Быт евреев-земледельцев (XIX

Еврейские земледельческие колонии Юга Украины и Крыма

Яков Пасик

Быт евреев-земледельцев (XIX - начало XX веков)

Введение

"Положение о евреях", утвержденное 9 декабря 1804 г. императором Александром I, впервые установило в числе прочих класс (сословие) евреев-земледельцев. Евреям, пожелавшим стать земледельцами, разрешалось заниматься сельским хозяйством на казенных (государственных) и купленных у помещиков землях в черте оседлости. Утвержденное "Положение" открыло путь к началу еврейского земледелия в Российской империи. Вскоре началось выселение евреев из деревень западных губерний. Власти побуждали выселяемых к переселению в первую очередь в обширную и малонаселенную Новороссию (Северное Причерноморье, ныне территория суверенной Украины), регион присоединенный к империи в результате недавних русско-турецких войн. После революции 1917 г. большая часть этого региона вошла в состав Украины. Власти стремились приобщить евреев к земледелию, освоить и заселить с их помощью новые земли, уменьшить численность евреев в западных губерниях. Сперва голод и нужда, а потом желание освободить своих малолетних сыновей от страшного рекрутства (дети евреев-земледельцев освобождались от рекрутской повинности на 50 лет) побуждали семьи отправляться в тяжелый путь. Для переселения и обустройства на новом месте евреям предоставлялись особые льготы и ссуды. Аналогичные условия предоставлялись и другим колонистам: немцам, грекам, болгарам, сербам и др. Но в отличие от них евреи не имели необходимых знаний и опыта земледелия, что отрицательным образом сказывалось на хозяйственной деятельности и быте нескольких поколений евреев-земледельцев.

Процесс переселения начался в 1807 г. с создания первых еврейских земледельческих колоний и продолжался более 50 лет. Всего было четыре крупных волны переселения евреев на землю Новороссии, которые начинались в 1807, 1822, 1838 (Херсонская губерния) и в середине 1840-х гг. (Екатеринославская губерния). Все переселения и последовавшие за ними водворения и адаптации имели много общего. В результате этих процессов к концу 1850-х гг. в Херсонской и Екатеринославской губерниях произошло уникальное для еврейского рассеяния явление - были созданы соответственно 22 и 17 еврейских колоний. Несмотря на трудности и препятствия, в результате упорного труда евреев-земледельцев к концу XIX в. были сформированы достаточно прочные хозяйства, уровень развития которых превосходил соседние крестьянские. В 1914 г. в еврейских земледельческих колониях проживало 42 тыс. человек. Колонии пережили тяжелые годы Первой мировой и Гражданской войн. В советское время на базе уникальных еврейских колоний были созданы три еврейских национальных района. Начавшаяся в 1941 г. Великая Отечественная война и сопровождавшая ее Катастрофа еврейского народа стали последней страницей истории еврейских земледельческих колоний и поселений Юга Украины. Неповторимый быт евреев-земледельцев от начала основания еврейских колоний и до 1917 г. представляет значительный исторический интерес. Познание жизни еврейской земледельческой колонии XIX - начала XX вв. невозможно без реконструкции быта евреев-земледельцев. Их бытовая культура может быть исследована посредством анализа ее материальных компонентов: жилища, пищи, одежды и т.п.

1. Жилье

1.1. Прибытие евреев-переселенцев и строительство жилья

     Для многих тысяч евреев, направившихся в Новороссию, начались тяжелейшие испытания. Длинный путь преодолевался на телегах в летний зной и зимнюю стужу. Не все евреи дошли до "земли обетованной": одни по бедности, болезням и другим причинам застряли в расположенных по пути городах и там кое-как сводили концы с концами, а другие "окончательно успокоились в сырой земле от холода, голода и превратностей судьбы". Те же, кто после 3-4-месячной изнурительной дороги добрался до места нового жительства, столкнулись со многими препятствиями и серьезными трудностями. [1] Прибывали они на место водворения "в голую степь, в дикую пустыню". По приезде переселенцы редко находили дома готовыми. Летом они ютились в шалашах посреди отведенной им степи. Зимой колониальные власти размещали их либо на квартирах у водворенных ранее евреев-колонистов, либо в сараях и других подобных постройках в христианских казенных селениях. Так, осенью 1840 г. у старых колонистов в малых домах были размещены более 500 семейств по 20 и более душ новоприбывших из разных губерний. В этом положении "одни оставались около года, другие - более, а некоторые не были водворены года два слишком, пока приготовлялись дома". [2] Переселенцы и владельцы жилья в условиях тесноты совместного проживания испытывали острую нужду и много неудобств. Порой переселенцев изгоняли из поселений с крайней жестокостью. Им не давали даже испечь хлеб, "который был выброшен из печей сырым". Изнуренные переездом и лишениями в местах водворения переселенцы были подвержены болезням, вызванным многочисленными инфекциями. Сотни людей вымирали, другие в отчаянии бежали кто куда. Число переселенцев в этот период резко сократилось. [3], [4]

     Евреи-переселенцы, прибывшие в Новороссийский край, делились на переселявшихся на казенный и собственный счет (финансировали переселение самостоятельно). Так, к 1808 г. из прибывших 294 семей евреев, переселившихся на казенный счет было 248 семей (84,35%) и на собственный счет - 46 (15,65%). [5] Каждой еврейской семье первой группы правительство выделяло целевую ссуду на строительство домов. По правилам 1847 г. возвращение ссуды следовало начинать через четыре года после переселения в "течение 10 последующих лет поровну и без процентов". [6]

     Строительство домов для евреев-земледельцев велось подрядным, хозяйственным или смешанным способом. Наиболее удобным для колониальных властей был подрядный способ. Власти заключали договор с подрядчиком на выполнение строительных работ, предоставляли ему площадки для строительства домов и их планы, принимали построенные так называемые "казенные дома" и оплачивали их. Подрядчиками были в основном евреи. [7] Наиболее успешным из них был херсонский подрядчик Кранцфельд [8], сдававший дома "в более или менее удовлетворительном виде". [9] Довольно часто цены, запрашиваемые подрядчиками, превышали суммы, выделенные правительством на строительство домов. В этих случаях колониальные власти применяли хозяйственный или смешанный способ строительства. При хозяйственном способе колониальные власти для строительства домов использовали собственные силы, без привлечения специализированных подрядчиков. В этом случае работы велись под непосредственным надзором смотрителей под руководством наемных мастеров с привлечением к работам преимущественно самих новых и старых евреев-колонистов. Это обеспечивало евреев заработками. Из евреев создавались артели каменщиков, плотников, кровельщиков и печников. [10] Евреи-переселенцы, обустраивавшиеся на собственный счет, большей частью не умели строить жилища. Они нанимали для этого рабочих из соседних крестьян. Не зная цен, евреи платили им лишнее. Чтобы покрыть дополнительные расходы, евреям приходилось брать денежные займы у государства. [11]

     Жилье, построенное в еврейских колониях, характеризуется типом жилища, временем постройки и строительным материалом, размером общей и жилой площади, числом комнат и степенью благоустройства.

1.2. Типы жилья евреев-земледельцев

     По архитектурно-конструктивным, планировочным решениям и времени возведения жилые постройки евреев-земледельцев можно разделить на следующие основные типы:

     1. Дом двухкамерный. Это обычный четырехстенный дом, разделенный внутренней (пятой) стеной на две части (камеры): одну часть составляла жилая комната, а другую - сени или кухня. Подобное разделение было принято во всех домах евреев-земледельцев первых водворений, строившихся начиная с 1807 г. на протяжении многих десятилетий. [12] Сени были своего рода неотапливаемой прихожей, коридором, отделявшим жилую комнату от улицы. Часто сени служили еще и кухней, кладовой и жилой летней комнатой. Дом имел две двери: входная - со двора в сени, вторая - из сеней в жилую комнату.
     В 1823-1824 гг. такие дома строились длиной 10,65, шириной 5,32 и высотой потолков 2,13 м с четырьмя окнами. Колониальные власти, впрочем, дозволяли возводить дома и просторнее, если поселенцы желали это сделать собственными средствами. [13]

     2. Дом-землянка. Вопреки названию, это жилье не являлось вырытым в грунте сооружением, а представляло собой небольшие наземные домики с земляным покрытием крыши. Из-за этого в официальных документах того времени их называли землянками. Их пол обычно углубляли в землю. Сразу за порогом располагались несколько ступеней. Потолочное перекрытие отсутствовало. Благодаря дешевизне таких построек землянки служили жилищем для бедняков. В начальный период некоторые колонисты, не желавшие ждать, когда построят казенный дом, сами строили землянки. Иногда их строили для временного помещения женатых детей, не выделившихся в отдельное хозяйство. [14] После того как жильцы переезжали в новый дом, землянка часто превращалась в кухню или другое хозяйственное помещение.

     3. Дом для сводной семьи (трехкамерный дом). Конструктивной особенностью этого здания было наличие двух изолированных жилых отделений, разделенных общими сенями или кухней. Согласно проекту, постройка имела единственный вход со двора. Из центральных сеней (кухни) две расположенные друг напротив друга двери вели в обособленные жилые зоны поселенцев. “Дополнительные правила о поселении евреев на казенных землях” 1847 г. строго оговаривали, что каждое переселенческое хозяйство должно иметь в своем составе не менее трех работников или шести ревизских душ. [15] Если семьи не соответствовали этим критериям, администрация принудительно объединяла два небольших родственных или чужих хозяйства, создавая так называемые “сводные семьи”. Ради сокращения государственных расходов на обустройство такие укрупненные семьи заселяли в один трехкамерный дом, выделяя им общий земельный надел и единый двор.
     Так, в 1848 г. в колониях Новозлатополь, Веселая и Межирич было возведено 189 подобных зданий габаритами 27 на 20 футов (8,23 × 6,1 м). Общая площадь дома, включая внешние стены, составляла 50,2 кв. м. [16] Таким образом, на одно семейство, нередко насчитывавшее 10 и более человек, приходилось всего 25,1 кв. м пространства. Люди, объединенные в сводное хозяйство, по требованию чиновников были обязаны “вместе жить, пахать, сеять, жать, чинить плуги, кормить скот, поддерживать дома и считать все общей собственностью”. Подобные квазикоммунистические принципы совместного труда и быта, насаждаемые сверху, провоцировали бесконечные внутренние конфликты. Логичным следствием этого стал массовый отток колонистов: люди бросали аграрный труд и самовольно покидали колонии, [17] что нанесло серьезный удар по развитию всего еврейского земледелия в регионе. Местная администрация, обремененная бесконечным разбором жалоб и тяжб, активно настаивала на отмене практики создания сводных семей. Тем не менее дома такого типа, пусть и в ограниченных количествах, продолжали строиться вплоть до 1860 г. [18]

     4. Дом на две половины (двойной дом). Этот тип домов предназначался для двух семей, каждая из которых по численности работников удовлетворяла требованиям правил 1847 г. Строительство такого дома давало некоторую экономию, так как требовало меньше материалов и работы, хотя каждая половина по вместимости соответствовала отдельному дому, предназначавшемуся семье переселенца.
     Дом на две половины ставился длинной стороной к улице, был разделен капитальной стеной на две изолированные друг от друга части и имел для каждой семьи по два выхода: на улицу и во двор. [19] Разделительная капитальная стена ставилась на линию границы двух соседних дворов с тем, чтобы каждая половина полностью размещалась на территории двора, отведенного ее хозяину. В таком жилище общими являлись лишь крыша и одна стена. Такие дома строились как с конюшнями (см. ниже "Дом прусского (немецкого) типа"), так и без них.
     Так называемые двойные дома хотя и давали некоторую экономию, но она не покрывала больших неудобств, сопряженных с соединением двух большей частью многолюдных семей под одной кровлей. Увеличивалась вероятность пожара и убытки от него, от тесноты распространялись "болезни, столкновения и ссоры", особенности касательно поддержания чистоты и ремонта домов. Наконец, при улучшившихся обстоятельствах одного из хозяев, желавшего иметь отдельный дом, бывало весьма трудно, а иногда и невозможно продать соседу свою половину дома или приобрести его часть. [20] Из-за отмеченных неудобств двойные дома строились так же, как дома предыдущего типа, на ограниченный период.

