незаметно покинул свой населенный пункт и добрался до расположенного в 55 километрах к северо-западу Березнеговатого. Член оккупационной Березнеговатской районной управы И. Саржан выдал ему паспорт на фамилию Ткаченко. Благодаря этому Кац-Ткаченко сумел прожить в оккупированном Березнеговатом до самого освобождения. [122], [123], [124]

     14-летняя жительница колонии Ингулец Фира (Ирина) Пильняк (Пильник) вместе с группой узников совершила побег из трудового лагеря для евреев в селе Новоселовка Криворожского района. Ее приютила семья христиан-баптистов в селе Глееватка, расположенном неподалеку от Кривого Рога. Спасители достали девочке документы на имя украинки и некоторое время прятали у себя. После того как Фира переболела тифом и выздоровела, верующие переправили ее в село Верблюжка Кировоградской области к своим единоверцам, где она стала заниматься крестьянским трудом. Однако одна из работавших рядом местных жительниц заявила, что знает о происхождении Фиры и выдаст ее немцам. Девочке снова пришлось бежать. Позже она работала на строительстве узкоколейки на станции Долинская. Там один из охранников тоже признал в ней еврейку, но проявил сострадание и не стал заявлять карателям. Из неволи ее освободили передовые части Красной армии. [125]

     Приведенные случаи свидетельствуют, что наряду с широким участием местного населения в уничтожении евреев, находились и те, кто оказывал помощь в их спасении. Поскольку такая поддержка была сопряжена с огромным риском для жизни, беглецов обычно укрывали всего несколько дней. После этого они стремились уйти в соседние районы, чтобы затеряться среди незнакомого населения. Ситуация для евреев на Юге Украины серьезно усложнялась географическими особенностями местности. Данная территория представляет собой бескрайнюю степную зону, простирающуюся на сотни километров. Здесь не было лесов, болот или гор, которые могли бы послужить надежным убежищем. Кроме того, в регионе практически отсутствовало масштабное партизанское движение, к которому беженцы могли бы примкнуть. По этой причине судьба многих скрывавшихся закончилась трагически: для них побег, к несчастью, стал лишь временной отсрочкой перед неминуемой гибелью.

     После массовых расстрелов полицаи охотились на тех евреев, которым удалось избежать расстрела и скрыться. Так, в Калининдорфском районе с октября 1941 г. до конца 1942 г. несколько десятков таких евреев были схвачены в разных населенных пунктах района и расстреляны. [126]

     Особенно сложной задачей представляется определение точного числа погибших евреев-колхозников. Вопрос о количестве жертв Холокоста в целом является темой многочисленных исследований и по сей день остается одним из самых острых и дискуссионных.

     Наиболее точные сведения о количестве жертв содержатся в документах, которые оккупанты составляли во время регистрации еврейского населения колоний и поселений. Например, важная информация для определения числа уничтоженных евреев-колхозников Крыма сохранилась в ведомостях статистического бюро городской управы оккупированного Симферополя. [127] Известен также случай, когда вскоре после освобождения села Новозлатополь секретарь сельсовета Т.М. Зогот (Ушкац) обнаружила среди брошенных бумаг расстрельный список, составленный местными полицаями. [128] Однако подобные документы оккупанты оставляли крайне редко. Скрывая следы своих преступлений, нацисты и их пособники целенаправленно уничтожали на местах любые архивные данные и учетные списки, связанные с проведением карательных акций.

     Важные сведения содержат документы образованной указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 ноября 1942 г. Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК). Этой комиссии предоставлялось право поручать надлежащим органам производить расследования, опрашивать потерпевших, собирать свидетельские показания и иные документальные данные, относящиеся к преступным действиям оккупантов и их сообщников на территории СССР. Факты злодеяний должны были устанавливаться актами на основе заявлений советских граждан, опроса потерпевших, свидетелей, врачебных экспертиз и осмотра места совершения преступлений. Акты должны были составляться непосредственно на местах совершения преступлений в месячный срок после освобождения советских территорий.

     Анализ актов ЧГК по еврейским колониям и поселениям показывает, что они содержат в основном точное описание преступлений, время и место их совершения, некоторые имена погибших, фамилии и имена нацистских преступников и их местных помощников. Вместе с тем указанное в ряде актов количество жертв вызывает сомнения. Как правило, братские могилы не вскрывались или вскрывались лишь частично, поэтому останки погибших не пересчитывались. ЧГК приступали к составлению своих актов, как правило, с большой поспешностью. Акт ЧГК, например, по Березнеговатскому району был составлен 05 апреля 1944 г., через три недели после освобождения районного центра. [129] К этому времени еще не были выявлены все лица, творившие преступления в районе и владевшие информацией о своих жертвах, не были проведены судебные процессы над преступниками, не вернулись из эвакуации евреи, которые обладали важной информацией об оставшихся на оккупированной территории родственниках, друзьях и соседях. При анализе актов ЧГК в некоторых из них было обнаружено значительное завышение количества жертв. Так, согласно вышеупомянутому акту, в период оккупации нацисты и их пособники замучили и расстреляли 1863 еврея колоний Нагартав и Романовка [130], тогда как по данным Всесоюзной переписи 1939 г. в Березнеговатском районе (без районного центра) проживало всего 1467 евреев. Цифры могли завышаться по ряду причин. Во-первых, из-за влияния на работу местных комиссий ЧГК политических установок вышестоящих партийных и советских организаций, а также органов безопасности, которые были заинтересованы в использовании данных ЧГК для агитации и пропаганды, а также для проведения судебных процессов по делам военных преступников. Кроме того, местные комиссии, состоящие из руководства сельсоветов и колхозов, могли полагать, что завышение потерь могло способствовать получению выгоды для сел и колхозов. Указанные в актах ЧГК цифры многие годы были догмой, не подлежащей пересмотру. Но в последние десятилетия ряд исследователей работают над определением количества жертв Холокоста, близкого к реальному.

     Важным источником информации для установления количества жертв стали поименные списки погибших, составленные после освобождения оккупированных территорий. Первые такие перечни создавались практически по горячим следам во время работы комиссий ЧГК. В сельской местности составить их казалось вполне реальной задачей: в отличие от городов, где счет жертв шел на тысячи, здесь количество погибших измерялось десятками и сотнями. Однако первые списки по ряду причин оказались неполными. Во-первых, немалая часть местных жителей прямо или косвенно участвовала в расправах над евреями и не стремилась делиться информацией. Во-вторых, почти все выжившие еще находились в эвакуации, а в родные дома успели вернуться лишь единицы. В результате число внесенных в эти списки людей обычно оказывалось значительно меньшим, чем общие цифры, указанные в актах ЧГК. В самих актах это часто объяснялось тем, что установить имена и фамилии всех погибших невозможно из-за отсутствия документов. Уже в послевоенные годы евреи, вернувшиеся с фронта и из эвакуации, начали самостоятельно собирать сведения и составлять списки жертв геноцида. Но даже в этих случаях поименные перечни обычно не достигали той численности, которую в свое время зафиксировала ЧГК.

     Еще одним важным источником служат сведения, полученные во время вскрытия могил при перезахоронении останков погибших. Этот процесс давал реальную возможность по эксгумированным костным останкам установить точное число расстрелянных людей. Во многих еврейских колониях и поселениях после окончания войны родственники, друзья и выжившие соседи прилагали огромные усилия, чтобы перенести прах безвинно убитых на территорию сельских кладбищ или в другие специально отведенные места.

     Существенным источником информации служат также показания свидетелей. К ним относятся воспоминания выживших евреев, которые прятались или скрывали свое происхождение, рассказы местных жителей, а также показания пойманных военных преступников, участвовавших в казнях и представших перед послевоенными судами.

     Чтобы оценить масштабы Холокоста в сельской местности, необходимо знать количество проживавшего там до войны еврейского населения. Однако точных данных на лето 1941 г. не существует. Последняя перепись населения, вполне достоверная для евреев СССР, была проведена за полтора года до начала боевых действий - в январе 1939 г. Незначительные изменения численности, произошедшие за этот промежуток времени, практически не влияют на общую оценку масштабов трагедии.

     Конечно же, определить точное окончательное число погибших в каждом конкретном населенном пункте невозможно. Однако на основе изучения всех вышеперечисленных источников вполне реально дать корректную оценку масштабам нацистских преступлений. Естественно, эти расчеты должны быть соразмерны с численностью еврейского населения, зафиксированной в довоенной переписи. Кроме того, чтобы не давать повода ревизионистам Холокоста, при возникновении спорных моментов следует останавливаться на минимальной цифре из нескольких возможных вариантов. Меньшее число жертв, по сравнению с данными ЧГК или известными публикациями, ни в коей мере не преуменьшает масштаб и трагизм Холокоста.

5.1. Одесская область

     По данным Всесоюзной переписи 1939 г. в Одесской области проживали 233 155 евреев, что составляло 14,2% от всего населения области. Из этого числа 20 530 евреев жили в сельской местности (8,8% от общей численности еврейского населения области). Территория края, за исключением Одессы, была в основном оккупирована немецко-румынскими войсками в период с 28 июля по 19 августа 1941 г. В общей сложности на территории области, включая ее административный центр, нацисты и их пособники уничтожили примерно 90 тысяч евреев, что эквивалентно 38,6% от их довоенной численности. [131]

      В границах 1939 г. на территории Одесской области находились четыре старые еврейские земледельческие колонии, созданные в Херсонской и Подольской губерниях еще в середине XIX века: Бердиново, Гельбиново, Мантурово и Малая Богачевка. Кроме того, здесь располагалось свыше 20 новых сельскохозяйственных поселений, появившихся в 1920–1930-е гг. (Балайчук, Гринфельд, Комзетовка Котовский, Лихт, Найгейм, Найланд, Найфельд, Нит Гедайгет, Найвельт, Фрайберг, Фрайгайт, Фрайгейм, Фрилинг, Штерн и другие [132]). Эти населенные пункты были захвачены преимущественно германскими войсками. Перед тем как передать оккупированные земли под управление румынской администрации, оперативные команды немецкой айнзацгруппы "D" в августе - сентябре 1941 г. провели тщательную "зачистку" поселений, уничтожив местное еврейское население. В соответствии с немецко-румынским договором от 30 августа 1941 г. была образована румынская оккупационная зона Транснистрия. В ее состав вошли земли между Южным Бугом и Днестром, включавшие части Винницкой, Одесской, Николаевской областей Украины и левобережную часть Молдавии. В дальнейшем выявлением и уничтожением уцелевших евреев занималась румынская жандармерия, активно привлекавшая к карательным акциям вспомогательную полицию, сформированную из местных жителей. [133]

     Немецкие войска оккупировали Бердиново (ныне Ширяевского района Одесской области) 7 августа 1941 г. В начале сентября того же года каратели расстреляли 41 местного еврея. [134], [135]
     11 сентября 1941 г. были расстреляны 156 евреев из Мантурово и 31 еврей из Малой Богачевки [136] (ныне соответственно села Лукановка и Богачевка Кривоозерского района Николаевской области).
     В общей сложности в четырех бывших земледельческих колониях нацисты уничтожили примерно 450 евреев из 850 человек, проживавших там до начала войны (53%).

     Об уничтожении жителей новых еврейских сельскохозяйственных поселений информации сохранилось мало - детальные сведения известны лишь о двух из них.
     Во Фрилинге Жовтневого района (ныне эта территория включена в состав села Весеннее Ширяевского района), который в 1930-е гг. являлся центром еврейского сельсовета, в сентябре 1941 г. каратели расстреляли 133 еврея. [137]
     69 человек были расстреляны в еврейском поселении Фрайберг (ныне включено в поселок Цебриково) Цебриковского района. [138]

     Чтобы оценить количество жертв, распространим данные о жертвах в этих двух поселениях (в среднем 100 расстрелянных на одно поселение) на все примерно 20 еврейских сельскохозяйственных поселения области, существовавших к началу войны. В результате получим, что в этих поселениях в годы оккупации погибли около 2 тыс. евреев из 4 тыс., проживавших там до войны.

     Таким образом, в годы оккупации в Одесской области погибло примерно 2450 евреев (54,4%) из 4500 проживавших в старых еврейских колониях и новых сельскохозяйственных поселениях до войны.

5.2. Кировоградская область

     По данным Всесоюзной переписи 1939 г. в Кировоградской области проживало 26 419 евреев (2,2% от всего населения области), из них в сельской местности - 5873 человека (22,2% от всего еврейского населения области). Кировоградская область была в основном захвачена немецкими войсками в августе 1941 г. На всей территории Кировоградской области было уничтожено примерно 12 тыс. евреев (45,4% довоенной численности). [139]

     На территории Кировоградской области располагались три старые еврейские колонии: Израилевка (ныне Березоватка), Сагайдак (после войны включен в с. Садки) Устиновского района и Громоклей (ныне не существует) Бобринецкого района. [140] В советские годы еврейские сельскохозяйственные поселения в области не создавались. По переписи 1939 г. в Устиновском районе (без районного центра) проживало 279 евреев. Практически все они были жителями Израилевки и Сагайдака. В Громоклее на начало войны было примерно 80 евреев. В общей сложности в трех этих населенных пунктах перед войной проживало около 360 человек, что составляло 6% от всего еврейского сельского населения области. Немецкие войска захватили эти колонии 8 августа 1941 г.