Карта
Дом прусского типа еврея-земледельца колонии Приютной. 1890 г.

     5. Дом прусского (немецкого) типа. Немецкие колонисты не восприняли русские крестьянские жилища, построенные по русскому или украинскому образцу. Они выработали свой собственный тип жилища, учитывающий их национальные традиции. Главной особенностью этого типа было размещение жилых и хозяйственных построек под одной крышей с фронтонами, вследствие чего дома получались сильно вытянутыми в длину. Немецкий тип крестьянского жилища примерно с 1850 г. стал применяться при строительстве домов евреев-земледельцев. Эти дома состояли из жилых помещений (одной или более комнат) и конюшни, разделенных сенями. Отдельные двери со двора в конюшню встречались только у немногих. Чаще всего дверь устанавливалась в стене между сенями и конюшней. Среди домов этого типа в еврейских колониях наиболее распространенным был дом в две комнаты, одна из которых была спальней, а другая - кухней. Порой под общую крышу, кроме конюшни, помещали и другие хозяйственные помещения, например, амбар. Дома ставились узкой стороной (фронтоном) к улице. Вход в дом находился на длинной боковой стороне. Строительство домов этого типа продолжалось и в XX в., но, как правило, с количеством комнат больше двух.
     Этот тип дома был преобладающим в еврейских колониях Екатеринославской губернии. На рисунке показан дом прусского типа в колонии Приютной, имеющий в среднем 9,6 м в длину, 4,6 м в ширину и до 2,5 м в высоту. При входе со двора в сени противоположная дверь вела в кухню, направо - в первую жилую комнату (залу), налево - в конюшню. Из залы узкая дверь, часто чем-либо завешенная, вела в спальню. Комната эта была очень небольшой, потому что выходящая из кухни варистая печь занимала значительную ее площадь. Из спальни узкий ход вел в кухню. Все помещения, кроме сеней, имели окна. [21]

     6. Дом многокомнатный городского типа. В конце XIX - начале XX вв., благодаря успехам евреев-земледельцев в хозяйственной деятельности, развитию в колониях товарно-денежных отношений и городскому влиянию, их жилище начало постепенно изменяться. Дом еврея-земледельца с 1807 г. прошел длинный путь развития - от примитивных однокомнатных до многокомнатных городского типа с отдельной кухней. В первую очередь на новую ступень поднималось жилье крепких хозяев. На месте устаревших "казенных" домов, построенных колониальными властями, евреи-колонисты возводили новые дома более прочной и удобной постройки. Эти дома выделялись своим внешним видом: потолки были высокие, окна большие, много комнат, крыши покрывались новыми видами кровельных материалов. В начале XX в. широкое распространение получили трех- и четырехкомнатные дома. Хозяйственные постройки были отделены от жилища. Евреи-колонисты часто уходили в города на заработки, что повлекло за собой и более тесное знакомство с городским бытом и стремление привнести его черты в жизнь еврейской колонии. В жилище колонистов, в первую очередь состоятельных, появились элементы, сближающие их культуру с городской. Строительство многокомнатных домов городского типа свидетельствовало, что многие евреи-земледельцы чувствовали потребность в прочной оседлости в своих колониях. [22] Наряду с этим, социально-политическая атмосфера в регионе оставалась крайне нестабильной. После серии еврейских погромов на юге Российской империи, начавшейся в апреле 1881 г. и затронувшей в том числе еврейские земледельческие колонии, среди населения распространились тревожные слухи о грядущем изъятии земель. Эта систематическая угроза тяжело сказывалась на настроениях людей: часть колонистов так и не решилась на строительство нового жилья. Людей преследовал постоянный страх перед тем, что плоды их многолетнего упорного труда могут быть в любой момент изъяты, разрушены или уничтожены.

     Статистический материал, собранный публицистом Л.М. Бинштоком (Л. Улейниковым) [23], позволяет определить соотношение выделенных типов жилья в еврейских колониях Екатеринославской губернии в 1890 г. Всего в 17 колониях губернии было 825 домов, из них: 22 двойных (2,7%), 61 землянка (7,4%), 72 двухкамерных (8,7%), 93 многокомнатных (11,3%), 577 прусского типа (69,9%). Показательно, что домов на две половины (двойных домов), предназначенных для сводных семей, к этому времени уже не осталось. В последующие годы наметилась устойчивая тенденция: доля многокомнатных домов городского типа неуклонно росла, в то время как удельный вес жилых построек остальных типов регулярно сокращался.

1.3. Материалы, строительство и эксплуатация жилья

Материалы и технологии возведения жилья были полностью заимствованы евреями-земледельцами у местного крестьянского населения Юга Украины. В степных регионах в качестве основного строительного сырья широко использовались глина, земля, солома, камыш и хворост. Доступность этих природных ресурсов, а также сравнительно простые способы их обработки значительно удешевляли возведение стен и крыш крестьянского жилища. Кроме того, подобные постройки обладали отличными теплоизоляционными свойствами: они хорошо удерживали тепло зимой и сохраняли прохладу в летний зной.

У домов из органических материалов были и существенные недостатки. Конструкция требовала широких свесов крыши для защиты стен от разрушительного воздействия атмосферных осадков. К тому же такие дома нуждались в практически ежегодном поддерживающем ремонте, который вынуждены были выполнять евреи-колонисты. Он заключался в регулярной обмазке глиной, побелке фасадов и периодической замене обветшалых элементов крыши.

1.3.1. Стены

     Большинство домов, построенных в еврейских колониях, были глинобитными (от слов "бить глину"). Их стены возводились из глины или из земли, содержащей значительную примесь глины. Строительство такого дома начиналось с сооружения каменного фундамента. После этого приступали к строительству стен. Для этого готовили вязкую массу - разрыхляли глину или землю, наливали на нее воду и месили ее либо ногами, либо гоняли по ней лошадей, заставляя их топтаться по глине, в которую подсыпали для связности рубленую солому или камыш. На основе вязкой массы в еврейских колониях возводились чамурные, плетневыеа также саманные дома (из земляного кирпича).
     Для вальковых построек из вязкой массы скатывали руками вальки цилиндрической формы длиной в толщину стены. Изготовленные вальки укладывали поперек стены. Вальковые дома в еврейских колониях строились в первые десятилетия XIX в., а затем этот способ не использовался.
     При возведении чамурных стен использовалась деревянная переставная опалубка. Она состояла из двух дощатых щитов, скрепленных поперечными брусками на расстоянии, равном толщине стены. Конструкцию устанавливали на фундамент или подсохший нижний ярус и доверху заполняли сырой глинобитной массой, тщательно ее утрамбовывая. После того как очередной фрагмент уплотнялся и застывал, бруски выбивали, щиты демонтировали и переносили выше, постепенно наращивая высоту здания.
     Стены плетневых строений состояли из деревянного каркаса. Соседние его столбы оплетали гибкими ивовыми прутьями, а иногда и просто соломенными пучками. Промежуток между плетнями заполняли теплоизоляционным материалом (сухой торфяной землей, золой и т. п.), и снаружи обмазывали толстым слоем глины.
     Земляной кирпич (сырец, саман, лампач) изготавливали заливом вязкой массы в формы, сбитые из досок. Этот кирпич сушили на воздухе, не подвергая обжигу. Земляные кирпичи укладывали в стены, скрепляя жидкой глиной, а затем обмазывали. [24]

     Строительство казенных каменных домов разрешалось лишь в тех случаях, когда оно обходилось ненамного дороже глинобитных. [25] Это условие выполнялось в еврейских колониях Херсонской губернии, в окрестностях которых имелись залежи известняка и бутового камня. Из камня неправильной формы, который добывался в местных оврагах, возводились каменные стены на земляном и глинистом растворе. Стены обмазывались с двух сторон раствором из глины и соломы, а затем покрывались слоем простой глины. Поверх нее следовала известковая побелка. [26] Возведение каменного жилья практиковалось с самых первых лет переселения. Так, в 1812 г. из 73 домов колонии Нагартав 51 (70%) был каменным. [27] Дорогой пиленый камень использовался очень редко. Из него в колониях строили общественные здания. В еврейских колониях Екатеринославской губернии каменных домов было мало из-за дефицита местного строительного камня.

     Жженый кирпич (из обожженной глины) производился на местных кирпичных заводах и из-за дороговизны использовался только в строительстве домов очень зажиточных евреев-колонистов. Более широко он применялся в еврейских колониях Екатеринославской губернии преимущественно при возведении общественных зданий. Жженый кирпич использовался также при устройстве дымовых труб для предохранения домов от пожаров.

     Нехватка лесоматериалов являлась тотальной проблемой для всего Юга Украины. Колонии создавались в местах совершенно безлесных. Лесные материалы возились издалека. Как правило, они поступали с верховьев и притоков Днепра водным путем до днепровских порогов, затем к месту назначения доставлялись на подводах. Так, в еврейскую колонию Громоклей лес для строительства доставлялся из Новогеоргиевска (затоплен в 1961 г. после сооружения Кременчугской ГЭС). Путь в оба конца составлял 268 верст. [28] Дальняя доставка критически увеличивала стоимость древесины. Из-за дороговизны дерева евреи-колонисты не могли позволить себе массово строить привычные для них на прежнем месте жительства рубленые деревянные дома. Однако несколько десятков деревянных домов в еврейских колониях все же были построены. Так, в колонии Ефингар в 1810 г. из построенных 39 домов только один был деревянным. [29] Из-за недостатка лесоматериалов фронтоны домов строились из того же материала, что и стены.

     Соотношение жилья в зависимости от материалов и способов возведения стен домов евреев-земледельцев в 1875 г. было следующим. В еврейских колониях Херсонской губернии было 2134 дома, из них каменных - 983 (46,0%), из жженого кирпича - 3 (0,14%), из земляного кирпича - 564 (26,42%), чамурных - 514 (24,08%) и плетневых - 70 (3,27%). В Екатеринославской губернии было 1025 домов, из них каменных - 6 (0,59%), из жженого кирпича - 32 (3,12%), плетневых - 963 (93,95%) и деревянных - 24 (2,34%). [30] Совсем по-другому выглядит общая статистика для двух губерний. В них в 1875 г. было 3159 домов евреев-колонистов, из них каменных - 989 (31,31%), из жженого кирпича - 35 (1,11%), из земляного кирпича - 564 (17,85%), чамурных - 514 (16,27%), плетневых - 1033 (32,70%), деревянных - 24 (0,76%). В последующие годы происходило постепенное увеличение доли каменных и кирпичных домов.

     Для традиционного крестьянского жилища XIX в. были характерны низкие стены. В первую очередь возведение таких стен обходилось дешевле и было менее трудоемким. Низкие стены домов евреев-земледельцев обыкновенно не превышали трех аршин (2,13 м). [31] Большая часть жилья была настолько низкой, что серьезно ухудшала и без того тяжелые условия жизни. С ростом благосостояния в конце ХIХ в. евреи-земледельцы стали строить дома с большей высотой.

1.3.2. Крыши

     Вторым по значимости конструктивным элементом жилья после стен является крыша. Будучи наиболее уязвимой перед неблагоприятными погодными условиями и климатическими факторами, кровля напрямую определяет общую долговечность, надежность и сохранность всего здания.

     Земляная крыша дома-землянки - самого примитивного жилья в еврейских колониях - конструктивно состояла из жердей или бревен, которые заделывались связками камыша, сверху засыпались землей и изнутри замазывались глиной. Главным недостатком подобных конструкций была их высокая проницаемость для влаги: частые протечки приводили к постоянной сырости во внутренних помещениях и, как следствие, к ускоренному разрушению всего здания.

     Самой распространенной в еврейских колониях до середины XIX в. была четырехскатная крыша, покрытая соломой или камышом. Эти материалы имелись в больших количествах в зоне строительства. Солому или камыш связывали в небольшие снопы, а затем плотно укладывали на обрешетку. Для придания крыше огнестойкости и прочности уложенный на крышу материал пропитывался жидким глиняным раствором. Достоинствами такой кровли считались дешевизна материала и хорошие теплоизоляционные качества. Однако такая крыша разрушалась дождем и требовала постоянного наблюдения и ремонта. Она была недолговечной и пожароопасной. [32]
     С середины 1840-х гг. при водворении евреев в Екатеринославской губернии стали сооружаться заимствованные у немцев-колонистов высокие двухскатные крыши c с усеченными с узких сторон треугольными фронтонами, в которых прорезались окошечки для просвета. Материалом для покрытия такой крыши служила та же солома или камыш. Такая конструкция значительно увеличивала пространство внутри крыши, что позволяло использовать его в качестве чердака. Он, как у немецких колонистов, служил для ссыпки зерна и хранения других запасов и "тем во многих случаях отменил необходимость устройства особых амбаров или кладовых". [33] Кроме того, в течение всего года на чердаке хранился отдельный набор посуды, который использовали только во время Песаха (Пасхи), а потом его снова убирали на чердак. Доступ на чердачное пространство осуществлялся по приставной деревянной лестнице прямо из сеней. Оценив очевидные хозяйственные преимущества такой кровли, жители еврейских колоний Херсонской губернии также начали активно переделывать свои старые четырехскатные крыши. К 1865 г. новые фронтоны были выведены уже на 1305 домах из 2023 имевшихся в Херсонской губернии домов евреев-земледельцев. В Екатеринославской же губернии к этому моменту крышами с фронтонами были оборудованы практически все жилые постройки. [34]

     В первые десятилетия существования колоний к концу зимы и ранней весной, когда корма для скота не хватало, солому и камыш с крыши скармливали скоту. В этом случае дом без крыши стоял до осени, до тех пор, пока не созревал новый камыш или после очередного обмолота зерна не появлялась новая солома. Печальное зрелище, которое представляли собой дома колонистов, стоящие без крыши, подробно описывали многие современники и путешественники. В определенном смысле такой дом без крыши долгое время был символом еврейских колоний. [35]

     Наилучшими кровельными материалами считались черепица и железо. Крыши, покрытые такими материалами, отличались долговечностью и пожаростойкостью. Их недостатком была высокая цена, а черепица требовала еще и прочных стропил с крутым подъемом. [36] В XIX в. это делало черепицу и железо недоступными для подавляющего большинства евреев-земледельцев. В 1890 г. в еврейских колониях Екатеринославской губернии наблюдалось следующее соотношение крыш: с земляным покрытием - 7,2%, покрытых соломой - 88,3%, черепицей - 3,7%, железом - 0,8%. В последующие годы доля черепичных и железных крыш неуклонно росла. В 1925 г. в колониях Большой и Малой Сейдеменухе было примерно 16% железных и 10,6% черепичных крыш. [37] Подавляющее большинство из них были построены до революции. В конце XIX в. стали заменять черепицу тесом, так как саманные стены не выдерживали тяжести черепичной крыши и начинали деформироваться. [38]

1.3.3. Печи и топливо

     С начала водворения во всех домах евреев-земледельцев сооружалась печь с трубой, широко известная как русская. Как правило, она находилась в дальнем левом или правом углу, устьем была повернута к входной двери или к боковой стене. В некоторых домах сени превратились в теплое помещение, выполнявшее функцию кухни. Печь при этом оставалась еще в жилой комнате, но устье ее уже было перенесено вместе с очагом в сени. Русская печь играла важную роль в жизни крестьянской семьи. Печь обеспечивала обогрев жилища, приготовление пищи и выпечку хлеба, подготовку корма скоту. На ней спали, сушили одежду и продукты, лечили простуды и т.п. Однако в безлесных степях, где располагались еврейские колонии, остро стояла проблема топлива. В тех местах не было не только дров, но в иные годы не рос и бурьян, которым топили. В качестве топлива здесь большинство крестьян использовали кизяк (высушенный навоз, перемешанный с соломой). Он был эффективным, дешевым и доступным. Заготавливать кизяк евреи не умели, а, научившись, не могли запасти его на долгую зиму, и потому тяжело страдали от холода. Многие семьи по причине отсутствия топлива оставляли свои холодные дома и жили совместно в нескольких отапливаемых хатах. Заброшенные же дома отсыревали за зиму и разрушались. [39] Те же, кто оставался в холодных домах, дрожа от холода, жались "в хижинах друг к другу, под защитой старых лохмотьев". Тогда они, прежде всего полунагие дети и дряхлые старики, представляли "ужасное невыносимое зрелище". [40]
     Со временем евреи-колонисты освоили технологию изготовления кизячного кирпича. Ранней весной собранный за зиму навоз перемешивали с соломой и разбрасывали во дворе ровным слоем в 12-15 см. Смочив водой, месили его ногами, трамбовали поверхность и резали лопатой на ровные квадраты-кирпичи по 25-30 см. После просушки кирпичи складывали в штабеля для хранения. [41] Согласно существовавшим расчетам, для круглогодичного отопления жилья и приготовления пищи одному хозяйству требовалось около двух кубических саженей кизяка (19,4 куб. м) в год. [42] Широкое употребление навоза в качестве топлива значительно сокращало его объемы в качестве удобрения, что отрицательно сказывалось на урожайности еврейских полей.

     Реже, чем кизяк, в качестве топлива колонистами использовались солома, камыш и курай. Солома в основном шла на корм и подстилку животным, поэтому для отопления выделялось небольшое ее количество только в урожайные годы. Камыш употреблялся в колониях, вблизи которых он произрастал. Солома и камыш были незаменимы для растопки кизяка. Некоторые хозяйства отапливали дома кураем - сорным однолетним растением с густыми растопыренными ветвями (более известным как перекати-поле). Осенью кусты курая высыхают и могут использоваться как топливо. Однако он был очень неудобен для перевозки, складирования и отопления. Состоятельные колонисты этим топливом не пользовались. [43]

     Наряду с достоинствами, русская печь имела ряд недостатков. Она была крайне массивной, занимая от четверти до одной пятой части жилища. Печь сжигала много топлива и быстро охлаждалась. В начале XX в. русские печи в домах евреев-колонистов стали постепенно вытесняться плитой с грубой. Плита имела варочную поверхность с конфорками и встроенную духовку для выпечки хлеба. [44] Дым из плиты шел не прямо в трубу, как в русской печи, а в систему каналов грубы и только потом, отдав тепло стенкам, выходил через трубу наружу. Плита с грубой обладала существенными преимуществами: небольшие затраты стройматериалов, компактность, простота исполнения и эксплуатации

     В летний период, по примеру украинских соседей, евреи-колонисты сооружали во дворах под навесами небольшие печи-кабицы, на которых готовили пищу и выпекали хлеб в теплое время года. [45]

1.3.4. Полы

     В домах еврейских колонистов до конца XIX в. все полы, как правило, делались земляными. Земляной пол обычно приподнимали на 20-30 см над уровнем наружного грунта, тщательно утрамбовывали и смазывали толстым слоем глины, смешанной с мелко нарезанной соломой. Земляной пол был самым дешевым и доступным. Он отличался крайней простотой в реализации, хоть и требовал значительной трудоемкости. Пол можно было сделать своими руками из подручных материалов, не привлекая специалистов.

     Земляные полы необходимо было периодически смазывать жидким раствором глины и кизяка. Образовавшийся на полу тонкий слой высыхал, образуя весьма прочную поверхность. Она некоторое время не пылила и не размывалась при попадании незначительного количества воды или другой жидкости. При всех своих преимуществах земляной пол имел существенные недостатки. Он требовал достаточно частого и трудоемкого ухода и был холодным зимой. При отсутствии должного ухода, что случалось в быту довольно часто, земляной пол служил источником грязи, пыли, дурного запаха и сырости. Чтобы полы меньше пачкались и не повреждались, зимой на пол настилали солому, которая к тому же являлась утеплителем, а летом - свежую траву или мелкий песок. Впитавшую грязь и подсохшую за время использования солому впоследствии закладывали в печь в качестве горючего материала, а вместо нее приносили новую охапку и разбрасывали по полу. [46] Сухая солома и трава хотя и отличались доступностью, часто приводили к пожару.