     Израилевка, созданная в 1807 году, была одной из первых еврейских земледельческих колоний на территории нынешнего Юга Украины. К началу войны в этом населенном пункте проживало примерно 170 евреев.

     Трагедия евреев Израилевки стала известна мировой общественности благодаря тщательному расследованию, проведенному специальным следственным отделом (SIU) Генеральной прокуратуры Австралии по нацистским военным преступлениям, и судебному процессу, открывшемуся в сентябре 1991 г., по делу 69-летнего жителя Аделаиды (Австралия) Генриха Вагнера (Heinrich Wagner). Г. Вагнер этнический немец Устиновского района, эмигрировавший в Австралию в 1950 г., был обвинен в убийстве евреев Израилевки в 1942 г. В июне 1991 г. группа судебно-медицинских экспертов SIU осуществила рядом с районным центром Устиновкой эксгумацию могилы, в которой были похоронены расстрелянные евреи Израилевки. Кроме того, был проведен опрос свидетелей этого преступления. [141]

     К лету 1942 г. в оккупированном селе в живых еще осталось примерно 60 евреев. Оккупанты и их местные прислужники, среди которых было много фольксдойче, приступили к окончательному уничтожению евреев Устиновского района. Могила для захоронения жертв была подготовлена заранее в нескольких километрах от Израилевки на пути в Устиновку, у села Ковалевка. Отряд полиции из Устиновки был направлен в Израилевку с задачей собрать евреев всех возрастов, а затем немедленно их уничтожить. Операция началась в 2.00 ночи 14 июня 1942 г., в течение 3-4 часов все евреи села были собраны в здании местной школы. К этому времени в районной полиции Устиновки были собраны евреи районного центра и соседних сел. Утром евреев, собранных в Израилевке и в Устиновке, повели на расстрел. Расстреляв у с. Ковалевки "расово чистых" евреев, во второй половине дня полицаи отправились обратно в Израилевку. Там они схватили и доставили на телеге 19 детей от смешанных браков. Одни полицаи хватали несчастных детей из телеги, убивали их прикладами или бросали живыми в яму, а другие стреляли в них на лету. В июне 1991 г. в результате эксгумации могилы были обнаружены останки 19 детей в возрасте до 11 лет, лежащие в верхней части могилы. Семеро детей имели пулевые ранения в голову, а остальные были с переломом черепа от удара тупым предметом. Под ними были обнаружены останки еще 104 расстрелянных. [142]

     Всего за время оккупации Израилевки были уничтожены примерно 110 местных евреев, в том числе дети от смешанных браков.

     До войны в колонии Сагайдак проживало примерно 90 евреев. Уничтожение евреев началось сразу после оккупации колонии. Последняя группа евреев была расстреляна у с. Ковалевка вместе с евреями соседней Израилевки. Всего в период оккупации в Сагайдаке было убито 54 еврея. [143]

     Большинство евреев Громоклеи было расстреляно 21 сентября 1941 г. За время оккупации в этой колонии от рук карателей погиб 41 еврей. [144]

     В общей сложности в годы оккупации на территории Кировоградской области погибло около 205 евреев, проживавших в старых земледельческих колониях, что составило 56,9% от их довоенной численности.

5.3. Николаевская область

     В январе 1939 г. в Николаевской области проживали 60 402 еврея (5,5% от общего числа жителей), из которых 16 133 еврея (26,7% еврейского населения) были сельскими жителями. В предвоенный период в состав Николаевской области входила также территория, выделенная в 1944 г. в Херсонскую область. Основная часть Николаевской области была оккупирована немецкими войсками в период с 1 по 30 августа 1941 г. Оккупанты разделили территорию области на две части по реке Южный Буг: западные районы вошли в состав румынского губернаторства Транснистрия, а восточные перешли под контроль немецкой администрации. За годы оккупации на всей территории Николаевской области было уничтожено около 32 тыс. местных евреев, что составило 53% от их довоенной численности. [145]

     На территории Николаевской области располагались:
     - бывший еврейский национальный Калининдорфский район, в состав которого входили старые еврейские земледельческие колонии Калининдорф (бывшая Большая Сейдеменуха), Штерндорф (бывшая Малая Сейдеменуха), Бобровый Кут и Львово, а также новые еврейские сельскохозяйственные поселения;
     - старые еврейские колонии Добрая и Ефингар (ныне с. Плющевка) Баштанского, Нагартав и Романовка Березнеговатского, Новополтавка Привольнянского и Новоберислав Бериславского районов;
     - новые еврейские сельскохозяйственные поселения вне Калининдорфского района.
     Перед войной в Николаевской области в старых еврейских колониях и в новых поселениях проживало примерно 13 100 евреев, что составляло более 80% всего еврейского сельского населения Николаевщины.

5.3.1. Старые колонии вне Калининдорфского района

     Массовая ликвидация еврейского крестьянского населения Николаевской области началось 10 сентября 1941 г. В этот день были расстреляны евреи четырех земледельческих колоний: Доброй и Ефингара (оккупированы 12 августа), Новополтавки (14 августа) и Новоберислава (26 августа).

     Согласно данным переписи 1939 г., в сельской местности Баштанского района (без учета районного центра) проживали 1669 евреев. Почти все они были жителями двух земледельческих колоний - Ефингара и Доброй. В предвоенный период численность еврейского населения Ефингара составляла примерно 650 человек, а Доброй - около 950 человек.

     В Ефингаре фашистские оккупанты и полицаи во главе с начальником районной полиции Е. Д. Руденко, при участии местных жителей (прежде всего из числа фольксдойче) [146], согнали еврейское население в школу. Оттуда людей погнали к песчаному карьеру, расположенному в нескольких километрах от села. На этом месте каратели расстреляли 521 человека, включая 377 детей, - то есть всех евреев, остававшихся в оккупированном Ефингаре. Данная цифра соотносится со списком, составленным Ефингарским сельсоветом в 1944 г., в который вошли имена 488 погибших. [147] Из находившихся на тот момент в колонии евреев выжить не удалось никому. Гибель столь значительной части общины (свыше 80% от довоенной численности), не успевшей эвакуироваться или бежать, стала следствием трагических ошибок местного руководства, допущенных при приближении германских войск. [148]

     В колонии Добрая нацисты и их пособники, состоявшие в основном из местных немцев-односельчан, уничтожили всех остававшихся в оккупации евреев. В акте от 8 сентября 1944 г., составленном комиссией Добринского сельсовета, сообщается, что за этот период было расстреляно 560 евреев (около 59% довоенной численности). Казнями руководили староста села Иосиф Николаевич Ридингер и его сын - начальник полиции Баштанского района Расмус Иосифович Ридингер. Спастись удалось лишь единицам. Позднее, при эксгумации и перезахоронении останков, выяснилось, что на этом месте, помимо еврейского населения, оккупанты также расстреливали советских военнопленных и цыган. [149], [150]

     В Новополтавке нацисты и их пособники после облавы согнали всех евреев вместе с детьми в центр села, в здание кооперации. Оттуда людей на грузовиках вывозили на окраину - к бывшему аэродрому, где расстреливали у ям, прежде служивших для хранения баков с горючим. В акте от 27 мая 1944 г., составленном комиссией под руководством председателя Новополтавского сельсовета, приведены данные о числе эвакуированных и расстрелянных новополтавцев. Эти данные показывают примерное равенство между количеством эвакуированных (286 человек) и расстрелянных (282). Однако, по данным переписи 1939 г., в Привольнянском районе вне его центра проживало 873 еврея, практически полностью сосредоточенных в Новополтавке. Сопоставление этих данных позволяет предположить, что реальное число погибших местных жителей составляло около 400 человек, что подтверждается и современными поименными списками жертв. Есть сведения, что там же расстреляли кировоградских беженцев-евреев, перехваченных нацистами в районе Новополтавки. Возможно, именно поэтому в акте ЧГК появилась цифра - 837 расстрелянных в Новополтаве евреев. [151]

     В отличие от других старых колоний Николаевской области, в Новобериславе оккупанты действовали оперативнее: на подготовку уничтожения местных евреев им хватило всего двух недель. 10 сентября 1941 г. каратели, прибывшие из Берислава, и местные полицаи согнали около 90 остававшихся в селе евреев, включая примерно 30 застрявших здесь беженцев из Бессарабии. Затем конвой погнал людей к оврагу в полукилометре от соседнего села Дремайловка, где все они были расстреляны. [152]

     14 сентября 1941 г. нацистские изверги расстреляли еврейское население двух еврейских колоний Березнеговатского района: Нагартава (оккупированного 18 августа) и Романовки (16 августа).

     Акт от 5 апреля 1944 г., составленный комиссией Березнеговатского районного исполнительного комитета и райкома КП(б)У, сообщает, что в Нагартаве в ночь на 14 сентября все еврейское население было согнано в помещение клуба под предлогом регистрации, где находились до утра 14 сентября. Трагедия расстрела началась 14 сентября в 7 часов утра. Взрослые мужчины, женщины, дети и старики раздевались до нижнего белья, партиями до 20 человек подводились к оврагу и расстреливались из автоматов.
     По словам очевидца Василия Тыцкого фашистские палачи-садисты некоторых детей накалывали на штык и через голову бросали в овраг, других еще живыми забрасывали трупами расстрелянных. Учительница Станиславская София за то, что провозгласила здравницу в честь Красной армии, советской власти и тов. Сталина была убита прикладом винтовки и камнями (рассказал Петр Безницкий). Неизвестный гражданин произнес речь. Он заклеймил фашистских громил за их злодеяния и выразил глубокую уверенность, что настанет время, когда фашистские палачи и вся гитлеровская клика предстанет перед справедливой рукой пролетарского правосудия. За это его отвели в сторону и били камнями до смерти. Одну несчастную жертву полицаи нашли раненной в стороне от места расстрела, один из полицаев потянул ее за руки в овраг, а второй выстрелом сзади убил ее. Несчастный отец Соломон Шимшович, освободившийся каким-то образом от расстрела, просил оставить в живых его маленькую дочку Нелю, но, невзирая на его просьбы, его любимую дочь расстреляли, тогда несчастный отец изъявил желание, чтобы его тоже расстреляли, что и было сделано.
     Со слов очевидца П.М. Скриль в феврале 1942 г. с приближением весны велись работы по засыпке более толстым слоем земли могил расстрелянных, потому что после расстрела трупы были до того мелко закопаны, что были видны руки, ноги и даже головы. Мобилизованы были для этой работы люди из Березнеговатого и Висуни...
     Во избежание попадания трупов в реку Висунь во время весеннего таяния снега, в концах могил возводились каменные стены шириной более метра и высотой по мере надобности до 3-4 м". [153]

     13 сентября 1941 г. в Романовке было объявлено, что всем без исключения евреям необходимо на следующий день собраться на окраине села возле школы, взяв с собой только ценные вещи, где им якобы сообщат о дальнейшей судьбе. Утром 14 сентября в колонию прибыли машины с немецкими солдатами и полицаями, которые взяли населенный пункт в плотное кольцо. Людей принудительно выгоняли из домов и сгоняли к школьному зданию. Опустевшие жилища тщательно обыскивались, а собравшихся сверяли по заранее подготовленным спискам. Позже обреченным выдали лопаты и заставили копать огромный ров, у которого и начался массовый расстрел. В могилу падали как убитые, так и раненые, которых добивали прямо на месте. Лишь ночью одному из уцелевших удалось выбраться из-под тел и сбежать. В этот день Романовка навсегда прекратила свое существование как еврейское поселение. [154], [155]

     Согласно справке исполкома Березнеговатского райсовета, в период оккупации нацисты и их пособники замучили и расстреляли в колонии Нагартав 865, а в колонии Романовка 998 человек. [156] Эти данные значительно превышают количество евреев, проживавших в Нагартаве и Романовке до войны. По данным переписи 1939 г. в Березнеговатском районе (без районного центра) проживали 1467 евреев. Практически все эти евреи были жителями двух указанных колоний. Перед войной в Нагартаве проживало примерно 780 евреев, а в Романовке - 620. В акте от 28 мая 1944 г. комиссии Нагартавского сельского совета приводится поименный список евреев, в который включены 380 человек. [157] Учитывая неполноту списков, можно предположить, что в общей сложности были расстреляны около 450 нагартавцев, что составило примерно 58% от их довоенной численности. Эвакуация евреев из Романовки была проведена с большим опозданием. Большинство романовцев, отправившихся на восток, настигли части немецкой армии. Романовцы были вынуждены вернуться в село. Спастись удалось немногим, в основном местному начальству. [158] Вероятно, в Романовке были расстреляны примерно 500 местных евреев, что составило около 81% от их довоенной численности.

5.3.2. Калининдорфский район

     Для оптимизации исследования истории Холокоста в Николаевской области Калининдорфский район рассматривается в границах июня 1939 г. Таким образом, в фокус исследования включена и территория по правому берегу реки Ингулец (Куйбышевский, Молотовский и Эрштмайский сельсоветы), которая с 1 июля 1939 г. вошла в состав Снигиревского района. [159]

     Немецкие войска вступили на территорию Калининдорфского района 22 августа 1941 г. Уже 27 августа они заняли районный центр, а на следующий день полностью завершили оккупацию района. В дальнейшем оккупационные власти переименовали Калининдорф в Гросс Ингулец (немецкий - Большой Ингулец).