     Деревянный пол был лишен недостатков земляного. Однако сложная для того времени технология изготовления досок и практическое отсутствие леса в степной зоне долгие годы делали его очень дорогим и недоступным. Ситуация стала меняться на рубеже XIX–XX вв. Зажиточные евреи-колонисты стали настилать в своих домах деревянные полы. [47] Однако процесс шел медленно. К 1925 г. в еврейских колониях Большая и Малая Сейдеменуха деревянные полы были лишь в 5,6% домов. [48]

     Рациональное ведение домашнего хозяйства требовало от колонистов создания специальных зон для долгосрочного сбережения продуктов. Во многих домах под полом сеней рыли погреба. Люк погреба в полу закрывался крышкой. Спуск в него осуществлялся по лестнице. Погреб в доме был надежным и удобным местом для хранения урожая (картофеля, лука и других овощей) и различных солений в оптимальных для них температурных условиях. [49]

1.3.5. Потолки

В еврейских колониях широко применялись камышовые и соломенные потолки. Они состояли из балок, расположенных параллельно по ширине помещения и опирающихся концами на противоположные стены. Перпендикулярно балкам укладывали жерди, а на них клали камыш или солому. Всю конструкцию замазывали с обеих сторон глиной.

Дом
Дом еврея-земледельца в колонии Львово Херсонской губернии. Фото 2008 г.

До конца XIX в. в еврейских колониях строили дома с низкими потолками. Возведение такого дома было более экономичным с точки зрения расхода строительных материалов и работы. В нем было теплее в холодное время года, поскольку невысокое жилье легче отапливать. Порой высота потолка опускалась до критических 1,7 м. В таком доме мужчине среднего роста приходилось ходить согнувшись. [50] В конце века благосостояние колонистов позволяло строить жилища с высоким потолком. Иногда высота достигала 2,8 м. [51] Такое жилье имело престижный и богатый вид, отличалось хорошей циркуляцией и чистотой воздуха. Качество повседневной жизни и санитарно-гигиенические условия в таком доме были значительно выше, чем в доме с низкими потолками.

1.3.6. Двери и окна

     Двери в домах евреев-земледельцев как наружные, так и внутренние большей частью были сбиты из теса - досок, получаемых путем продольного раскалывания бревен клиньями с последующим обтесыванием. Из-за кустарного изготовления они были плохо пригнаны и плохо закрывались, а вдоль стыков досок зияли сквозные щели. Такие двери не обеспечивали надежную защиту от холода, дождя и снега. Запирались они крючками, железными засовами и деревянными завертками. [53]52] Для удержания тепла в жилище и предотвращения попадания пыли и грязи с улицы у входной двери устраивался высокий порог. Для уменьшения воздействия внешней среды саму дверь всегда делали низкой и узкой. Но такая дверь препятствовала вентиляции жилища. В конце XIX в. двери все чаще стали делать из дюймовой доски и больших размеров, что улучшало их характеристики.

     Отличительной чертой жилища еврея-колониста было наличие мезузы, которая прикреплялась к правому дверному косяку при входе в дом, а часто и в хозяйственные постройки. Она представляла собой прямоугольный жестяной футляр размером примерно 3 на 10 см, внутрь которого помещали свернутый пергаментный свиток с текстом двух отрывков из главной иудейской молитвы “Шма Исраэль” (“Слушай, Израиль”). Согласно религиозной традиции, при входе в помещение и выходе из него верующие касались мезузы пальцами, после чего подносили их к губам. [53] Евреи-колонисты были убеждены, что соблюдение этой священной заповеди надежно защищает жилище и его обитателей от несчастий и злых сил.

     Через двери и окна в холодное время во внешнюю среду уходила значительная часть тепла, сохранявшегося в жилище. Для уменьшения потерь окна в домах евреев-земледельцев делали низкими и узкими. Они были одинарными, неоткрывающимися и наглухо встроенными в стены. Окно представляло собой раму с переплетами, в которых жестко крепились стекла. Такие окна были относительно дешевы. Однако через них проникало мало света, и дом почти все время был плохо освещен. Более зажиточные хозяева изготавливали деревянные ставни на окна. В холодное время года оконные ставни служили для утепления дома, значительно снижая потери тепла через окна, а в жаркое время препятствовали сильному прогреванию помещения. Окна были без форточек. Помещение проветривалось через трубу и двери. Однако этого было недостаточно. Небольшая крестьянская хата, где зимой скапливалось значительное число людей, а порой и животных (в сильные морозы телят, ягнят, а также кур брали в дом), служила кухней, где готовилась еда, прачечной, где стирали белье, и баней, где мылись, а потому в подобных хатах критически ухудшалось качество воздуха и санитарно-гигиеническая обстановка.

     В начале XX в. состоятельные колонисты стали постепенно использовать двойные окна больших размеров с открывающимися створками и форточками. Эти окна значительно улучшили естественное освещение и облегчили регулярное проветривание жилья. Но процесс шел очень медленно. К 1925 г. двойные окна имелись лишь в 4,2% домов, форточки лишь в 4,6%, а открывающиеся окна имели 27,4% домов. [54] Показатель освещенности, определяемый отношением площади окон к площади пола, по санитарной норме должен был быть не ниже 0,1. Освещение в еврейских колониях в пределах нормы наблюдалось лишь в 4,7% домов, тогда как в 95,3% домов естественное освещение было ниже нормы. Подобный дефицит света создавал гнетущую атмосферу внутри домов, особенно в условиях продолжительного осенне-зимнего периода. [55]

Служащие
Вид части усадьбы и дома колониста-земледельца колонии Горькая. 1904 г.

1.3.7. Качество строительства

     В ведомствах, принимавших участие в переселении и в обустройстве переселенцев, царили непрофессионализм, неразбериха и несогласованность. Выделяемые государством ассигнования разворовывались и не использовались по целевому назначению. Большие злоупотребления и ошибки властей обусловили низкое качество строительства казенных домов, что тяжело отразилось на жизни евреев-колонистов в первые годы их обустройства на новом месте.

     Для оценки качества построек рассмотрим историю казенного строительства домов для евреев-земледельцев Екатеринославской губернии. Сроком сдачи домов нескольких колоний было назначено 18 декабря 1846 г. Между тем при приближении этой даты из-за непоступления денег было начато строительство лишь 11 домов. Заготовленные материалы и произведенные работы были "крайне ненадежными; дома устраивались из сырого, мерзлого леса в 20-градусный мороз". Такие дома, как считали специалисты, не могли "служить для жилья даже на самое непродолжительное время", так как при наступлении жары и ветров они бы неизбежно разрушались. Однако администрация, не обращая на то внимания, требовала лишь скорейшего завершения работ ради официального отчета.
     К концу февраля 1847 г. в колониях насчитывалось уже 117 недостроенных домов, которые возвели в низине без фундамента. "Едва ли когда-либо были возведены подобные постройки для жилья людей,- писал смотритель колоний барон Штемпель колониальным властям,- относительно непрочности оных, худших нельзя произвести". Сырость проникала в стены, и дома стали разрушаться еще до вселения в них. Но за неимением лучшего колонисты вселялись в эти дома. В донесении колониальным властям от 15 февраля 1849 г. сообщалось, что в 189 плетневых домах "переселенцы терпят большие бедствия от холода и сырости, появилась цинга. 83 дома превратились в одни переплеты из мелкой драни, в 29 домах разрушились печи, в 18 - повалились трубы... в потолках оказались дыры, в которые дует ветер и валит снег". Колонисты жили почти на открытом воздухе. Последствия были самые плачевные. Не было дома, в котором не оплакивали бы умерших родителей или детей. Из 1709 переселенцев умерли 354 человека. Вместо колоний переселенцы основывали кладбища. В этих условиях они стали убегать из колоний массами. [56], [57], [58]

     Многочисленная местная администрация заботилась не столько о развитии порученного ей дела, сколько о своих личных интересах. Огромные суммы, отпускавшиеся на хозяйственные нужды колоний, проходя через различные административные инстанции, доходили до адресатов в минимальном объеме. [59] Наиболее отличившимся масштабами воровства был управляющий еврейскими колониями Херсонской губернии отставной подполковник М. Демидов. Наибольший доход ему приносило строительство домов колонистов, на каждый из которых было отпущено 600 руб. Демидов, который в начале 1840-х гг. соединил в своем лице подрядчика, приемщика, водворителя и управляющего колониями, “лепил” дома из глины со слабым лесом, отчего они ему обошлись по 100 руб. Только на постройке одного дома Демидов зарабатывал по 500 руб., а домов по его технологии было выстроено 631. Домики постройки Демидова колонисты получили в "несоответствовавшей назначению прочности". Через три года многие дома превратились в руины. Злоупотребления Демидова были чрезмерными, и он был привлечен к уголовной ответственности. [60], [61], [62]

     Даже при ограниченном воровстве качество домов, построенных для переселенцев, было низким. Многие годы они не ремонтировались и представляли большие неудобства проживающим. Но люди в те времена были неприхотливы и привыкли довольствоваться малым. Лев Троцкий, 1879 г. рождения, сын еврея-земледельца Давида Бронштейна, провел свои детские годы в "земляном домике". Крыша его "была соломенной, с бесчисленными воробьиными гнездами в застрехе. Стены снаружи давали глубокие трещины, и в этих трещинах заводились ужи. Их иногда принимали за гадюк, лили в щели горячую воду из самовара, но безуспешно. В большие дожди низкие потолки протекали, особенно в сенях: на земляной пол ставили чашки и тазы. Комнаты были маленькие, окна подслеповатые, ... полы были глиняные и плодили блох". Став состоятельным землевладельцем, Бронштейн заменил свою землянку "большим кирпичным домом под железом". Но произошло это, когда Льву шел уже семнадцатый год. [63]