     Основная часть оставшегося на оккупированной территории еврейского населения была уничтожена во второй половине сентября 1941 г. Истребление евреев на территории района осуществляли айнзацкоманды оперативной группы "D", украинская вспомогательная полиция и отряды самообороны из немецких колонистов.

     16 сентября 1941 года в колонии Бобровый Кут оккупанты согнали еврейское население во двор маслозавода, после чего под предлогом отправки в Германию погнали в сторону Снигиревки. Однако конечной точкой маршрута стал заброшенный глубокий колодец в степи у села Евгеновка, построенный до революции помещиком Линком примерно в четырех километрах южнее Бобрового Кута. Здесь каратели устроили массовую казнь: людей расстреливали, а тела сбрасывали в шахту колодца; некоторых обреченных сталкивали вниз еще живыми. Свидетели зафиксировали факты сопротивления: один из пожилых мужчин обхватил руками полицая и прыгнул вместе с ним в глубину, а 13-летний Гезя Заславский плюнул в лицо наступавшего на него жандарма и бросился в 20-саженную глубину. Тех, кто пытался бежать из оцепления, настигал огонь из автоматов. [160]
     Согласно акту ЧГК от 4 октября 1944 г., составленному комиссией Бобровокутского сельсовета на основе опроса свидетелей, общее число жертв составило 917 человек. Из них 717 человек были идентифицированы как местные жители, а 200 - как беженцы из Бессарабии, чьи имена остались неустановленными. [161]
     Указанная в акте цифра существенно расходится с демографическими данными Бобрового Кута. В поименном списке сельсовета от 30 мая 1944 г. значится только 202 погибших местных еврея. [162] Уроженец колонии и будущий герой восстания в лагере смерти Собибор Аркадий Вайспапир (1921-2018), потерявший в этой трагедии мать, сестру и многочисленных родственников, в мемуарах оценивал число расстрелянных односельчан примерно в 300 человек. [163] Вероятно, погибло около 400 евреев Бобрового Кута. Колодец-могила в Евгеновской степи, по-видимому, является крупнейшим по количеству захороненных жертв Холокоста.

     В колонии Львово нацисты и их пособники приступили к истреблению еврейского населения 16 сентября 1941 года. Пожилых и немощных людей каратели убивали непосредственно в границах населенного пункта. Остальных жителей, преимущественно женщин и детей, вывели за несколько километров к скотомогильнику, где расстреляли из пулеметов. Всего в этот день жертвами расправы стали 160 человек. [164], [165]

     16 сентября 1941 г. Калининдорф был оцеплен полицаями, созванными со всего района. Все еврейское население согнали и разместили в колхозных коровниках в юго-восточной части районного центра. На следующий день людей группами выводили к находящемуся рядом противотанковому рву. Там им приказывали раздеться и лечь лицом вниз, после чего команда СС расстреливала обреченных. Согласно акту ЧГК от 18 октября 1944 г., составленному местной комиссией села, которое к тому времени уже переименовали в Калининское (ныне - Калиновское Великоалександровского района), в противотанковом рву было обнаружено и учтено 996 расстрелянных. Данное число составляло примерно 53% от численности еврейского населения Калининдорфа в 1939 г. Эта статистика подтверждается сопоставимыми данными мемориальных стендов у памятника жертвам Холокоста, где поименно увековечены 864 погибших.

     17 сентября 1941 г. в том же противотанковом рву, в 500 метрах севернее места казни калининдорфских евреев, нацисты и их пособники уничтожили 340 жителей Штерндорфа (ныне - село Малая Сейдеменуха). Среди жертв этой расправы был 71 мужчина, 94 женщины и 175 детей. [167], [168]

     После ликвидации евреев старых колоний нацисты истребили еврейское население десятков сельскохозяйственных поселений района.

     Точные статистические данные о количестве погибших в регионе отсутствуют. Тем не менее, если экстраполировать долю ликвидированного еврейского населения районного центра на весь регион, можно утверждать, что от рук нацистов и их пособников в Калининдорфском районе (в границах 1939 г., включая сельсоветы, отошедшие к Снигиревскому району) погибло примерно 4100 евреев из 7717, проживавших там накануне войны. Кроме того, на этой территории были уничтожены сотни еврейских беженцев из других областей страны (в частности, из Бессарабии), оказавшихся здесь в период оккупации.

     В структуре жертв дети составляли 40,6%, женщины - 37%, а мужчины - 22,4%. Практически все погибшие в годы оккупации Калининдорфского района были евреями: доля представителей других национальностей среди жертв террора не превышала 0,5%. [169]

5.3.3. Другие сельскохозяйственные поселения области

     Помимо вышеперечисленных, в Николаевской области действовали также бывший еврейский национальный Лениндорфский сельсовет Скадовского района и ряд сельскохозяйственных поселений в Белозерском, Казанковском и Снигиревском районах. Лениндорфский сельсовет объединял пять населенных пунктов, где накануне войны проживало до 600 сельских евреев. Еще до 650 еврейских колхозников насчитывалось в других хозяйствах Бериславского (без учета Новоберислава), Белозерского, Казанковского и Снигиревского (в границах июня 1939 г.) районов.

      2 октября 1941 г. в Лениндорф (ныне - село Карабулат Скадовского района) прибыл карательный отряд. Всех евреев Лениндорфского сельсовета согнали в здание школы, а 4 октября расстреляли [170] в силосных ямах в одном километре севернее населенного пункта. [171] В 1978 г. областная прокуратура провела эксгумацию останков 262 человек. Год спустя, по решению правления колхоза и Михайловского сельсовета, они были перенесены в братскую могилу на сельском кладбище Михайловки. Официальный список погибших по Лениндорфскому сельсовету включает 182 имени. [172] Вероятно, реальное число жертв составляло около 300 местных евреев, а также значительное число беженцев, оказавшихся на территории сельсовета к моменту оккупации.

     В Бериславском (без Новоберислава) Белозерском, Казанковском и Снигиревском (в границах июня 1939 г.) районах погибло примерно 375 евреев-жителей сельскохозяйственных поселений.

5.3.4. Общие потери еврейского крестьянства Николаевской области

На оккупированной территории Николаевской области в границах 1939 г. погибло примерно 7250 человек (55,3%) из 13 100 евреев-колхозников, проживавших там накануне войны. Массовые убийства произошли всего через 3-4 недели после захвата еврейских колоний и поселений. Примерно столько же времени потребовалось нацистам и для ликвидации еврейского городского населения области. Таким образом, факты опровергают гипотезу о специальной отсрочке акций уничтожения еврейского крестьянства ради завершения уборочной кампании.

5.4. Днепропетровская область

     Согласно данным переписи 1939 г., в Днепропетровской области проживали 129 439 евреев (5,7% от общего числа жителей), из которых в сельской местности находились 12 653 человека (9,8% от всего еврейского населения). Территория области была оккупирована немецкими войсками в период с 12 августа по конец октября 1941 г. За годы оккупации здесь было уничтожено примерно 35 тыс. местных евреев, что составило около 27% от их довоенной численности. [173]

     На территории Днепропетровской области располагались
     - бывший еврейский национальный Сталиндорфский район, в состав которого в границах 1939 г. входили старые еврейские колонии Излучистая, Каменка, Нововитебск, Новожитомир, Новоковно и Новоподольск и новые еврейские поселения;
     - старая колония Ингулец, входившая в состав Широковского района;
     - новые еврейские поселения, созданные за пределами Сталиндорфского района.
     Накануне войны в старых еврейских колониях и в новых сельскохозяйственных поселениях Днепропетровщины проживало порядка 11 тыс. евреев-колхозников. Это составляло около 87% от всего еврейского сельского населения области - данный показатель компактности расселения был самым высоким на территории Украины.

     В течение августа 1941 г. немецкие войска оккупировали правобережную часть Днепропетровской области, где располагались практически все еврейские колонии и сельскохозяйственные поселения области. Первые массовые расстрелы еврейского населения произошли уже в сентябре в Криворожском, Сталиндорфском и Широковском районах, унеся жизни нескольких сотен человек. [174] Однако возникшая необходимость в использовании принудительного труда евреев-колхозников Днепропетровщины заставила оккупантов на время приостановить массовые убийства.

     Уже в начале осени 1941 г. немецкое командование начало осознавать, что победа над Советским Союзом не будет достигнута до наступления зимы. Подобная перспектива требовала основательной подготовки к затяжной войне. Одной из главных проблем для вермахта стало отсутствие шоссейных дорог европейского класса. Низкое качество дорожной инфраструктуры отрицательно сказывалось на снабжении войск и эксплуатации оккупированных регионов. По этой причине нацистские власти приняли решение проложить “транзитные дороги” стратегического значения. Наиболее важной из них являлась трасса, начинавшаяся в районе Перемышля (ныне польский город Пшемысль) на бывшей советской границе и доходившая до Ростова-на-Дону. Шоссе должно было объединить уже существовавшие дороги, которые планировалось расширить и модернизировать, а также вновь построенные участки. Магистраль получила официальное название “Стратегическое щоссе № 4” (Durchgangsstrasse IV, или DG IV). Маршрут трассы пролегал через Львов, Тернополь, Винницу, Умань, Кировоград, Кривой Рог, Днепропетровск, Сталино (ныне Донецк) и Таганрог, открывая путь к Ростову-на-Дону - “воротам Кавказа”. Длина украинского участка DG IV составляла около 1400 км, а общая протяженность шоссе от Берлина до Таганрога достигала 2175 км. На этой гигантской стройке нацисты внедрили двухкомпонентную систему управления. Организация Тодта (военно-строительная корпорация нацистской Германии) курировала инженерно-технические вопросы, а структуры СС обеспечивали объект бесплатной рабочей силой. [175] Масштаб работ требовал колоссального количества рабочих рук. Специфика фронтовых условий показала, что задействовать только советских военнопленных и местное нееврейское население невозможно - их ресурсов катастрофически не хватало. Это заставило нацистов пересмотреть тактику немедленного уничтожения еврейских общин в полосе строительства. Карательные акции в районах у трассы временно ограничили ликвидацией советско-партийного актива, а основную массу населения заключили в трудовые лагеря и гетто для эксплуатации на дорожных работах. В центре этих трагических событий оказались практически все еврейские земледельческие колонии и поселения Днепропетровщиныпрежде всего Сталиндорфского и Широковского районов , находившихся в непосредственном соседстве с отрезком трассы между Кривым Рогом и Днепропетровском.

     Во многих еврейских колониях и сельскохозяйственных поселениях Днепропетровской области были созданы сельские гетто “открытого” типа. Их узники вместе с семьями принудительно концентрировались в неогороженной и неохраняемой части населенного пункта. Туда же зачастую переводили евреев из соседних, как правило, малочисленных общин. Людей заселяли по две-три семьи в один дом, а в опустевшие жилища вселяли местных жителей-неевреев. Еврейское население было жестко ограничено в свободе передвижения; вплоть до полного запрета покидать место жительства без прямого приказа оккупационных властей. Подобная концентрация на ограниченной площади и введение режима изоляции позволяли даже малочисленным сельским полицейским формированиям эффективно контролировать узников. За самовольную отлучку применялся принцип коллективной ответственности: наказывали всех членов семьи, вплоть до расстрела. Нарушителей подвергали жестоким избиениям, морили голодом и отправляли на штрафные работы, причем эти истязания часто проводились публично в назидание остальным. Оккупационный режим фактически легализовал бессудные убийства евреев за любой мнимый проступок.

     Примерно до середины октября 1941 г. все узники гетто были заняты на уборке урожая, основная часть которого шла на нужды вермахта. Ежедневно в 6 часов утра людей выстраивали в колонны, после чего конвоировали на колхозные дворы и поля, где они трудились до 18-19 часов. По окончании уборочной кампании часть еврейского населения (преимущественно старики и дети) осталась в сельском хозяйстве. Наиболее трудоспособную группу мужчин и женщин ежедневно направляли на очистку, расширение и ремонт расположенного по соседству 62-километрового отрезка Кривой Рог - Най-Вег (идиш - Новый Путь, ныне село Украинское Криничанского района) стратегической магистрали Кривой Рог-Днепропетровск. Также узников привлекали к добыче камня, гравия и песка в карьерах. Зима 1941-1942 гг. выдалась исключительно снежной, поэтому значительная часть времени уходила на расчистку автотрассы. Труд на шоссе и в карьерах был изнурительным: какая-либо механизация отсутствовала, все процессы выполнялись вручную. Заключенные кололи камень кирками, переносили тяжелые валуны для мощения мостовой, доставляли песок на носилках или в тачках. Дополнительным испытанием были многокилометровые пешие переходы к месту назначения и обратно. Труд продолжался с рассвета до глубокой ночи. [176]

     Весной 1942 г. оккупанты приступили к подготовке уничтожения гетто. Предварительно они отобрали наиболее трудоспособных узников и перевели их в лагеря принудительного труда, созданные в непосредственной близости от строящейся магистрали DG IV. Вскоре после этого оставшееся в гетто еврейское население было полностью уничтожено.

     Условия содержания и режим в лагерях оказались значительно жестче, чем в сельских гетто, и были сопоставимы с порядками в концентрационных лагерях. Рабочие зоны обустраивали в колхозных конюшнях, коровниках или свинарниках. Отопление полностью отсутствовало, а оконные проемы зачастую оставались незастекленными, из-за чего в зимний период узники страдали от экстремального холода. После ликвидации гетто положение заключенных катастрофически ухудшилось: прекратилось любое поступление продуктов от родственников, что обрекло людей на голод. Одновременно ужесточился режим охраны. Для контроля над лагерями привлекались не только местные полицаи, но и полицейские батальоны из Литвы и Латвии. Надзиратели проявляли крайнюю жестокость: за малейшие провинности людей забивали до смерти, а больных и истощенных узников регулярно расстреливали. [177]

     В начале 1943 г., после завершения всех дорожно-строительных работ на участке, все оставшиеся к тому времени в живых евреи-узники рабочих лагерей были расстреляны.

5.4.1. Сталиндорфский район

     Согласно данным переписи января 1939 г., в Сталиндорфском районе проживали 7312 евреев. В период с 14 по 18 августа 1941 г. немецкие войска полностью оккупировали эту территорию. По данным ЧГК, в оккупированном районе оставалось более 3900 евреев. [178] Занятый 16 августа районный центр Сталиндорф оккупационные власти переименовали во Фризендорф - в честь фризов (народности германской группы, к которой возводили свои корни жившие в районе немцы-меннониты).

     Массовое уничтожение еврейского крестьянского населения Сталиндорфского района началось 21 сентября 1941 г. во Фрайлебене, включенном после войны в черту с. Осипенко (бывшее с. Катериновка) Солонянского района. Там были расстреляны 92 еврея. 24 сентября нацисты и их пособники из местного населения расстреляли 134 еврея Калиновки (ныне с. Малая Калиновка Солонянского района). [179] В начале октября массовое уничтожение евреев в Сталиндорфском районе в основном прекратилось. За этот период было ликвидировано примерно 400 евреев района. В живых еще оставались примерно 3500 евреев. Оккупационные власти отложили уничтожение евреев, решив некоторое время использовать их на тяжелых работах. Для этой цели в Ботвино (ныне не существует), Войковдорфе (после войны с. Войково, ныне не существует), Каменке, Нововитебске (ныне два села Софиевского района), Новожитомире (ныне Криворожского района), Сталиндорфе (ныне с. Вакулово Софиевского района), Фрайдорфе (ныне в черте села Чистополь Никопольского района) и других селах района оккупанты создали упомянутые выше гетто. Самым большим было гетто в Нововитебске, созданное оккупантами 27 сентября 1941 г. [180] В нем было 277 узников-евреев. [181]

     В середине апреля 1942 г. примерно 1300 [182] трудоспособных мужчин, женщин и подростков были переведены из гетто в трудовые лагеря, для продолжения строительства шоссе DG IV. Они были созданы в селах, расположенных на шоссе Кривой Рог-Днепропетровск и примыкающих к Сталиндорфскому району, - Широком, Авдотьевке (Лангова, Ланговка), Софиевке и Любимовке (ныне все села Софиевского района).

     После окончания весенних полевых работ нацисты приступили к ликвидации еврейского населения, еще остававшегося в селах Сталиндорфского района. Основные карательные акции были осуществлены в период с 29 по 31 мая 1942 года:
     В балке у села Златоустовка каратели расстреляли жителей Новожитомира, Излучистого, Каменки и Хлибопраци (ныне - село Трудовое). [183]
     В овраге недалеко от Новоподольска были согнаны и расстреляны евреи из Нововитебска, Новоковно, Новоподольска и Сталиндорфа. [184]
     Около села Новопавловка (ныне Павловка Софиевского района), где были приготовлены заранее выкопанные ямы, немцы убили евреев Ботвино, участка "Д" (ныне не существует) и соседних поселений. [185]
     В общей сложности в Сталиндорфском районе в конце мая 1942 г. было уничтожено около 2200 евреев, а всего с начала оккупации - примерно 2600 евреев.

     Уцелевших узников трудовых лагерей после завершения работ на отдельных отрезках магистрали перегнали в село Любимовка Софиевского района, находившееся на самом восточном участке трассы DG IV. Во время этого этапа охранники неоднократно открывали огонь по колоннам заключенных. Те, кому удалось дойти до Любимовки, были помещены в крупный специализированный лагерь с крайне жестоким режимом содержания. Он располагался на территории животноводческих ферм местного колхоза и был огорожен забором из колючей проволоки со сторожевыми вышками. Заключенные продолжали выполнять тяжелые дорожно-строительные работы. Здесь же, в период с декабря 1942 по январь 1943 г., последние остававшиеся в живых евреи Сталиндорфского района (примерно 1000 человек) были ликвидированы. [186]

     В начале февраля 1944 г. Сталиндорфский район был освобожден от нацистских оккупантов. За время оккупации здесь были расстреляны около 3900 евреев, что составило примерно 53,5% от довоенной численности еврейского населения района.

     Спастись удалось единицам. В колонии Каменка выжили 11 человек [187] - это наибольший показатель среди всех еврейских земледельческих колоний и поселений района. Известно также о 6-8 уцелевших в других населенных пунктах. В общей сложности в Сталиндорфском районе удалось выжить примерно 35 евреям, что составило менее 1% от общего числа евреев, оставшихся на оккупированной территории. При этом в четырех других бывших еврейских национальных районах Украины и Крыма данный показатель выживаемости был значительно ниже.

5.4.2. Широковский район

     Согласно материалам переписи 1939 г., в Широковском районе числилось 2128 евреев. До войны они компактно проживали в основанной еще в 1809 г. колонии Ингулец, одной из старейших еврейских земледельческих колоний страны, и в созданных в советское время еврейских поселениях.

     Основная часть еврейского населения района была сосредоточена в Ингульце, где накануне войны проживало до 1500 евреев. Колонию захватили 16 августа 1941 г., а уже спустя две недели, 28 августа, оккупанты расстреляли у соседнего села Латовка около 50 мужчин-активистов. Этой расправой нацисты стремились подавить любое сопротивление и установить в Ингульце жесткий режим, после чего террор на некоторое время принял единичный характер. Уже 5 сентября 1941 г. [188] (через 3 недели после оккупации) в колонии было создано гетто. Помимо местного населения, туда принудительно согнали евреев из ближайших колхозов и застрявших в районе беженцев из других областей и республик СССР. В общей сложности в гетто сконцентрировали порядка 1000 человек (около 750 местных колхозников, примерно 150 тружеников из соседних колхозов и до 100 беженцев из других мест). Ингулецкое гетто являлось крупнейшим еврейским крестьянским гетто периода Второй мировой войны. Оккупанты реквизировали у населения весь скот и запасы продовольствия, а самих узников задействовали на сельскохозяйственных, дорожных и других тяжелых работах. 20 мая 1942 г. наиболее трудоспособную часть заключенных (примерно 300 человек) перевели в трудовой лагерь, который изначально располагался в селе Вольный Посад, а позже был переведен в село Новоукраинка (ныне Новополье Криворожского района). Этих людей использовали на строительстве шоссе Кривой Рог-Днепропетровск. Оставшиеся в Ингульце евреи были расстреляны 11 июня 1942 г. Лагерный контингент продолжал трудиться на возведении автотрассы в рабских условиях. Уцелевшие узники были ликвидированы в декабре 1942 г. Всего за годы оккупации погибло около 800 жителей колонии Ингулец. Благодаря помощи местного украинского населения спаслись не менее 15 человек - это наибольшее количество выживших среди всех еврейских земледельческих колоний Юга Украины и Крыма. Пережившая оккупацию Мария Евтухова (Ватник) позже свидетельствовала, что при послевоенном переносе останков погибших в общую могилу на старом еврейском кладбище было доставлено 64 ящика, в каждом из которых находились прахи 10 человек. На сегодняшний день установлены имена 469 погибших ингулецких евреев. Примечательно, что вместе с узниками нацисты расстреляли около 20 коммунистов из районного центра Широкое, которых предварительно заставили вырыть расстрельную яму для евреев. [189]

     Значительное число евреев района проживало в новых поселениях. В акте ЧГК от 29 марта 1944 г. сообщается об издевательствах и расстреле еврейского населения и советско-партийного актива Свердловского сельсовета, в состав которого входили Свердловка (ныне с. Спасское), Ворошиловка, Сталино, Мережино (последние три ныне не существуют). [190] На памятном знаке, установленном землякам-евреям, указано, что расстрел немецкими оккупантами произведен 11 сентября 1941 г. Кроме того, евреи-колхозники жили на территории Леккертовского сельсовета (Леккертово (ныне с. Трудолюбовка), Калиновка, Красный Под), а также в отдельных поселениях Новая Молдавия (ныне с. Новое), Котовское (ныне с. Мирное), Червоная Винница (ныне не существует) и другие. [191] Немецкие оккупанты уничтожили примерно 325 евреев-колхозников из перечисленных населенных пунктов, из проживавших там до войны примерно 600 евреев.

     Суммарные потери еврейского крестьянского населения Широковского района составили примерно 1125 евреев. Трагедия унесла жизни приблизительно 53,6% евреев, трудившихся до войны в колхозах района.

5.4.3. Другие районы

Накануне войны в созданных в советский период еврейских поселениях Криворожского, Покровского, Чкаловского и Щорского (до 1939 г. - Божедаровского) [192] районов Днепропетровской области проживали около 1600 евреев. Документально подтверждено существование лишь одного гетто в этих округах - оно было организовано в поселке Най-Вег Щорского района. Его узников также массово привлекали к работам на стратегической автотрассе Кривой Рог-Днепропетровск. Прямые архивные данные о количестве погибших в годы оккупации жителей этих районов отсутствуют. Однако если предположить, что масштабы геноцида здесь были сопоставимы с показателями соседнего Широковского района, то число жертв среди местных еврейских колхозников можно оценить примерно в 850 человек.

5.4.4. Общие потери еврейского крестьянства Днепропетровской области

На оккупированной территории Днепропетровской области погибло примерно 5875 (53,4%) евреев из 11 тыс., живших накануне войны в еврейских старых земледельческих колониях и новых сельскохозяйственных поселениях. Главной особенностью области стало двукратное превышение доли погибших колхозников над аналогичным показателем среди городского еврейского населения. Это объясняется двумя факторами. Во-первых, еврейские сельскохозяйственные колонии и поселения преимущественно располагались в западной части области, которая подверглась стремительной оккупации вермахта в самом начале войны. Во-вторых, уровень организации эвакуации сельского населения оказался значительно ниже по сравнению с городскими индустриальными центрами.

5.5. Запорожская область

По данным Всесоюзной переписи населения 1939 г. в Запорожской области проживал 43 321 еврей (2,7% от всего населения), из них в сельской местности - 7577 человек (17,5% от всего еврейского населения области). Область была оккупирована в период с 17 августа по 28 октября 1941 г. На ее территории нацисты уничтожили примерно 10 тыс. евреев (23,1% довоенной численности). [193]

Более 70% еврейского сельского населения Запорожской области было сосредоточено в бывших еврейских национальных Новозлатопольском районе и Чонгарском сельсовете Генического района (с 1944 г. Херсонская область).

5.5.1. Новозлатопольский район

     В состав Новозлатопольского района входили:
     - 13 старых еврейских колоний Новозлатополь, Веселая, Горькая, Горький (бывшая Нечаевка), Зеленополь, Красноселка, Межирич, Надежная, Новодаровка (бывшая Богодаровка), Приютная, Пролетарская (бывшая Графская), Роскошная и Сладководная (ныне села Гуляйпольского, Пологовского и Розовского районов);
     - около 20 новых сельскохозяйственных поселений.
     По данным переписи января 1939 г., в районе проживал 4701 еврей. 6 октября передовые германские части ворвались в районный центр Новозлатополь. В течение пяти дней, с 5 по 9 октября 1941 г., враг оккупировал весь район. Благодаря задержке наступающей германской армии в районе Запорожье-Мелитополь, оккупация Новозлатопольского района произошла примерно на 50 дней позже, чем оккупация ближайшего к нему Сталиндорфского района. Этот факт благоприятно сказался на эвакуации евреев Новозлатопольского района. Примерно 75% из них сумели бежать или эвакуироваться на восток.

     Сведения о судьбе оказавшегося в оккупации еврейского населения района немногочисленны и достаточно противоречивы. На наш взгляд, уничтожение местных евреев происходило следующим образом. В течение первых шести недель после захвата района велась подготовка к ликвидации еврейского населения. 20 ноября 1941 г. нацисты при содействии местной вспомогательной полиции расстреляли всех евреев, оставшихся в Новозлатополе (примерно 250 человек). В дальнейшем оккупанты свозили в районный центр людей из соседних колоний и поселений. Когда их число достигало примерно 150 человек, прибывал отряд СС, который проводил очередную массовую казнь. Последний расстрел был осуществлен 5 февраля 1942 г. Всего в ходе четырех акций в райцентре было уничтожено около 725 еврейских колхозников района. Все они были внесены местными полицаями в расстрельный список, обнаруженный вскоре после освобождения Новозлатополя. [194] Согласно акту местной ЧГК от 23 сентября 1943 г., все погибшие похоронены в четырех братских могилах на территории Новозлатополя.