1.4 Интерьер дома

1.4.1. Интерьер однокомнатного дома

     Жилье, состоящее из одной единственной комнаты, было одним из самых массовых в быту евреев-земледельцев. Эта комната могла находиться в двухкамерном доме, в землянке, в доме прусского типа и т.д. Единственная комната сочетала в себе функции кухни, спальни, гостиной и даже детской. Интерьер этой комнаты во многом совпадал с убранством однокомнатной украинской хаты. Его составляли печь, настил для сна или кровать, стол, лавки, сундук для хранения белья, одежды, приданого для дочерей и т.д., полки для посуды и другие предметы домашнего обихода. Чем больше был достаток в семье, тем больше в доме было сундуков и предметов домашнего обихода. Типичным был следующий вариант интерьера. У задней стены направо от двери в углу находилась печь. У печи стоял печной инструмент, который всегда должен был быть под рукой (кочерга, совок, ухват и др.). Слева вдоль задней стены примыкал к печи опиравшийся на четыре врытых в землю столбика помост из досок (своего рода кровать), где спала супружеская чета. Позже в эту нишу стали устанавливать настоящую кровать. Она представляла собой две деревянные спинки, скрепленные рамой из брусьев, на которую настилали доски. Стоящий поперек комнаты рядом с кроватью шкаф или просто занавеска вместе с печью частично отделяли от общего пространства спальный уголок хозяев. Около кровати висела люлька для младенца.
     По диагонали от печи, в правом от входа углу, стоял обеденный стол. Около него вдоль стен располагались прикрепленные к ним лавки, опиравшиеся на прочные деревянные столбики. Лавки были довольно широкие (0,5-0,6 м) и изготавливались из толстых цельных досок. На них сидели члены семьи и гости во время трапез, а ночью на них спали дети, постели которых днем убирались. С двух других сторон к столу приставляли короткие и более узкие переносные лавки. Широкие лавки монтировались также на стенах справа от входа. Над ними обычно устраивались полки для посуды и прочих вещей. Напротив устья печи, у лавок, стоял кухонный стол. Еврейские религиозные законы запрещали готовить одновременно мясные и молочные продукты. Поэтому для приготовления мясных блюд использовали специальную доску, которую клали на кухонный стол. Во время приготовления пищи на лавки ставили чугунные казаны, ведра с питьевой водой и др. Тут же стояла кадка с помоями.
     К потолку над устьем печи была прикреплена деревянная жердь, чтобы просушивать одежду. Другая жердь крепилась под потолком над кроватью. На ней вешали домашнюю одежду. Небольшое пространство однокомнатного дома было организовано таким образом, что в нем размещалась довольно большая семья в семь-восемь человек. Это достигалось благодаря строгому порядку, при котором каждый член семьи знал свое место в общем пространстве днем и ночью. [64], [65] Не все евреи-колонисты имели амбары для хранения зерна, поэтому после сбора урожая часть из них хранила зерно дома в мешках или насыпью прямо на полу. Это ухудшало условия проживания, так как уменьшало жилой объем и площадь. Впрочем, по мере личного потребления и реализации зерна на рынке его запасы в доме постепенно убывали. [66] Домов с одной-единственной комнатой в еврейских земледельческих колониях Екатеринославской губернии в 1890 г. было 24,4%. В конце века они стали считаться признаком бедности.

     Традиционное жилище еврея-колониста отличалось некоторыми особенностями. Соблюдая еврейскую традицию, на восточной стене комнаты евреи вешали вышитую или нарисованную картину "Мизрах" (буквально - "восток", принятое у европейских евреев условное наименование направления к Храмовой горе в Иерусалиме, куда следует обращаться лицом во время молитвы). Входящему в комнату еврею не требовалось спрашивать о расположении сторон света: глядя на картину, он сразу понимал, куда поворачиваться во время молитвы. Кроме того, в память о разрушении Иерусалимского храма в комнате оставлялся непобеленным или неоштукатуренным участок стены. Типичной чертой жилища евреев были обычно висевшие на стенах закоптелые портреты различных еврейских знаменитостей и цадиков (в иудаизме набожный и благочестивый человек, духовный вождь). Видное место среди них занимал портрет сэра Мозеса (Моше) Монтефиоре (один из известнейших британских евреев XIX в., финансист, общественный деятель и филантроп), изображение которого встречалось практически в каждой семье. Не последнее место занимал также и портрет барона Мориса фон Гирша (еврейский меценат, создавший благотворительные фонды для развития образования среди евреев). [67] Почти во всех домах еврейских колоний над дверью висела небольшая полочка с книгами Священного Писания и молитвенниками. [68] Особое внимание уделяли подсвечникам и свечам. Они были непременным атрибутом любого еврейского дома вне зависимости от благосостояния его хозяев.

1.4.2. Интерьер многокомнатного дома

     В 1845 г. в 15 еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии насчитывалось 1495 дворов, где проживала 1661 семья. На тот момент лишь 40 домов (примерно 2,5% от всех домов в колониях) имели две и более комнаты. Все они были возведены колонистами за собственный счет. [69] Анализ статистических данных показал, что через 45 лет, в 1890 г., домов с двумя и более комнатами и отдельной кухней в еврейских земледельческих колониях Екатеринославской губернии было уже 75,6% (двухкомнатных - 47,5%, трехкомнатных - 16,2%, четырехкомнатных - 7,7%, пяти- и более комнатных - 4,2%). [70] Больше всего комнат было в домах прусского типа и многокомнатных домах городского типа. С каждым годом многокомнатных домов становилось все больше. Это позволяло евреям-колонистам разделить быт, обустроив отдельные спальни, кухни и гостиные.

     В многокомнатном доме обязательно выделялась в самостоятельное помещение кухня, где готовили, а порой и ели пищу. В ней размещалась русская печь либо плита с грубой, полки, ящики и шкафы для хранения домашней утвари, кухонный стол или столы для приготовления пищи. Запрет на смешивание мясного и молочного был настолько строг, что евреи-колонисты держали дома отдельную посуду, кухонные принадлежности, полотенца и столовые приборы для мясных и молочных блюд. Хранить и мыть их тоже было положено раздельно. Для молочных и мясных продуктов имелось два стола или один стол с дополнительной доской для молочной пищи. Процесс приготовления пищи требовал определенной осторожности и хорошей организации, чтобы мясные и молочные блюда не смешивалась и не пролилась друг в друга.

     Важным помещением в доме являлась супружеская хозяйская спальня. Она использовалась мужем и женой для отдыха, сна и уединения. Еврейским законом супругам было запрещено в критические женские дни спать вместе. Поэтому предпочтительным было наличие в спальне двух кроватей, одна из которых, когда это требовалось, отодвигалась от другой. В тех же спальнях, где была двуспальная кровать, в эти дни мужу приходилось искать для сна другое место. Даже у самых бедных евреев на кроватях лежали пуховые перины и подушки, аккуратно сложенные по примеру соседних немцев-колонистов. [71] Хозяйки гордились обилием постельных принадлежностей. В спальне супружеской четы часто возникала необходимость устройства спального места для грудного или малолетнего ребенка. Для этого использовались подвесные колыбели или люльки на дугообразных ножках-качалках.

     При отсутствии в доме других комнат оставшуюся площадь занимала общая жилая комната. Она была самой большой по размеру и служила одновременно столовой, местом приема гостей, занятий, отдыха и сна членов семьи. Ее интерьер был похож на интерьер той части однокомнатного дома, из которой когда-то еще не были выделены отдельные кухня и спальня. С годами общая жилая комната все заметнее менялась, постепенно приобретая более уютный, мещанский вид.

     В домах евреев-колонистов с большим количеством комнат, помимо кухни и нескольких спален, обязательно обустраивали столовую и просторный зал. Столовая зона включала обеденный стол, вокруг которого расставляли табуреты или изящные венские стулья. Зал, бывший самой большой комнатой в доме, практически вытеснил прежнюю общую жилую комнату. Его интерьер полностью копировал городскую моду.

1.4.3. Предметы интерьера конца XIX - начала XX вв.

     Традиционное убранство жилища евреев-колонистов на рубеже XIX-XX вв. формировалось под воздействием развивавшихся в колониях капиталистических отношений и под влиянием городской, по преимуществу мещанской культуры того времени. Значительная часть евреев в поисках работы отправилась в близлежащие города, но не теряла связи с родственниками, оставшимися в колониях. Проживание выходцев из колоний в городах повлекло за собой более тесное знакомство с городским бытом и вызвало естественное стремление перенести его черты в колониальную жизнь. Колонисты, в первую очередь зажиточные, стали обзаводиться мебелью и предметами интерьера, купленными в местных мастерских, лавках, на ярмарках или привезенными из городов. В обиходе более состоятельных семей евреев-колонистов стала распространяться передвижная мебель: столы, стулья, кровати, шкафы, комоды, деревянные диваны и т.д. В их домах появились занавески на окнах и дверях, коврики, зеркала, скатерти на столах, комнатные цветы и прочая обстановка, распространенная в то время в среде городского мещанства.

     В освещении жилищ к концу XIX в. наблюдался явный прогресс. Прежде использовался старинный способ освещения лучинами (тонкими длинными щепками сухого дерева) и каганцами. Последние использовались чаще. В блюдце наливали подсолнечное масло или иной какой-нибудь жир. Сворачивали из ваты или тряпицы фитиль, окунали его в жир и зажигали. В освещающий комнату каганец надо было частенько подливать масло, а это было накладно, поэтому спать ложились рано. [72] Ситуация изменилась, когда евреи-колонисты - сначала наиболее зажиточные - начали приобретать керосиновые лампы со стеклом, которые значительно удешевили и улучшили освещение жилья. Они подвешивались к потолку либо устанавливались на столах.

     Еще одним предметом прогресса, появившимся в доме еврея-колониста, являлись настенные часы с маятником. Они получили простое народное название "ходики" за мерное постукивание (ход) часового механизма. До их появления ориентироваться во времени приходилось по восходу и заходу солнца, петушиному крику, размеру тени и др. Искусство пользоваться часами-ходиками состояло в умении регулярно, примерно раз в сутки, подтягивать цепочку с гирей и, главное, устанавливать по солнцу стрелки так, чтобы они давали хотя бы примерную ориентировку во времени. Евреи-земледельцы овладели этим искусством не сразу. Долгое время точность таких часов оставалась весьма условной.

     В конце XIX в. предметом домашнего обихода стала швейная машинка. До ее появления профессиональные портные, которых в еврейских колониях было много, и женщины-домохозяйки, изготавливавшие для семьи элементарную одежду и постельное белье, шили при помощи иголки с ниткой. Появившиеся в России в продаже доступные для состоятельных крестьян швейные машинки "Зингер" отличались по сравнению с ручным шитьем высокой производительностью и качеством строчки. Они быстро завоевали популярность у населения. В 1890 г. в 17 еврейских земледельческих колониях было восемь швейных машинок (в среднем одна машинка на 94 хозяйства). Это было только начало. В последующие годы их количество стало стремительно расти.

     Широкое распространение подобных технических новшеств не только облегчало повседневный труд, но и служило наглядным мерилом социального статуса хозяев. По убранству дома можно было безошибочно определить материальное положение семьи. На рубеже XIX–XX вв. керосиновая лампа, настенные часы-ходики и швейная машина “Зингер” стали в еврейских колониях главными символами достатка, престижа и семейного благополучия.