     Кроме Новозлатополя, оккупанты производили уничтожение еврейского населения в других местах района. Так, в Октябрьфельде (ныне с. Левадное) "после массового убийства мирных граждан 20 ноября в районе Новозлатополя, комендантом Зимоном был дан приказ, который гарантировал еврейскому населению полную безопасность и продукты питания со стороны колхоза. Граждане, находящиеся в отлучке, поверив приказу, вернулись на место жительства. 1 февраля 1942 г. внезапно СС и полицейские устроили облаву и затем расстреляли евреев Октябрьфельдского сельсовета". [195]

     В общей сложности в Новозлатопольском районе жертвами Холокоста стали около 1300 еврейских колхозников. Это составило примерно 27,7% от всей довоенной численности еврейского населения района.

5.5.2. Чонгарский сельский совет

Согласно переписи 1939 г., в селах Генического района проживал 771 еврей, из которых около 700 человек накануне войны находились на территории Чонгарского полуострова. В 1920-е гг. здесь было основано несколько еврейских сельскохозяйственных поселений, объединенных в Чонгарский еврейский национальный сельсовет. [196] 16 сентября 1941 г. нацистские войска оккупировали полуостров. К началу 1942 г. все остававшиеся там евреи были ликвидированы. В общей сложности погибло примерно 250 чонгарских евреев (35,7% довоенной численности).

5.5.3. Общие потери еврейского крестьянства Запорожской области

Всего в оккупированной Запорожской области погибли примерно 1550 (28,7%) евреев-колхозников из 5400, живших накануне войны в старых земледельческих колониях и новых еврейских сельскохозяйственных поселениях.

5.6. Сталинская область

     В январе 1939 г. в Сталинской (с 1961 г. Донецкой) области проживало 65 556 евреев (2,1% от всего населения), из них в сельской местности всего 1467 человек (2,2% от всего еврейского населения области). Основная часть территории области была оккупирована немецкими войсками с 8 по 30 октября 1941 г. За годы оккупации здесь было уничтожено примерно 16 тыс. местных евреев, что составило около 24,4% от их довоенной численности. [197]

     На территории области располагались три старые еврейские земледельческие колонии Затишье, Равнополь и Хлебодаровка. [198] Предвоенная статистика зафиксировала в сельской местности Волновахского района (без учета районного центра), куда административно относились эти поселения, 263 еврея. Практически все они являлись жителями указанных колоний. Все три населенных пункта были захвачены немецкими войсками 11 октября 1941 г.

     К окончательной ликвидации евреев нацисты приступили через месяц после оккупации. Евреи Затишья и находящейся от него в 15 километрах Хлебодаровки были расстреляны 12-13 ноября в Глубоком Яру, в километре от околицы Затишья. В список расстрелянных и повешенных на территории Волновахского района в годы оккупации включены 104 человека, из них 84 еврея, в основном жителей колоний Затишья и Хлебодаровки. Всего в трех колониях было уничтожено примерно 95 евреев [199], [200] или 38% довоенного еврейского населения трех колоний. Уровень смертности среди погибших евреев-колхозников существенно превысил средние показатели потерь еврейского населения в границах оккупированной Сталинской области. Такой трагический исход объясняется провалом эвакуации: обоз с беженцами из Затишья немецкие войска перехватили на подступах к Таганрогу, после чего людей принудительно повернули назад. [201]

5.7. Крым

      Итоги Всесоюзной переписи населения 1939 г. зафиксировали в Крыму 65 452 еврея (5,8% от всего его населения), из которых в сельской местности проживали 18 065 человек (27,6% от всего еврейского населения полуострова). Крымская АССР являлась одним из крупнейших регионов довоенного СССР областного и республиканского уровня по численности еврейского крестьянства. Специфика Крыма заключалась в том, что местная сеть сельскохозяйственных поселений носила исключительно переселенческий характер и формировалась в 1920–1930-е гг. [202] Старых еврейских колоний, аналогичных основанным в Херсонской и Екатеринославской губерниях в период 1807-1860 гг., здесь не было. Подавляющее большинство сельских жителей трудилось в 86 еврейских колхозах. Наибольшая концентрация еврейского сельского населения была сосредоточена в границах бывших еврейских национальных Лариндорфского и Фрайдорфского, а также Колайского, Тельманского, Сакского, Джанкойского, Евпаторийского и Симферопольского районов.

     Еще одной особенностью Крыма было наличие в сельской местности различных групп еврейского населения. Наибольшей по численности была группа евреев-ашкеназов (европейские евреи, говорившие на языке идиш), в основном переселившихся в Крым из Украины и Белоруссии. Кроме того, в колхозах Крыма жили и работали еще две относительно небольшие группы еврейского населения: горские евреи, переселившиеся в Крым с Кавказа во второй половине 1920-х гг., и крымчаки - древнейшие жители полуострова, исповедовавшие иудаизм, но говорившие на крымскотатарском языке.

     Оккупация Крымского полуострова началась 25 октября 1941 г. с прорыва Ишуньских позиций на перешейке. Советские войска были вынуждены начать отступление в направлениях Керчи и Севастополя. Занятие Крыма завершилось 16 ноября 1941 года со взятием Керчи в восточной части полуострова. [203] За 22 дня весь полуостров, исключая Севастополь, оказался под властью немецких и румынских войск.

     Истребление евреев началось практически сразу после оккупации. Подразделения айнзацгруппы “D” совместно с румынской жандармерией, местной полицией и добровольными помощниками провели карательные акции во всех без исключения сельских населенных пунктах полуострова, где проживали евреи. В результате этих зачисток погибло примерно 27 тыс. крымских евреев. [204] Данная цифра, по нашему мнению, наиболее точно отражает общие потери еврейского населения Крыма в годы оккупации, составляя около 41,25% от его довоенной численности.

     Вычислить масштабы катастрофы среди еврейского крестьянства Крыма позволяют архивные ведомости статистического бюро созданной оккупантами симферопольской горуправы. [205] Они содержат сведения о количестве беженцев разных национальностей, покинувших Крым до захвата полуострова. Для евреев у оккупантов был вполне достоверный источник - проведенная ими тщательная регистрация еврейского населения. Сопоставив данные ведомостей с довоенными демографическими показателями, можно установить число тех, кто оказался на оккупированной территории. В шести наиболее крупных аграрных районах статистика распределилась так (в скобках указана численность сельского еврейского населения на 1939 г. и число уничтоженных): Фрайдорфский (2200 / 1060), Колайский (2017 / 967), Тельманский (1910 / 920), Сакский (1854 / 776), Джанкойский (1213 / 583) и Симферопольский (728 / 338). Итого в этих шести районах в 1939 г. проживали 9922 еврея-колхозника, из них 4644 (46,8%) были ликвидированы нацистами. Этот показатель оказался значительно выше уровня потерь всего (городского и сельского) еврейского населения Крыма. Это, как уже было сказано, объясняется лучшей организованностью эвакуации городского населения. Применив полученный процент на все довоенное еврейское сельское население Крыма, установим, что в период оккупации там было ликвидировано примерно 8450 евреев-колхозников.

5.7.1. Лариндорфский район

     Лариндорфский (ныне Первомайский) район был крупнейшим в Крыму по численности еврейского крестьянского населения. Официальные подсчеты 1939 г. зафиксировали здесь проживание 3492 евреев. Район был полностью оккупирован немецкими войсками 29 октября 1941 г.

     Первый массовый расстрел еврейского населения в районе оккупанты и их местные приспешники провели 24 ноября 1941 г. в с. Ворошилово (после войны с. Знаменка). Далее массовые расстрелы осуществлялись во всех еврейских населенных пунктах района: в ноябре-декабре 1941 г. - в Лариндорфе (ныне с. Крестьяновка), 7 декабря 1941 г. - в Свердловском, в январе 1942 г. - в Каменке, 13 февраля - в Юдендорфе (ныне с. Октябрьское), в конце февраля - в Кияке (ныне с. Островское), 28 февраля - в Дер Эмесе (ныне с. Правда), Леккерте (ныне с. Снегиревка) и Фрунзе, в апреле - в Найдорфе (после войны с. Бугристое). В отдельных поселениях района евреев уничтожали до лета 1942 г. Так, в Калининдорфе (ныне с. Калинино), по показаниям свидетелей, евреи были уничтожены в июне 1942 г. [206], [207], [208]

      Согласно материалам ЧГК, в Лариндорфском районе уничтожено 372 мирных жителя. Среди жертв числятся двое русских - председатель колхоза из с. Айбары и его жена, остальные погибшие – евреи (10,6% довоенного еврейского населения района). [209] Однако эти данные нельзя считать достоверными, учитывая, что в оккупированном Крыму средний процент погибших сельских евреев был в 4,4 раза выше. Попытку объяснить этот парадокс тем, что евреи Лариндорфского района массово покидали свои поселения и уезжали в Симферополь в надежде найти там безопасность, [210], нельзя признать убедительной по следующим соображениям. Во-первых, эта гипотеза не подтверждается сведениями об уничтожении евреев в других регионах полуострова, где снижения доли погибших за счет бегства в Симферополь не зафиксировано. Во-вторых, согласно сводкам статистического бюро Симферопольской городской управы, накануне немецкой оккупации из Лариндорфского района эвакуировались 1184 еврея. [211] Следовательно, в районе должно было остаться и погибнуть 2308 евреев (66,1% от довоенной численности), что в 6,2 раза превышает данные ЧГК. Сведения городской управы для этого района также далеки от реальности, но, в отличие от заниженных цифр ЧГК, они примерно в 1,4 раза превышают средний показатель по Крыму. Таким образом, задача установления точного и близкого к реальности числа жертв Холокоста в Лариндорфском районе остается нерешенной. В данном исследовании за основу принят средний показатель гибели сельского еврейского населения Крыма, составляющий 46,8%. Исходя из этого расчета, в период немецкой оккупации в районе, вероятно, погибли около 1634 евреев-колхозников.

5.7.2. Фрайдорфский район

     Первый в Крыму еврейский национальный Фрайдорфский район (официально утративший статус еврейского национального в 1939 г.) был образован в 1930 г. Перед войной по численности еврейского крестьянского населения он уступал лишь выделившемуся из его состава в 1935 г. Лариндорфскому району. По данным на январь 1939 г., во Фрайдорфском районе (территория которого ныне разделена между Первомайским, Раздольненским и Сакским районами) проживали 2200 евреев. Территория района была полностью оккупирована немецкими войсками 30 октября 1941 г.

     Массовое уничтожение еврейского населения района началось 15 ноября 1941 г. В этот день в Перецфельде были расстреляны 103 еврея. Вероятно, это была первая "еврейская акция" в Крыму. В дальнейшем ликвидация евреев приняло систематический характер: 21 ноября в районном центре Фрайдорф (ныне п. Новоселовское Раздольненского района) убиты 64 еврея; 23 ноября в Аманше Еврейской и Мунус Еврейском - 188 и 104 еврея соответственно; во второй половине ноября 1941 г. в Найброте - 26 евреев (ныне с. Открытое Первомайского района); 7 декабря в Бузул-Монтанае и Кары-Комзете (ныне с. Виноградово и Елизаветово Сакского района) - 141 и 130 евреев соответственно. Последними в районе, по всей видимости, были ликвидированы жители Добрушино. Часть евреев-колхозников этого поселения оккупанты уничтожили 13 февраля 1942 г., оставшихся — в марте. Всего в Добрушино погибли 45 человек. [212], [213], [214], [215]

     В общей сложности во Фрайдорфском районе жертвами нацистов стали около 1060 евреев-колхозников, что составляет примерно 48,2% от их довоенной численности.

5.7.3. Колайский район

По данным переписи 1939 г., в Колайском районе (с 1944 г. - Азовский, в 1962 г. включен в состав укрупненного Джанкойского района) проживали 2017 евреев-колхозников. Территория района была оккупирована в первых числах ноября 1941 г. Практически все еврейское население, оставшееся в оккупации, было расстреляно в последних числах января 1942 г. в Майфельде (ныне село Майское Джанкойского района). Немецкие войска при содействии местных полицаев предварительно согнали туда жителей из различных еврейских колхозов (им. Свердлова, "Най-Вег", "Фрилинг", "Фрайлебен", "Октябрь", "Спартак", "Элиндорф", им. Калинина и других). Затем каратели в течение двух дней расстреливали людей у противотанкового рва в винограднике Майфельда. [216] За время оккупации в районе погибли около 967 евреев-колхозников, что составляет примерно 47,9% от их довоенной численности.