1.5. Обеспеченность жильем

     В жизни каждого человека наличие и качество жилья играют важнейшую роль. Жилищные условия оказывают значительное влияние на физическое и психическое здоровье населения, на эмоциональное состояние и работоспособность личности. Ввиду отсутствия единого обобщающего показателя обеспеченности жильем приходится опираться на целый ряд статистических показателей, отражающих различные стороны этого понятия. Статистические данные, собранные Л.М. Бинштоком в 1890 г. в еврейских колониях Екатеринославской губернии, [73] позволяют вычислить следующие характеристики:
     1. Количество хозяйств (дворов), не имевших жилья, составляло 23 из 749 (3,07%). Существенная часть семей этой категории лишилась крова в результате пожаров.
     2. На одно хозяйство в среднем приходилось 1,13 жилой постройки. В одном хозяйстве порой находились два или более домов. Это было обусловлено двумя главными факторами. Во-первых, с ростом благосостояния хозяева строили рядом со старым домом (обычно землянкой или маленьким домом с одной комнатой) новый, более благоустроенный дом. Во-вторых, второй дом строился для взрослых родственников, например, для семьи сына или брата. Примерно в это же время в соседнем Елисаветградском уезде Херсонской губернии аналогичный показатель был несколько ниже и составлял в среднем 1,04 постройки на хозяйство. [74]
     3. В еврейских херсонских колониях насчитывалось 847 жилых построек, в которых проживали 928 семей. Таким образом, на одну семью в среднем приходилось 0,91 жилой постройки. В колониях были дома, в которых жили вместе две или даже три семьи.
     4. В одном доме в екатеринославских колониях проживало в среднем 6,07 человека. Для сравнения: еще в середине XIX в. этот показатель был значительно выше - тогда под одной крышей в херсонских колониях проживало до 9 человек, а в екатеринославских - до 10. [75] Таким образом, за сорок лет жилищные условия евреев-колонистов качественно улучшились, а плотность заселения домов существенно снизилась.
     5. Целый дом или более занимали 652 семьи, что составляло 70% от их общего числа.
     6. В среднем один дом имел 2,2 жилой комнаты.
     7. В одной комнате жили в среднем 2,76 человека.

     Несколько иными были характеристики обеспеченности жильем в Херсонской губернии на конец 1890-х гг. Из общего числа семейств евреев-земледельцев губернии 89,3% проживали в собственных домах, а 10,7% - в наемных. 65,7% семейств занимали по целому дому, 34,3% - часть дома. На одну семью приходилось 2,76 комнаты - число достаточно значительное. По этому показателю евреи-земледельцы Херсонской губернии значительно опережали евреев-земледельцев Екатеринославской губернии. [76]

     Данные о площади жилья колонистов практически отсутствуют. Известно только, что в середине XIX в. существовало указание властей, "чтобы в жилой части дома на каждую наличную в водворенном семействе душу, не исключая и малолетних, приходилось не менее двух кубических сажен воздуха", [77] что соответствует 19,43 куб. м. Для удовлетворения этого требования, при высоте помещения в одну сажень (2,1336 м), на каждого человека должно было приходиться не менее 9,19 кв. м. площади. Это достаточно высокий показатель. Однако на практике в дом селили намного больше людей, чем это было предусмотрено нормой. За счет этого средняя площадь на одного человека уменьшалась в два раза или более.

     Посетители еврейских колоний в конце XIX в. отмечали, что дома еврейских колонистов по площади "далеко опережают дома городских ремесленников-евреев, проживающих в тесноте и большой скученности". [78] У себя дома еврей-земледелец жил также в более благоприятной обстановке, чем большинство соседних крестьян. Хата его была просторнее. [79]

1.6. Содержание жилья

     Содержание жилья в еврейских колониях включало его ремонт и уборку. Мелкий ремонт евреи-колонисты, как правило, делали самостоятельно. Чаще всего приходилось ремонтировать стены и полы, сделанные из глины. Они были очень непрочными и требовали постоянной подмазки, а стены - еще и побелки. У многих колонистов не было средств на большой ремонт старого или постройку нового дома. Поэтому значительное количество евреев-колонистов жило в старых, ветхих домах. Обработка вышеупомянутых статистических данных Л.М. Бинштока показывает, что в 1890 г. в еврейских колониях Екатеринославской губернии таких домов было 14,4%. Каждый седьмой дом оценивался как "плохой". Состояние дома выступало верным показателем хозяйственного состояния семьи еврея-колониста. Плохой дом был первым признаком бедности. 56,4% жилья имело оценку "порядочное" (удовлетворительное), а 29,2% - "хорошее".

     Поддержание чистоты в жилище требовало не столько финансовых затрат, сколько значительного времени и больших физических усилий, прежде всего в тесных домах бедняков. Однако еврейский закон требовал обязательно подготовить дом к субботе и праздникам.

     Религиозные правила требовали от евреев более тщательной подготовки к субботе, чем христианские правила - к воскресенью. Непременным условием подготовки являлась уборка дома. Евреи-колонисты проводили ее заранее, в четверг или в пятницу утром, так, чтобы вовремя закончить все приготовления перед наступлением субботы. Перед наступлением шабата должным образом наводили порядок в доме: раскладывали по своим местам вещи, мыли окна, убирали пыль, подметали и мыли полы, покрывали стол красивой скатертью, застилали кровати и т.д. Это обязательное условие быта евреев-колонистов входит в необъяснимое противоречие со свидетельствами некоторых авторов о том, что грязь в домах евреев-колонистов доведена "до чудовищных размеров. Попадались хаты, в которых не было возможности остаться более нескольких минут". [80] Но были и другие авторы, которые считали, что дом еврея-земледельца чище, чем жилища большинства соседних крестьян. [81]

     Чистота в доме являлась ключевым фактором, сдерживающим распространение болезней и эпидемий, от которых иудеи страдали значительно реже своих соседей других вероисповеданий. Этому способствовали прежде всего законы соблюдения субботы, перед которой убирали начисто дом, все основательно мылись и надевали свежую одежду. Меньшее число заболевших среди евреев во время эпидемий было известно в Европе еще в Средневековье - тогда это часто приводило к обвинениям в колдовстве и кровавым погромам еврейских общин. [82]

     Генеральная уборка в домах евреев-колонистов, как правило, проводилась два раза в год (примерно раз в полгода) - весной на Песах и осенью на Рош ха-Шана (Новый год). Весенняя уборка перед Песахом считалась наиболее масштабной и важной. После зимы все проветривалось. Комнаты белили, глинобитные полы обновляли свежей обмазкой. Скатерти, занавески, салфетки стирали и тщательно гладили. Бочки, ведра, кружки, кухонные горшки, кастрюли выжигали или обдавали кипятком. Все, что было в доме, подвергалось обработке. У всех колонистов была пасхальная посуда: столовая, чайная, рюмки, ложки, вилки, ножи и т.д. Накануне ящики с пасхальной посудой распаковывали, мыли и пользовались ею в течение восьми суток. После Песаха посуду эту складывали назад в ящики и хранили до следующего года. [83]

1.7. Пожары и страхование жилья

     Большой проблемой для еврейских колоний, как и для большинства соседних сел и деревень, была пожарная безопасность. Соломенные либо камышовые крыши, стога сена и половы на токах, в закромах и прочие горючие материалы повсюду способствовали возникновению пожаров. Самой распространенной их причиной было неосторожное обращение с огнем. Статистика свидетельствует, что большая часть пожаров в колониях возникала по вине колонистов, не знавших правил пожарной безопасности или безответственно относившихся к их выполнению. Пожары возникали часто, но благодаря тому, что между домами было достаточно большое пространство, а большинство домов были каменными или земляными, огонь не распространялся на всю колонию. В источниках нет сведений о массовых пожарах, но об одиночных пожарах упоминается достаточно часто.
     К примеру, заметка 1903 г. о пожарах в колонии Новоберислав сообщала: "С наступлением лета у нас в колонии наступает период пожаров. Не успели мы забыть о двух пожарах, которые были два месяца тому назад, как вчера вспыхнул новый пожар. Сгорели: дом, чурки, конь и почти все домашнее имущество. Небрежное отношение колонистов к бедствию своего ближнего и примитивные средства борьбы с огнем, которые применяются у нас, вынуждают нас напомнить, что можно за небольшие деньги приобрести приказу коня и несколько бочек для воды (брандспойт, правду сказать, у нас есть). Следует лишь захотеть власть имущим нашей колонии, как средства на все это необходимое найдутся".
     Не прошло и двух недель, как тот же автор отмечал: "Не успели мы избавиться от тяжелого впечатления, которое оставил пожар у колониста Тоне, как снова новое бедствие. 4 апреля у одного из лучших хозяев колонии М. Гольдштейна, от неизвестной причины запылала конюшня. Ветер был сильный, и, как глазом моргнуть, вся крыша была охвачена пламенем. Немедленно вспыхнул и сопредельный сарай, в котором хранилось почти все имущество Г. Ветер дул в сторону тока, и от искр, которые летели, занялась солома, а за ней и половник. Горючего материала было много, и пожар приобрел такие грандиозные размеры, что вся колония была охвачена ужасом". [84]

     В казенных селениях, находившихся под управлением Министерства государственных имуществ (МГИ) Российской империи, "существовало полезное обязательное взаимное от огня страхование строений, причем на этот предмет взималось по 4 коп. с души в год". Для предоставления евреям-земледельцам возможности получать необходимые в пожарных случаях пособия то же Министерство, в ведении которого находились также еврейские земледельческие колонии, в 1854 г. распространило правила взаимного страхования и на еврейские колонии. [85]

     Введенные государством правила страхования имели жесткие финансовые ограничения и бюрократические изъяны. В конце XIX в. система страхования в еврейских колониях покрывала потери, не превышавшие 400 руб. Поэтому оценка здания не должна была быть выше этой суммы. С каждого рубля оценки с владельца дома взималось по полкопейки, и, таким образом ежегодный страховой взнос не превышал двух рублей. При такой системе страхования зажиточные колонисты рисковали больше средних и бедных хозяев, так как дома первыхстоили в разы больше 400 руб. Каждый случай пожара расследовался руководством колонии, и составлялся соответствующий акт. В нем указывалась сумма понесенных убытков. Для ее проверки под председательством чиновника уездной полиции созывалась оценочная комиссия в составе 10-12 человек, избираемых из поселенцев смежных колоний или деревень, которые совместно со сходом колонии окончательно устанавливали размер компенсации, подлежащей выплате пострадавшему. Об этом составлялся протокол, который поступал в страховое ведомство, где ожидал своей очереди. В конце концов за имущество, стоившее 600-700 руб., пострадавший через год, два, а иногда и пять лет получал 300 руб. [86] Несмотря на то, что выдаваемая страховая сумма не покрывала убытки и выдавалась с большой задержкой, все же она помогала восстанавливать погоревшее жилье.

     В 1885 г. в 22 еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии было 18 пожаров, а в 17 колониях Екатеринославской губернии - 8. В херсонских колониях убыток составил 5763 руб., а в екатеринославских - 8920 руб. Было выдано из страхового капитала в возмещение этих убытков херсонским колониям 1272 руб. (22,1%), а екатеринославским - 2010 руб. (22,5%). [87]

     За 1914 г. в колониях произошло 30 пожаров в 32 дворах, сгорело и повреждено пожарами 49 строений, застрахованных на сумму 8113 руб., за которые была выдана денежная компенсация в размере 1811 руб. 71 коп. (22,3%). [88] Таким образом, за тридцать лет, прошедших с 1885 г., доля финансовой компенсации погорельцам практически не изменилась.

2. Двор (усадьба)

     Организация внутреннего пространства дома составляла лишь часть повседневных забот евреев-земледельцев, поскольку не менее важную роль в их хозяйственной деятельности играло обустройство прилегающей территории.

     Колонист при водворении получал в свое распоряжение не только дом, но и двор, представлявший собой прилегающий к дому прямоугольный участок земли. Он, как правило, имел площадь в одну десятину, при 80 саженях (170,7 м) длины и 30 саженях ширины (64 м). [89] Одна из коротких сторон участка была обращена к улице, а длинные примыкали к соседним дворам. При входе во двор располагался дом колониста, как правило, обращенный к улице своим узким торцом.

     Двор предназначался для сооружения на его территории хозяйственных построек (конюшен, коровников, сараев, амбаров и т.п.), молотьбы, установки скирд соломы, посадки огородов, деревьев и пр. Такой участок земли при доме в широком смысле назывался хозяйством. В нем протекала повседневная жизнь евреев-колонистов за пределами дома.

     Состояние дворов евреев-земледельцев чаще всего подвергалось жесткой критике со стороны колониальных властей и многочисленных ревизоров. Они писали, что в еврейских колониях преобладали усадьбы из одного только жилого дома, вокруг которого не было ни изгороди, ни помещения для скота, ни хозяйственных построек, ни грядки для овощей, ни хотя бы одного дерева или куста. [90] Примерно так же выглядели дворы крестьян соседних деревень, однако хозяйство еврея-земледельца оценивалось по особой шкале.

     Наличие или отсутствие необходимых построек зависело от степени экономической состоятельности хозяйства. С ростом материального достатка евреев-земледельцев степень благоустройства двора и плотность его застройки увеличились. У зажиточных евреев появились отдельные помещения для разных хозяйственных нужд и изгороди. Бедные, которых было большинство, не имели средств на их сооружение, для хозяйственных нужд они использовали только одну постройку. В конце XIX в. у евреев-колонистов Херсонской губернии было около полутора (1,43) надворных строений. При этом в счет входили конюшни, амбары, погреба, половники (сараи для хранения корма) и не включались навесы и загоны. В бедных хозяйствах Екатеринославской губернии хозяйственных построек не имелось вовсе, за исключением конюшни, которая находилась, как сказано выше, под одной крышей с жилым домом. [91] Сооружали эти постройки из подручных материалов, таких, как дерево, глина, солома и камень, обеспечивая им тепло, свет и сухость. Первоначально дворы колонистов совсем не огораживались. Пользуясь этим, пешеходы часто ходили не по улицам, а огородами. Со временем в колониях стали появляться заборы. Дерево в колониях было дорогим материалом, поэтому использовать его для строительства заборов было невыгодно. Для сооружения оград в основном использовали камыш, ветви и прутья деревьев и кустарников. В некоторых колониях, где имелись месторождения, для сооружения заборов использовали бутовый камень. Так, в колониях Большой и Малый Нагартав камня было вдоволь, вблизи находилась каменоломня. Камень связывался глиной или земляным раствором, а порой его клали без связки. Дворы бедняков совсем не огораживались, а лишь окапывались неглубокой канавкой. Со временем последние почти сравнивались с поверхностью, представляя собой лишь следы границ. [92], [93]

План двора состоятельного колониста. 1870-е гг.
Длина - 170,7 м (80 саж.), ширина - 64 м (30 саж.)
1. Жилье - 95,6 кв. м. 2. Хлев - 81,9 кв. м. 3. и 4. Передний и задний дворы - 1597,7 кв. м.
5. Въезд на гумно - 409,7 кв. м 6. Гумно (место для молотьбы и хранения скирд) - 2731,3 кв. м.
7. Въезд во двор - 54,6 кв. м. 8. Сад - 163,8 кв. м. 9. Огород - 5790,4 кв. м. Итого - 10925 кв. м или одна десятина.

     Размеры двора позволяли ему служить базой не только для одной семейной пары, но и для совместного проживания целого семейного клана. В одном дворе могли жить несколько семей, связанных родственными отношениями, например - родители и женатый сын (сыновья), женатые братья после смерти родителей и т.п. Эти семьи могли жить под одной крышей или в нескольких отдельных жилых домах.

     Помимо обустройства жилья и надворных построек, ключевым фактором выживания и успешного ведения хозяйства в степной зоне было решение важнейшей бытовой проблемы евреев-колонистов - обеспечения водой. В местах расположения многих еврейских колоний водоносные слои размещались на большой глубине. Копать колодцы на большую глубину отдельному колонисту в своем дворе было не под силу. Поэтому питьевую воду брали в глубоких общественных колодцах, вырытых совместными усилиями при колониях. При отсутствии таковых в колониях или наличии в них воды низкого качества ездили в соседние населенные пункты, порой за много верст. Кроме дефицитной питьевой воды, в хозяйстве нужна была вода, чтобы помыться, выстирать одежду, напоить скот и т.п. Для таких целей во дворах сооружали специальные колодцы-бассейны, где собирали и хранили наливную непитьевую воду - дождевую и талую снеговую. Приходилось запасать ее на месяцы вперед. Когда такая вода кончалась, воду бочками возили из водоемов (рек, ставков и т.п.) и заливали в бассейны. В начале XX в. 80% дворов евреев-колонистов Екатеринославской губернии имели бассейны. [94]

     Проблема водообеспечения была главным, но далеко не единственным вызовом для гигиены колонистов, чей подход к организации санитарных удобств также претерпевал медленные изменения.Внутренние уборные в жилых домах колонистов полностью отсутствовали. Естественные надобности, как правило, справлялись в конце двора под открытым небом, в канаве, которая отделяла двор от поля. Однако к концу ХІХ в. небольшие, построенные из чего попало будочки с неглубокой выгребной ямой и простым помостом из брусьев и дощечек над ней стали появляться на задах дворов колонистов или на огородах.

     Постепенное благоустройство территории двора требовало от колонистов внимания не только к постройкам, но и к естественным природным факторам, способным защитить усадьбу от сурового степного климата. В течение долгого периода времени и евреи-земледельцы, и крестьяне не придавали значения тому, что зеленые насаждения дают не только тень и прохладу, но и служат защитой от сухих и знойных ветров, освежают воздух, сохраняют влагу и препятствуют распространению пожаров. До 1847 г. лесные плантации в еврейских колониях не были известны. С осени этого года колонисты только начали [95] сажать у себя во дворах деревья, но в большинстве случаев все эти попытки оканчивались неудачей. Их причиной было незнание сельского населения, как обращаться с деревьями, особенно с фруктовыми. Они не умели ни посадить, ни вовремя полить растение, ни ухаживать за ним в случае, если оно приживется. Наряду с незнакомством с основными требованиями садоводства, успехам последнего сильно вредил "дикий" взгляд крестьян, что все плодоносящие деревья составляют не частную, а общественную собственность. Пользование плодами чужих деревьев, по понятиям того времени, не расценивалось как кража. Поэтому крестьяне, имевшие сады, должны были постоянно вести упорную борьбу с набегами прежде всего детей и подростков. [96]
     В неблагоприятных условиях степей древесные насаждения в колониях развивались плохо. Мешали сильная жара, ветры, засухи, дефицит поливной воды в летнее время и зимнее бесснежье. Растения уничтожались также домашними животными. В большинстве дворов "торчали лишь голые прутики". [97] Жилые дома возводились с небольшим отступом от красной линии улицы, так что между последней и домами оставлялось место для небольшого палисадника. Сельским начальникам еврейских колоний вменялось в обязанность следить, чтобы эти места непременно засаживались деревьями, всегда содержались в исправности и чистоте, а также были как сады и огороды, имеющиеся во дворах земледельцев, достаточно ограждены от скота. [98]
     Под давлением администрации в колониях Херсонской губернии в 1847 г. силами самих жителей были устроены палисадники при 642 домах, что составляло 41% от всех домов колонистов. [99] Однако через некоторое время большинство этих палисадников погибло. Переломный момент наступил лишь в 1890-х гг., когда евреи-земледельцы начали уделять масштабному озеленению повышенное внимание. Так, во всех 17 колониях Екатеринославской губернии посадка деревьев во дворах евреев-земледельцев была начата весной 1892 г. В течение полутора лет было посажено 96 214 деревьев, что ознаменовало качественный сдвиг в благоустройстве еврейских колоний. [100]

Карта
Усадьба и дом еврея-земледельца колонии Межирич. 1904 г.

Существенных результатов в деле благоустройства дворов удалось добиться лишь к концу ХІХ в., когда экономическое положение колоний стало достаточно стабильным и благополучным. Между домом и уличным ограждением разбивался палисадник. У хороших хозяев в них произрастали плодовые деревья, а также кустарники (крыжовник, малина, роза, смородина, шиповник), цветы и всякие пряности к столу. Часть двора, от 25 до 33%, отходила под дом, хозяйственные постройки и прилегающую к ним территорию, а остальное использовалось под огород или засевалось хлебом. На огородах разводили прежде всего картофель, затем свеклу, лук, огурцы и пр. [101], [102] В ХХ в. обустроенная усадьба стала предметом гордости евреев-колонистов.

3. Колонии

     При устройстве первых еврейских колоний возникал вопрос об их оптимальных размерах. Малые колонии, безусловно, представляли большие удобства для ведения хозяйства, так как давали колонисту возможность иметь землю под рукой и не тратить время на долгие переезды к своему участку. Но тут возникал ряд проблем. Бедность и малочисленность еврейских колонистов не позволяли содержать колониальную администрацию, синагогу, раввинов, воздвигать общественные здания и выполнять различные повинности. Эти проблемы устранялись лишь при увеличении числа налогоплательщиков и, как следствие, укрупнении самих колоний. Поэтому предпочтение было отдано большим колониям, а не малым, и средний размер колонии был установлен в 75 семейств. [103]

     Все еврейские земледельческие колонии строились согласно планам, утвержденным колониальными властями и губернским начальством. Еврейские поселения возводились и застраивались по образцу немецких колоний. Основным принципом застройки была линейная планировка. Колонии строились в основном с одной прямой и широкой улицей, по обе стороны которой тянулись еврейские дворы. Улица имела ширину 30-40 м. Такая ширина, во-первых, в случае пожара не позволяла огню легко перекинуться с одного дома на другой и, во-вторых, улучшала проходимость во время распутицы. Власти требовали, чтобы под постройку новых общественных зданий отводились участки "в приличном и безопасном от пожаров месте". Протяженность улицы зависела от количества дворов в колонии и порой достигала нескольких километров. Улица служила и проезжей дорогой, соединяющей колонию с соседними селениями. По мере развития колонии появлялись параллельные улицы. Перпендикулярно улицам проходили дороги, ведущие к участкам колонистов в степи. [104], [105] Немалые по тем временам дома, большие дворы и широкие улицы придавали колониям характер просторности в противоположность скученности, присущей традиционным еврейским местечкам в западных губерниях Российской империи, где евреи жили в буквальном смысле друг на друге.