5.7.4. Тельманский район

По данным переписи 1939 г. в бывшем немецком Тельманском районе (с 1945 г. Красногвардейский район) числилось 1910 евреев. Район был оккупирован германскими войсками в начале ноября 1941 г. Практически все евреи, оставшиеся в оккупированном районе, были уничтожены в декабре 1941 г. В это время были расстреляны евреи районного центра Курман-Кемельчи (ныне п. Красногвардейское) и еврейских поселений Калининдорф (с. Калинино), Найлебен (с. Восход), Найшпроцунг (с. Чапаево), Ойфлебунг (с. Заря), Ротенштадт (с. Климово), Фрайдорф (с. Новосельцы), Фрайлебен (с. Вольное), Фрайфельд (с. Знаменка). Часть евреев района была ликвидирована на территории Джанкойского и Колайского районов. Всего за время оккупации погибли приблизительно 920 евреев-колхозников Тельманского района, что составило 48,2% от их довоенной численности.

5.7.5. Сакский район

Согласно переписи 1939 г. в населенных пунктах (исключая курортный поселок Саки) Сакского района проживали 1854 еврея. Район был оккупирован 29 октября 1941 г. Менее чем через месяц начались массовые расстрелы граждан еврейской национальности. Трагедия затронула большинство еврейских сельскохозяйственных поселений района: 24 ноября 1941 г. казни прошли в Горепашнике (ныне село Лесновка) и Чеботарке (ныне село Червоное); в феврале 1942 г. - в Старом Карагуте (ныне село Долинка); 4 марта - в Идишер Пойер (Новый Карагурт, ныне село Митяево); 19 марта - в Гартенштадте (ныне село Журавли) и Войо Нова (ныне село Листовое). [217], [218] Всего за годы оккупации были уничтожены около 776 евреев-колхозников Сакского района, что составило примерно 41,9% от их довоенной численности.

5.7.6. Джанкойский район

В Джанкойском районе (без г. Джанкой) по данным переписи 1939 г. проживало 1213 евреев. Германские войска оккупировали район 1 ноября 1941 г. В период с ноября 1941 г. по февраль 1942 г. еврейское население сельскохозяйственных поселений Завет Ленина, Кадима (ныне с. Победное), Леккерт (ныне с. Рюмшино), Марат (после войны с. Ясная Балка), Участок 22 (ныне с. Яснополянское), Участок 28 (ныне с. Луганское) и Шолом Алейхем (ныне с. Колоски) было полностью уничтожено. оккупантами либо по месту жительства. Людей ликвидировали либо непосредственно по местам проживания, либо после предварительного сгона в Джанкойское гетто. Всего от рук оккупантов и их пособников погибли около 583 еврейских крестьян, что составило примерно 48% от численности населения, оставшегося в оккупированном районе.

5.7.7. Евпаторийский район

     В Евпаторийском районе (без г. Евпатория, с 1963 г. включен в состав Сакского района), согласно переписи 1939 г., проживало 1174 еврея. Германские войска оккупировали район 1 ноября 1941 г. Через полтора месяца в районе началась массовая ликвидация евреев-колхозников. 16 декабря в 1941 г. были расстреляны евреи Найдорфа (ныне с. Шишкино), [219] Спустя неделю, 24 декабря, оккупанты провели массовые казни в поселениях Алчин-Фрайган (ныне с. Великое), Икор (с. Ромашино), Калинин (с. Веселовка) и Молотово (с. Журавли Сакского района). [220]

     Ликвидация еврейского населения в Евпаторийском районе продолжалась до весны 1942 г. Одними из последних на полуострове были уничтожены горские евреи села Шаумян. Одноименный горско-еврейский колхоз был создан в ходе кампании по землеустройству горских евреев Кавказа в Крыму. Оккупационные власти, планомерно уничтожавшие еврейские общины, на первых порах не обратили внимания на это хозяйство. Однако после доноса одного из местных жителей немецкое командование немедленно приступило к реализации политики “окончательного решения еврейского вопроса” в колхозе им. Шаумяна. 1 марта 1942 г. в Евпатории были расстреляны 15 человек из этого колхоза, а 4 марта непосредственно на территории хозяйства каратели казнили оставшихся 97 жителей. [221] Расстрел жителей поселения Шаумян стал первым в истории Холокоста уничтожением крупной группы горских евреев.

     Всего за годы оккупации в Евпаторийском районе погибли около 549 евреев-колхозников, что составило примерно 46,8% от их довоенной численности.

5.7.8. Симферопольский район

По данным всесоюзной переписи 1939 г., в сельской местности Симферопольского района проживали 728 евреев. Германские войска оккупировали территорию района 3 ноября 1941 г. Для уничтожения мирного населения каратели массово применяли здесь автомобили-“душегубки”. Большая часть еврейских жителей региона была сосредоточена в Первомайском (бывшем еврейском национальном) сельсовете. 20 января 1942 г. нацисты приступили к “переселению” евреев этого сельсовета, включая поселения Калининск, Первомайск и имени М. Горького, используя спецавтотранспорт. В результате этих действий были умерщвлены более 200 человек. [222] Всего в сельской местности оккупированного района погибли около 338 евреев-колхозников, что составило примерно 46,4% от их довоенной численности.

5.7.9. Другие районы Крыма

     В остальных 18 районах Крыма перед войной проживало примерно 3477 евреев-колхозников. Методы и сроки уничтожения оставшихся в этих оккупированных районах 1627 (46,8%) евреев принципиально не отличались от ранее рассмотренных районов Крыма. Тем не менее здешние карательные акции имели свои специфические особенности.

     Первой особенностью стало расположение на территории Зуйского района двух небольших поселений крымчаков, основанных в советские годы: Крымчак (ныне село Орловка Красногвардейского района) и Ени-Крымчак (с 1948 г. село Новый Крым Белогорского района, ныне не существует). Эти два населенных пункта, входившие в Крымчакский сельсовет, были переданы Зуйскому району из состава Карасубазарского района в 1937 г. В 1939 г. в селах (исключая районный центр) тогдашнего Зуйского района проживали 64 еврея. Большинство из них составляли крымчаки, которых в ходе всесоюзной переписи 1939 г. включили в общую численность еврейского населения. За пределами Крыма нацисты с крымчаками не сталкивались. Однако, как и советские органы власти, немецкие оккупанты классифицировали крымчаков как евреев. Подобно евреям-ашкеназам, они подлежали тотальному уничтожению. По сведениям ЧГК, 5 февраля 1942 г. в Ени-Крымчаке нацисты при содействии местных помощников расстреляли в 300 метрах от поселения 16 крымчаков. [223] Также были уничтожены крымчаки поселения Крымчак. Всего в районе было ликвидировано примерно 35 крымчаков-колхозников.

     Второй особенностью было создание гетто в поселении Войковштадт (Войково, ныне с. Кирово) Ленинского района, единственного в сельской местности Крыма. Войковштадт был оккупирован 2 ноября 1941 г. Поселок попал в румынскую зону оккупации. В нем остался небольшой румынский контингент, на базе которого была создана румынская комендатура. 25 ноября 1941 г. в Войковштадте было создано гетто. Около 100 евреев поселения были насильно переселены в здание местного магазина и находящиеся во дворе хозяйственные постройки. Двор магазина огородили колючей проволокой. Охраняли это закрытое гетто румынские солдаты. Ситуация в Войковштадте неожиданно изменилась в конце года. 26 декабря 1941 г. советские войска в ходе Керченско-Феодосийской десантной операции высадились на Керченском полуострове, а через три дня была освобождена Феодосия. Эти события вынудили оккупантов 29 декабря бежать из Войковштадта. Гетто было освобождено. Оно стало первым освобожденным гетто в истории Второй мировой войны. Практически все узники пережили оккупацию и избежали гибели. Румынские оккупанты их не уничтожили. Холокост в Войковштадте был "мягче", чем на подконтрольной немцам территории Крыма. Вероятно, Войковштадт был единственным из созданных в Крыму еврейских поселений, все еврейские жители которого во время войны избежали гибели на крымской земле. Однако смерть настигла многих из них на Северном Кавказе при его оккупации немецкими войсками летом 1942 г. [224]

5.7.10. Общие потери еврейского крестьянского населения в Крыму

Хотя 26 апреля 1942 г. Крым был официально объявлен “очищенным от евреев” (юденрайн), в отдельных сельских населенных пунктах полуострова уничтожение еврейского населения продолжалось еще в мае-июне 1942 г. [225] Таким образом, ликвидация еврейского крестьянского населения Крыма производилось с середины ноября 1941 г. и растянулась почти на семь месяцев. Этот срок значительно превышает продолжительность аналогичных карательных акций в сельской местности соседних оккупированных областей Украины. Объясняется это тем, что, во-первых, Крым был захвачен гитлеровцами поздней осенью, когда проселочные дороги стали труднопроходимыми и, во-вторых, Крым, как по территории, так и по количеству населенных пунктов, где проживали евреи, значительно превосходил соседние области. В результате Катастрофы на оккупированной территории Крыма погибли около 8450 евреев-колхозников, что составило примерно 46,8% от их довоенной численности.

Заключение

     Самой трагической страницей в истории еврейских земледельческих колоний и поселений стала начавшаяся 22 июня 1941 г. война нацистской Германии с Советским Союзом. Одной из главных задач вторгшихся в Советский Союз нацистов являлось тотальное физическое уничтожение советских евреев.

     После оккупации в августе-октябре 1941 г. территории Юга Украины (Одесская, Кировоградская, Николаевская, Днепропетровская, Запорожская и Сталинская области) оставшееся там еврейское крестьянское население было ликвидировано. Из примерно 34 600 евреев-колхозников, проживавших накануне войны в старых еврейских земледельческих колониях и новых еврейских сельскохозяйственных поселениях Юга Украины, от рук оккупантов и их местных помощников погибли приблизительно 17 430 евреев, что составило 50,4% от их довоенной численности.

     Территория Крыма (за исключением Севастополя) была оккупирована в период с 26 октября по 16 ноября 1941 г. Накануне войны в еврейских сельскохозяйственных поселениях полуострова проживали около 18 065 евреев-колхозников. Из них за время оккупации нацисты и их пособники уничтожили порядка 8450 человек, что составило 46,8% от довоенной численности еврейского сельского населения.

     К погибшим на оккупированных территориях евреям добавились павшие фронтовики, погибшие по дороге на восток и умершие в местах эвакуации от болезней, недоедания и тяжелого труда. Утратив надежду возродить прежнюю жизнь на старом месте, вернувшиеся с фронта и эвакуации евреи поселились в больших городах. Те же немногие, кто вернулся домой, вскоре покинули свои бывшие еврейские колонии и поселения, не в силах пережить ужас потери родных и близких людей, а также сложные отношения с близкими соседями, часть которых в той или иной форме принимала участие в уничтожении евреев и использовании их имущества (домов, хозяйств, вещей и т.п.).

     Война и сопровождавшая ее Катастрофа стали последней страницей истории еврейских земледельческих колоний и поселений Юга Украины и Крыма. Безвозвратно исчезло уникальное социально-экономическое и культурное явление, занимавшее важное место в российской, украинской и еврейской истории. Тем не менее в исторической памяти навсегда останутся неповторимый быт, самобытный образ жизни и богатый духовный мир евреев-земледельцев.

     Литература:

1. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, Москва 1971 г. Т. 7. С. 212.
2. Постановление политбюро ЦК ВКП(б) "о порядке эвакуации семей руководящих партийных, советских работников и семей начальствующего состава Красной Армии, флота и войск НКВД из прифронтовой полосы" 05.07.1941
3. Альтман И. Жертвы ненависти. Холокост в СССР, 1941-1945 гг. М.: Фонд "Ковчег", 2002. С. 387.
4. Пасик Я. Калининдорфский еврейский национальный район // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/kalinindorf.htm
5. Пасик Я. Сталиндорфский еврейский национальный район // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/stalindorf.htm
6. Пасик Я. Новозлатопольский еврейский национальный район // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/novozlatopol.htm
7. Пасик Я. Фрайдорфский и Лариндорфский еврейские национальные районы // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/fraydorf-larindorf.htm
8. Комитет по земельному устройству трудящихся евреев // БСЭ. Т. 33. М., 1938. С. 631.
9. Школьникова Э. Трансформация еврейского местечка в СССР в 1930-е годы // Электронный ресурс: http://jhist.org/lessons_09/1930.htm
10. Государственный архив Николаевской области (ГАНО), ф.Р-1, оп. 1, д. 10, л. 42.
11. Шайкин И.М., Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. Очерки по истории Холокоста и Сопротивления
в Украине. К., 1999. С. 154-155.
12. Ортенберг Д.И. Год 1942. Рассказ-хроника. М.: Политиздат, 1988. С. 156-157.
13. Кубовская Т. Еврейские парни на американских "фордзонах" // Мигдаль Times №19, февраль/2002 шват-адар/5762 // Электронный ресурс: http://www.migdal.ru/times/19/2850/?&print=1
14. Тяжелые дни войны // Электронный ресурс: http://zatishye.ucoz.ru/index/tjazhelye_dni_vojny/0-69
15. Блюм А. В. Еврейский вопрос под советской цензурой. 1917—1991. СПб.: Петербургский еврейский университет, 1996. Т. 1. С. 88.
16. Те, кого нельзя называть. Молчание о евреях и Холокосте в послевоенном Советском Союзе // Сайт "zona.media". 10 мая 2017.
17. Альтман И. А. Мемориализация Холокоста в России: история, современность, перспективы // Неприкосновенный запас. Новое литературное обозрение, 2005. № 40—41(2-3). С. 252–263.
18. Выгон М. Еврейское счастье в степи под Джанкоем // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/m_vygon.htm
19. Гольдин Л. Детство в еврейском поселке // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/l_goldin_2.htm
20. Мошкин С. Пропаганда разложения - грязное дело // Урал. 2005. №5.
21. Арон Шнеер Плен. Антисемитизм в годы войны в тылу и на фронте. // Электронный ресурс: http://www.jewniverse.ru/RED/Shneyer/glava2antisem%5B3%5D.htm#_ftnref1
22. Воспоминания жителей еврейских поселений в Крыму. Музейная программа и Издательский центр БЕЦ "Хесед Шимон". Симферополь. С. 14.
23. Кучеров И. История колонии "Икор" ("Землепашец") (из воспоминаний бывшего колониста) // Журнал "Корни", №9, январь-июнь 1998.
24. Шайкин И.М. Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 157.
25. Шкляр Л.А. Танки снова в строю // Sonderausgabe des Gemeindeblattes zum 65. Jahrestag des Sieges uber das nationalsozialistische Deutschland Judische Kultusgemeinde Dortmund // Электронный ресурс: http://www.gemeindeblatt-dortmund.de/Download/Zeitungen/Gemeindeblatt_Veteranen.pdf
26. Чаусовский Э. Воспоминания о Бобровом Куте // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/e_chausovsky.htm
27. Из свидетельства М.Бурштейн об уничтожении евреев поселка Лениндорф (Украина) 4 октября 1941 г. // Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации (1941-1944): Сборник документов и материалов / Ред. И. Арад. Иерусалим: Яд вашем. 1991. С. 114-115.
28. Берлин Б.Г. История крымской трагедии. К вопросу о Холокосте в Крыму // Крымский архив, 2015, №4(19). С. 116-117.
29. Анна Маккаби - Иорш. Неугасимая звезда. Тель-Авив. Издательство "МАККАБИ". 1991. С. 168.
30. Бекман З. Эвакуация. Испытания и невзгоды // Электронный ресурс: ttp://www.evkol.ucoz.com/z_bekman_2.htm
31. Катастрофа и сопротивление украинского еврейства (1941-1944). К., Ин-т полит. и этнонац. исслед. НАН Украины, 1999. С. 157.
32. Косыгин Н.А. В едином строю защитников отчизны. М. Политиздат. 1980. С. 15.
33. Вечернее сообщение Совинформбюро 14 августа 1941 г.
34. Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 50, д. 424, л. 124–125.
35. Даценко В. Холокост на Кировоградской земле (1941-1944). Кировоград-2011. С. 16 // Электронный ресурс: ru.peresunko.net/documents/dazh_1/daz_xol_04.pdf
36. Перехрест О. Сільське господарство України в роки Великої Вітчизняної війни (1941–1945 рр.) Вип. 2 / НАН України. Інститут історії України. К.: Інститут історії України, 2010. С. 24.
37. Пасик Т. Эвакуация // Электронный ресурс: http://www.efingar.narod.ru/efingarzy_2.htm
38. Бекман З. Эвакуация. Испытания и невзгоды. // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/z_bekman_2.htm
39. Савченко М.М. З історії єврейської колонії Новозлатопіль // Электронный ресурс: https://vseosvita.ua/library/statta-z-istorii-evrejskoi- kolonii-novozlatopil-134473.html]
40. Мистецкий Л.Ф. Я Помню. Воспоминания ветеранов ВОВ // Электронный ресурс: http://iremember.ru/svyazisti/mistetskiy-lev-fridelevich.html
41. Семен Верновский. Свидетельство // Еврейские беженцы и эвакуированные в СССР, 1939-1946. Сб. статей, документов и свидетельств. Иерусалим. 2020. С. 289
42. Гриневич В. Поперед батька в пекло // Тиждень, 29 серпня 2011 // Электронный ресурс: http://tyzhden.ua/History/28880
43. Грабовський C. Забуте відродження 1941-го // Тиждень, 22 липня 2011 // Электронный ресурс: http://tyzhden.ua/History/26926
44. Елеуханова С.В. Эвакуация евреев в Казахстан в годы Великой отечественной войны на примере Софии Менделеевны Мендес // История великой степи: от истоков до современности: Материалы Международного Евразийского форума. Том 1. Нур-Султан, 2019. С. 86.
45. Вайман М. Солженицын не прав. Еврейская газета. Май 2010 - 5 (93) // Электронный ресурс: http://www.evreyskaya.de/archive/artikel_1268.html
46. Шулькин Х. Между жизнью и смертью // Книга памяти. Судьбы еврейского народа во Второй мировой войне. Воспоминания очевидцев. Кельн. 2009. С. 121.
47. Гольдин Л. Детство в еврейском поселке // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/l_goldin_2.htm
48. Мерхасина-Фаерман Б. Это было недавно - это было давно // Сталиндорф жив в памяти людей. Альбом второй. Днепропетровск, 2000. С. 34.
49. Швейбиш С. Эвакуация, реэвакуация, антисемитизм в СССР во время Шоа // Заметки по еврейской истории. №10 (157). Октябрь 2012. // Электронный ресурс: http://www.berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer10/Shvejbish1.php
50. Шайкин И.М., Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 166.
51. Бесицкий Р. Рассказ старой фотографии // Электронный ресурс: http://rehes.org/lst4/hist4_1.html
52. Шайкин И.М., Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 157.
53. Зябко М.Н, Шайкин И.М. Евреи Нагартава после Великой Отечественной войны // Запорожские еврейские чтения. Вып. 1. "Еврейское население юга Украины: доклады, сообщения". Запорожье, 1997. С. 137.
54. Воспоминания Якова // Электронный ресурс: http://karmiel.israelinfo.ru/comments/?id=1439
55. Зайдман И. Евреи и "Советский проект". Том 2. Русские. Евреи. Русские евреи. Глава 36. "Матрица" во Второй мировой войне // Электронный ресурс: http://base.ijc.ru/new/site.aspx?STID=245090&SECTIONID=244694&IID=535928
56. Пасик Я. История еврейской земледельческой колонии Добрая // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/dobraya.htm
57. Эпштейн Д. Далекие страшные дни // Электронный ресурс: http://www.lost-childhood.com/evreyskie-bezhentsi/dora-epshteyn.html
58. Шайкин И.М., Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 158-159.
59. Теплицкая Д. Село Малокалиновка и его люди. // Сталиндорф жив в памяти людей. Альбом второй. Днепропетровск, 2000. С. 26.
60. Бекман З. Эвакуация. Испытания и невзгоды (отрывок из воспоминаний) // Электронный ресурс: http://profbeckman.narod.ru/Kr.pdf
61. Выгон М. Еврейское счастье в степи под Джанкоем // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/m_vygon.htm
62. Из сообщения генерал-лейтенанта юстиции Носова, главного военного прокурора Красной Армии, об истреблении еврейских колхозников в Запорожской области (Украина) в сентябре 1941 г. // Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации (1941-1944). Сборник документов и материалов / Арад И. Иерусалим: Яд ва-Шем, 1991.
63. Шайкин И.М., Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 158.
64. Зябко М.Н. История колонии Нагартав. Сборник воспоминаний, выписки из книг и архивов. Одесса, 2005 г. // Электронный ресурс: http://nagartav.narod.ru/istoria_zmn5.htm
65. Кальман М. Воспоминания старожила Нагартава // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/m_kalman.htm
66. Тейтельман-Нейман О. В годы оккупации // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/o_neyman.htm
67. Шецер Г. 2000 лет геноцида. Самиздат. Израиль, Димона. 2012.
68. Люлечник В. Хранить вечно // Русский базар // Электронный ресурс: http://russian-bazaar.com/ru/content/1277.htm
69. Пасик Я. Холокост. Село Надежное. Хутор Балабановка // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/nadezhnaya-balabanovka.htm
70. Альтман А.И. Жертвы ненависти: Холокост в СССР 1941–1945 гг. М.: Коллекция "Совершенно секретно", 2002. С. 281, 284.
71. Арад И. Катастрофа евреев на оккупированных территориях Советского Союза (1941-1945). Центр "Ткума". Днепропетровск. 2007. С. 261.
72. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. Историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времени их возникновения до наших дней. 1807-1887 г. СПб., 1887. С. 443-444.
73. Захарченко О.О., Чернявська В.В. Невідома сторона окупації: нацистський "новий порядок" на Миколаївщині (1941-1944 рр.) // Історичні мідраші Північного Причорномор'я. Випуск VІІ. Том І. Миколаїв: Типографія Шамрай, 2018. С. 84.
74. Тяглый М. Антисемитская доктрина на страницах крымскотатарской газеты "Азат Кърым" (1942-1944) // Наукові записки Інституту політичних та етнонаціональних досліджень НАН України. 2006, № 31. C. 139-147.
75. Убийство евреев в 1933-1945 гг.: Документы. Свидетельства. Литература. Антология. / ред.-сост. А. Кардаш. М.; Иерусалим: ДААТ-Знание, 2003. С.59.
76. Мариненко С. История еврейской земледельческой колонии Ингулец. // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/ingulets.htm
77. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
78. Выгон М. Еврейское счастье в степи под Джанкоем.
79. Шулькин Х. Между жизнью и смертью. С. 121.
80. Соловйов С. Бабин Яр під Кривим Рогом // Червоний гірник, 03.06.1995.
81. Советские евреи пишут Илье Эренбургу. Иерусалим, 1993. С. 173-176.
82. Дубровский C. Последний Суккот // Русский экспресс. Выпуск № 296 // Электронный ресурс: http://www.russianexpress.net/print.asp?article=1652&category=59
83. Олейник В. "Новий порядок" на Устіновщині. (серпень 1941 - березень 1944) // Газета "Трудівник Устинівщины". 14 березня 1998.
84. Круглов А., Уманский А., Щупак И. Холокост в Украине: Рейхскомиссариат "Украина", Губернаторство "Транснистрия". Днипро: Украинский институт изучения Холокоста "Ткума": ЧП "Лира ЛТД". 2016. С. 500-501.
85. Олександр Круглов. Знищення єврейського населення у Калінідорфському єврейському національному районі в осені 1941 р. // Проблемы історіїголокосту. Український вимір. Випуск 14. Дніпро. "Ткума". 2022. С. 122, 128.
86. Акт про розстріл єврейських родин Чкаловської сільради Новозлатопільського району Запорізької області. 28 лютого 1944 р. ДА Запорізької області, Р-1844, оп. 1, спр. 5, арк. 8, 8зв.
87. Величко О. Розкажіть усім про наші страждання… // Запорізька правда. 29 вересня 2011.
88. Чаусовский Э. Воспоминания о Бобровом Куте.
89. Кальман М. Воспоминания старожила Нагартава.
90. Исаенко В. Их расстреляли на праздник Симхат-Торы // Электронный ресурс: http://toda.zp.ua/index.php?Lev=memor5
91. Mariia Evtukhova. Holocaust Survivors and Victims Database // Электронный ресурс: https://www.ushmm.org/online/hsv/person_view.php?PersonId=4992237
92. Арад И. Катастрофа евреев на оккупированных территориях Советского Союза (1941-1945). Д.: Центр "Ткума"; Д.: ЧП "Лира"; М.: Центр "Холокост", 2007. С. 300.
93. Фридланд А. Геноцид евреев в поселке Ингулец // Архив Яд Вашем.
94. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
95. Олександр Круглов. Знищення єврейського населення у Калінідорфському єврейському національному районі в осені 1941 р. С. 119.
96. Кричевская Р. Трагедия в Бобровом Куте // Электронный ресурс: http://www.netzulim.org/R/OrgR/Articles/Stories/Krichevski01.html
97. Городецкая А. В тихом омуте немцы водятся // Глобальный еврейский онлайн центр ресурс Jewish.ru, 18.01.2018.
98. Александр Круглов. "Судный день" евреев Лениндорфа: архивные документы // Проблемы історії голокосту. Український вимір. Випуск 13. Дніпро. "Ткума". 2021. С. 117.
99. Государственный архив Херсонской области (ГАХО), ф.Р-1479, оп. 1, д. 90, л. 17.
100. Архив Яд Вашем, М-33/270.
101. Государственный архив Автономной Республики Крым (ГААРК), ф. Р-1289, оп. 1, д. 12, лл. 14-15.
102. Тяглый М.И. Холокост в Крыму. Документальные свидетельства о геноциде евреев Крыма в период нацистской оккупации Украины (1941-1944). Симферополь: БЕЦ "Хесед Шимон", 2002. С. 14.
103. Хаит Л. Этого забыть нельзя. Эхо катастрофы // Газета "Одесские Корни" (Израиль), 21 ноября 2003. С. 6.
104. Yahad-in Unum archives. Trip No. 48 UK. Witness No. 2189 UK. 13.05.2017.
105. Тяглый М.И. Холокост в Крыму. Документальные свидетельства о геноциде евреев Крыма в период нацистской оккупации Украины (1941-1944). С. 15.
106. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
107. Письмо Фалковой (Штейман) // Электронный ресурс: http://nagartav.narod.ru/pismahtm
108. Олександр Круглов. Знищення єврейського населення у Калінідорфському єврейському національному районі в осені 1941 р. С. 119.
109. Шайкин И.М., Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 161.
110. Хаит Л. Это забыть нельзя. Эхо катастрофы.
111. Выгон М. Еврейское счастье в степи под Джанкоем.
112. Черная Книга. О злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях уничтожения Польши во время войны 1941–1945 гг. под ред. В. Гроссмана и И. Эренбурга. Иерусалим: Тарбут, 1980. С. 32.
113. Шитюк М.М., Сугацька Н.В. Геноцид проти євреїв Південної України в роки німецько-румунської окупації (1941-1944 pp.). Миколаїв: Ірини Гудим, 2008. С. 60.
114. Шмист А. Дабы вы были живы // Шабат Шолом, 2004, №10, октябрь.
115. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
116. Из воспоминаний Шлоймо Искольда // "Шабат Шалом", №10, октябрь 2004 г.
117. Хаит Л. Этого забыть нельзя. Эхо катастрофы.
118. ГААРК, ф. Р-1289, оп. 1, д. 5, л. 78.
119. Белоусова Т. Выживший в печи. Бывший узник фашизма в поисках справедливости // Совершенно секретно. №8/219. 2007.
120. Пасик Я. История еврейской земледельческой колонии Добрая.
121. Из воспоминаний Шлоймо Искольда // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/iskold.htm
122. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф.Р-7021, оп. 77, д. 413, л. 15.
123. Круглов А., Уманский А., Щупак И. Холокост в Украине. С. 502.
124. История колонии Нагартав. Сборник воспоминаний, выписки из книг и архивов, г. Одесса, 2005 г. // Электронный ресурс: http://nagartav.narod.ru/istoria_zmn6.htm
125. Марк Горловский. История еврейской земледельческой колонии Ингулец // Еврейская Старина, №1. 05.04.2016.
126. Круглов О. Знищення єврейського населення у Калінідорфському єврейському національному районі в осені 1941 р. // Проблемы історії голокосту. Український вимір. Випуск 14. Дніпро. "Ткума". 2022. С. 104.
127. ГААРК, ф. Р-137, оп. 9, д. 7, л. 5-6.
128. Бесицкий Р. Рассказ старой фотографии // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/r_besitsky_4.htm
129. ГАНО, ф.Р-1002, оп. 3, д. 18, л. 9-10.
130. Катастрофа и сопротивление украинского еврейства (1941-1944). С. 162.
131. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. Запорожье. Премьер. 2004. С. 181.
132. Пасик Я. Отдельные еврейские земледельческие поселения Юга Украины, основанные в 1920-1930 гг. // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/separate_soviet_villages.htm
133. Щукин В.В. Специфика событий Холокоста в юго-восточной части румынской оккупационной зоны Транснистрии // Культура полиса (The Culture of Polis). Часопис за негованье демократске политичке културе - Нови Сад, 2013. № 21. С. 210.
134. Шайкин И.М. Бердыново // Российская еврейская энциклопедия.
135. ГАРФ, ф.Р-7021, оп. 69, д. 83, л. 52.
136. Там же, д. 80, л. 93, 93 об.
137. Круглов А.И. Катастрофа украинского еврейства 1941-1944 гг. Энциклопедический справочник. Харьков, 2001. С. 233.
138. Список граждан поселка Фрайберг Цебриковского района Одесской область, расстрелянных немецкой комендатурой с. Цебриково в 1941 г. сентябре // Электронный ресурс: http://db.yadvashem.org/names/nameDetails.html?itemId=5922908&language=en#!prettyPhoto[gallery2]/0/
139. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 181.
140. Пасик Я. Данные о колониях Херсонской губернии // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/colony_kherson-2.htm
141. Collaboration in the Holocaust: crimes of the local police in ..., Volume 1999 By Martin Dean, p. 83-84.
142. Пасик Я. Жертвы и палачи Израилевки // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/y_pasik-izrailevka.htm
143. Шайкин И.М. Сагайдак. Российская еврейская энциклопедия.
144. Тинченко Я. Наш Троцкий. Фокус №36, 14 сентября 2007 // Электронный ресурс: http://subscribe.ru/archive/history.netrad/200904/10000736.html
145. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 181.
146. Миколаївщина в роки Великої Вітчизняної війни: 1941 – 1944 (До 60-річчя визволення області від німецько-румунських окупантів) / Шитюк М.М., Багмет М.О., Горбуров Є.Г. та ін. Миколаїв: Квіт, 2004. С. 258.
147. Списки евреев-земледельцев Херсонской губернии // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/list_kherson.htm
148. Пасик Я. История еврейской земледельческой колонии Ефингар // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/efingar.htm
149. ГАНО, ф. Р-1002, оп. 3, д. 17, л. 2, 11, 21.
150. Пасик Я. История еврейской земледельческой колонии Добрая.
151. Пасик Я. История еврейской земледельческой колонии Новополтавка // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/novopoltavka.htm
152. Пасик Я. История еврейской земледельческой колонии Новоберислав // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/n_berislav.htm
153. ГАНО, ф. Р-1002, оп. 3, д. 18, л. 9-10.
154. Штейман Б. История еврейской земледельческой колонии Романовка 1841-1941 // Электронный ресурс: http://romanovka.esy.es/istoria.html
155. ГАНО, Ф. Р-1002, оп. 3, д. 18, л. 12.
156. Катастрофа и сопротивление украинского еврейства (1941-1944). С. 162.
157. Списки евреев-земледельцев Херсонской губернии.
158. Зябко М.Н. История колонии Нагартав. Сборник воспоминаний, выписки из книг и архивов. Одесса, 2005 г. // Электронный ресурс: http://nagartav.narod.ru/istoria_zmn6.htm
159. Гриневич В.А. Україна: хроніка XX століття. Довідкове видання. Рік 1939. К. 2007. С. 113.
160. Чаусовский Э. Воспоминания о Бобровом Куте.
161. ГАХО, ф.Р-1479, оп. 1, д. 90, л. 23.
162. ГАРФ, ф.Р-7021, оп. 77, д. 301.
163. Testimony of Arkady Vaispapir about the commemoration of the Jews from Bobrovy Kut in Ukraine // Видеохостинг YouTube.
164. Шайкин И., Зябко М. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 164.
165. ГАХО, ф.Р-1479, оп. 1, д. 90, л. 15.
166. ГАРФ, ф.Р-7021, оп. 77, д. 413, л. 1, 14, 127.
167. Там же.
168. Венок на могилы мучеников // Книга Скорби Украины. Херсонская область. Херсон, Олди-плюс, 2003. С. 526.
169. Круглов О. Знищення єврейського населення у Калінідорфському єврейському національному районі в осені 1941 р. С. 104.
170. Ленинское // Российская еврейская энциклопедия.
171. ГАРФ, ф.Р-7021, оп. 77, д. 419, л. 20-21.
172. Александр Круглов. "Судный день" евреев Лениндорфа: архивные документы. С. 118, 125.
173. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 181.
174. Круглов А.И. Катастрофа украинского еврейства 1941-1944 гг. С. 40.
175. Арад И. Катастрофа евреев на оккупированных территориях Советского Союза (1941-1945). С. 325.
176. Нейман О. В годы оккупации // Сталиндорф жив в памяти людей, альбом первый. Днепропетровск, 1998. С. 13-14.
177. Хазан Н. Воспоминания Хаима Шулькина // Электронный ресурс: http://www.waronline.org/write/haim_shulkin.html
178. Шайкин И.М., Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 167.
179. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 37-38.
180. Ghettoliste // Электронный ресурс: http://www.avivshoa.co.il/pdf/ghettoliste-28-01-2011.pdf
181. Нововитебское // Российская еврейская энциклопедия.
182. Фаримец А.Н. Документы Государственного архива Днепропетровской области как источник по истории Холокоста в Днепропетровском регионе // Проблеми істориії Голокосту: науковий журнал. Випуск II. Дніпропетровськ: Центр "Ткума", Запоріжжя: Прем'єр, 2005. С. 131.
183. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 104.
184. Там же. С. 99.
185. Шайкин И.М., Зябко М.Н. Нацистский геноцид в еврейских земледельческих колониях юга Украины. С. 165-167.
186. Справочник о лагерях, тюрьмах и гетто на оккупированной территории Украины, 1941-1944. Киев, 2000. С. 68.
187. Теплицкая Д. Казнь состоялась неподалеку // Шабат Шалом, № 8 [174], август 2007. С. 5.
188. Ghettoliste
189. Пасик Я. Последние дни еврейской земледельческой колонии Ингулец // Электронный ресурс: // http://evkol.ucoz.com/y_pasik-ingulets.htm
190. Фаримец А.Н. Документы государственного архива Днепропетровской области как источник по истории Холокоста в Днепропетровском регионе. С. 128
191. Пасик Я. Отдельные еврейские земледельческие поселения Юга Украины, основанные в 1920-1930 гг.
192. Там же.
193. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 181.
194. Бесицкий Р. Рассказ старой фотографии.
195. Акт о расстреле еврейских семей Октябрьдорфского сельсовета Новозлатопольского района Запорожской области. 28 февраля 1944 г. ГАЗО, Р-1844, оп. 1, д. 5, л. 9.
196. Пасик Я. Отдельные еврейские земледельческие поселения Юга Украины, основанные в 1920-1930 гг.
197. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 181.
198. Пасик Я. Данные о колониях Екатеринославской губернии // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/colony_ekaterinoslav-2.htm
199. Титаренко Д.М. Геноцид єврейського населення на донеччині під час нацистської окупації: деякі дискусійні аспекти проблеми. // Электронный ресурс: http://www.nbuv.gov.ua/portal/Soc_Gum/Nsid/2008_15_16/08titarenko.htm
200. Список расстрелянных и повешенных на территории Волновахского района Сталинской области // Электронный ресурс: http://www.evkol.ucoz.com/list_ekaterinoslav.htmх
201. Шецер Г. 2000 лет геноцида. Самиздат. Израиль, Димона. 2012.
202. Пасик Я. Еврейские населенные пункты в Крыму до 1941 г. // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/crimea_settlements.htm
203. Мерников А.Г. Вторая мировая война 1939–1945. День за днем. Хроника событий. Минск. Харвест. 2018. С. 192, 199.
204. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 181.
205. ГААРК, ф. Р-137, оп. 9, д. 7, л. 5-6.
206. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 60, 82, 84.
207. Тяглый М. Места массового уничтожения евреев Крыма в период нацистской оккупации полуострова (1941-1944). Справочник. Симферополь, БЕЦ "Хесед Шимон", 2005. С. 52, 55.
208. Well at a nearby farmstead. The untold stories the murder sites of the Jews // Электронный ресурс: http://www.yadvashem.org/untoldstories/database/murderSite.asp?site_id=739
209. Гольденберг М. К вопросу о числе жертв среди мирного населения Крыма в период нацистской оккупации (1941- 1944 гг.) // Голокост i сучаснiсть (Киев). 2003. № 3, С. 3–4; №4. С. 4–6 // Электронный ресурс: http://www.holocaust.kiev.ua/news/vip10_1.htm
210. Неизвестная "Черная книга". Материалы к "Черной книге" под редакцией Василия Гроссмана и Ильи Эренбурга /сост. Илья Альтман. - Москва : ACf : CORPUS, 2015. С. 245.
211. ГААРК, ф. Р-137, оп. 9, д. 7, л. 5.
212. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 57, 59, 64.
213. Naybrot. The untold stories the murder sites of the Jews // Электронный ресурс: http://www.yadvashem.org/untoldstories/database/index.asp?cid=293
214. Bogay. The untold stories the murder sites of the Jews // Электронный ресурс: http://www.yadvashem.org/untoldstories/database/murderSite.asp?site_id=314
215. The Encyclopedia of Jewish Life Before and During the Holocaust: A-J edited by Shmuel Spector, Geoffrey Wigoder. Jerusalem. Yad Vashem. 2001. P.318.
216. Тяглый М. Места массового уничтожения евреев Крыма в период нацистской оккупации полуострова (1941-1944). С. 26.
217. Борчук Л. Чтобы трагедия не повторилась. Памяти жертв Холокоста // Электронный ресурс: http://www.sovet.crimea.ua/index.php?id=334&cluch=30
218. Тяглый М. Места массового уничтожения евреев Крыма в период нацистской оккупации полуострова (1941-1944). С. 36, 48.
219. Там же. С. 79.
220. Круглов А.И. Хроника холокоста в Украине. 1941-1944 гг. С. 68.
221. Евпатория КЕЭ, том 2, кол. 404 Обновлено: 15.04.2005.
222. Тяглый М. Места массового уничтожения евреев Крыма в период нацистской оккупации полуострова (1941-1944). С. 52.
223. Там же. С. 50.
224. Пасик Я. История крымского поселения Войковштадт и его жителей // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/voykovshtadt.htm
225. Крым // КЕЭ, том 4, кол. 595–602.

Впервые опубликовано 22 марта 2015 г.