     Важное значение для быта евреев-земледельцев имело географическое положение колоний, в которых они проживали. Издавна люди строили села, деревни, города по берегам рек. Вода играла самую значительную роль в жизни крестьянина. Вода из рек использовалась для питья людей и скота, для полива и ухода за землей. Из реки носили воду для бани, здесь же стирали белье. По рекам проходили основные торговые пути, которые благоприятно сказывались на экономике расположенных на них поселений. Большая часть еврейских земледельческих колоний была основана в 1840-х гг. и позже. К этому времени все наиболее удобные места для поселения уже были заняты. Из 39 еврейских земледельческих колоний Херсонской и Екатеринославской губерний только 16 (41%) располагались на берегах рек. Особенно в неблагоприятных условиях находились все 17 екатеринославских колоний. Только одна из них - Межирич, была основана в 1845 г. на речке. Эта "незначительная" речка по имени Гайчул и та высыхала во время засух. [106] Евреи, поселенные на открытых безводных местах, терпели значительные лишения. [107]

     Выходом из создавшейся ситуации для евреев-земледельцев являлось строительство искусственных прудов. Колонисты запруживали близлежащие балки, благодаря чему образовывались пруды или, как их называют в Украине, ставки. Для многих колоний они служили единственным местом водопоя для скота. Здесь же его купали. Купались здесь и люди, в основном местная детвора. Сюда же приходили хозяйки доить коров. Часто ранней весной во время бурного таяния снегов или во время летних ливней уровень воды в пруду поднимался и прорывал дамбу. Такое стихийное бедствие могло обернуться для колонии большой бедой. В это опасное для колонистов время все взрослое трудоспособное население, да и подростки, устремлялись к пруду и заделывали образовавшуюся брешь. Во избежание аварийных ситуаций еще до начала таяния снега и весенних дождей колонисты укрепляли плотину, а за состоянием пруда следили постоянно. [108]

     Одна из многих колоний, в которых создавались искусственные пруды, - была колония Приютная Екатеринославской губернии. Она располагалась на равнине над безымянной балкой. Эту балку перегородили, благодаря чему возник ставок, протяженность которого весной достигала 170-190 м, при ширине 55-66 м и глубине примерно 2,5 м. Летом из-за сильной жары пруд высыхал почти наполовину. Несмотря на это, в нем водилась рыба, а сам пруд служил единственным местом водопоя для всего местного скота. [109]

     Важнейшее значение в быту еврейских колоний имело снабжение населения питьевой водой. Колония Добрая получила питьевую воду в общественном колодце только в 1859 г., через пять лет после основания. Но и она не всегда была годной. В том же году из-за страшной засухи в колонии народ "крайне бедствовал". Из двух прудов в одном "стояло несколько тинистой, никуда не годной воды; другой высох до того, что дно покрыто было сухой грязью", а единственный большой общественный колодец, а также несколько частных придомовых скважин, оказались совершенно сухи.

     Посетившего колонию А.И. Гамма, председателя Попечительного комитета об иностранных поселенцах Южного края России, в ведении которого находились еврейские колонии, колонисты встретили "точно Моисея" воплями, "требуя воды для себя и скота". Над евреями сжалились крестьяне соседних деревень, которые "из сострадания" позволили жителям колонии пользоваться своими колодцами. В 1869 г. общество колонии вырыло еще один колодец, но и в нем вода оказалась негодной к употреблению. Дефицит воды, по мере роста населения, из года в год усиливался.
     Аналогичная тяжелая ситуация сложилась и в колонии Новополтавка. Там имелось несколько колодцев, но вода в них была "горько-соленая и постоянно порождала болезни". Питьевую воду доставляли в бочках на телегах из степных колодцев, расположенных в пяти верстах. Хорошая вода в колониях Доброй и Новополтавке превратилась в ценный предмет торговли: соседние крестьяне привозили ее в колонию, обыкновенно накануне праздников, и продавали евреям ведрами. [110]

     Подобные критические ситуации не были локальным исключением. Из 17 еврейских колоний Екатеринославской губернии шесть не имели пригодной для питья воды и вынуждены были получать ее большей частью в других селениях, расположенных порой за 7-8 верст. Жители колоний Графская и Новозлатополь пытались решить эту проблему путем обустройства глубоких артезианских скважин. На проведение сложных работ общины затратили тысячи рублей, однако эти дорогостоящие начинания окончились неудачей. [111] Острый дефицит воды настолько сильно осложнял повседневную жизнь поселенцев, что порой становился причиной серьезных бытовых столкновений между местными жителями. [112]

     Питьевую воду доставляли в специальных водовозках или в обыкновенных бочках на подводах, чем отвлекали людей и лошадей от пахоты, жатвы и других работ. Экономически это было очень накладно, и люди старались беречь воду. "Вода отводилась прежде всего скотине - напоить лошадей, приготовить им мешанку, а уже потом поить людей, но не всем одинаково. Раньше других воду давали детям, а затем взрослым. Случалось так, что водовоз приезжал без воды. По дороге всю воду раздавал встречавшимся в пути людям. Завидев подводу с полными бочками, люди устремлялись навстречу с криками: "Дай напиться!" Разве откажешь? Набирали кастрюльки, баклажки для детей и немощных стариков, пока полностью не опустошали емкости. Приходилось разворачивать лошадей и ехать к степному источнику заново". [113]

     Постоянный дефицит базовых ресурсов и тяжелейшие условия труда неизбежно сказывались на общем облике еврейских земледельческих колоний. Многие десятилетия они "находились в весьма плохом состоянии" и представляли собой "жалкий вид обнажения и пустоты". В колониях стояли ободранные дома, у многих из которых были "раскрыты крыши", отсутствовали рамы и стекла. Перед домами не было "почти ни одного зеленого куста. Дворы располагались без всяких оград, без загонов, без хозяйственных строений или каких-либо пристроек". [114] Колонии и их окрестности были сильно загрязнены. [115] Сам факт реального существования еврейских колоний вызывал сомнения, принимался почти как миф. [116] Даже чиновники, приезжавшие с ревизиями из Санкт-Петербурга, открыто признавались, что не надеялись встретить еврейские колонии в действительности, полагая, будто они существуют исключительно на бумаге в министерских отчетах. [117]

     Гнетущая ситуация в еврейских колониях заставила царских чиновников признать, что исправить столь плачевное положение дел невозможно без привлечения сторонних носителей высокой аграрной культуры. С этой целью в соответствии с "Дополнительными правилами о поселении евреев на казенных землях", утвержденными 5 марта 1847 г., в еврейские колонии стали селить образцовых немецких колонистов. Ставилась задача, заключавшаяся в поселении одной немецкой семьи на 10 еврейских дворов в каждую еврейскую колонию. Немцы поселялись рядом друг с другом на отдельных участках на окраине колоний. Немецкие колонисты имели собственную отдельную от евреев администрацию, школы и молитвенные дома. Со временем необходимость в опеке образцовых хозяев из немцев отпала, но они продолжали жить в еврейских колониях. Немецкая часть была самым благоустроенным местом в еврейской колонии. [118] Кроме немцев, в еврейских земледельческих колониях проживали представители других национальностей, но их доля была незначительной. В среднем же в еврейских колониях Херсонской и Екатеринославской губерний в 1897 г. евреи составляли 88,4% общего населения.

     Прошло время, в еврейских колониях в условиях сельской жизни выросло второе и третье поколения колонистов. Благодаря им в конце XIX в. евреи-земледельцы достигли значительных успехов в хозяйственной деятельности. Общее экономическое усиление хозяйств евреев-земледельцев отразилось и на внешнем виде колоний. Это видно на примере колонии Бобровый Кут. В начале 1880-х гг. многие дома этой колонии "представляли собой нежилые развалины, но в последние три-четыре года они стали поправляться и приведены в надлежащий вид. Кроме многих поправленных домов, колония увеличилась двадцатью вновь выстроенными домами на месте старых, а остальные пустопорожние места для постройки домов покупаются земледельцами в сельском приказе по цене от 40 до 50 руб. за место, в то время как таковые отдавались до настоящего времени без всякой платы". В 1884 г. были также отремонтированы "три молитвенных дома, которые пришли в совершенную ветхость". Далеко не все было уже исправлено. Серьезного ремонта требовало здание колониальной русской школы. [119] Несмотря на еще имевшиеся недостатки, в колонии произошли разительные изменения к лучшему. Одним из таких изменений стала борьба с "непроглядной тьмой". В начале ХХ в. в отдельных колониях приступили к организации уличного освещения. Лидером в этом деле была Малая Сейдеменуха. В этой колонии в 1902 г. впервые зажглись уличные фонари. [120]

     Еврейские колонии имели свои обязательные общинные учреждения, характерные для еврейских местечек: синагоги, молитвенные дома, бани и особые еврейские кладбища. В каждой колонии они содержались за счет общины. Синагога была не только домом молитвы и изучения законов веры, но и местом собрания общины колонии в беде и радости. В ней решались основные вопросы жизни колонии. Прибыв на новое место, переселенцы проводили религиозную службу в жилых домах и приступали к сбору средств на сооружение молитвенных домов. По существовавшим правилам в колониях на 30 домов полагался еврейский молитвенный дом (бейт мидраш - дом учения), а на 80 домов - еще и синагога. Когда количество домов превышало 80, правило повторялось. Второй молитвенный дом разрешался при 110 домах, вторая синагога - при 160 домах и т.д. Строительство синагог и молитвенных домов велось только с разрешения губернских властей. Культовые здания должны были возводиться "по одобренному начальством плану и фасаду". В больших колониях было несколько религиозных учреждений. Так, в колонии Большой Нагартав в 1912 г. примерно на 1300 евреев работали синагога и три молитвенных дома. [121], [122]

     Строительство культовых зданий шло в ногу с экономическим развитием колонии. Чем экономически состоятельнее становились колонии, тем богаче был внешний вид и интерьер зданий. В конце XIX - начале XX в. синагога и молитвенный дом в колонии представляли собой достаточно большие и солидные здания из жженого кирпича или камня, крытые железом или черепицей. Внутри - дощатый пол, а снаружи здания были обнесены оградой. Власти считали, что на строительство синагог и молитвенных домов евреи "всегда находили средства, а на возведение общественных построек не склонялись". Следует отметить, что подобное происходило при строительстве церквей в соседних деревнях. Однако в этих случаях власти не проявляли недовольства. [123]

     На некотором расстоянии от колонии находилось кладбище. Соседние колонии часто имели одно общее кладбище. Еврейские надгробные памятники отличались строгой простотой. Обычно это был прямоугольный или закругленный камень с надписью на иврите. Изготовлением и установкой этих памятников занимались исключительно иудеи. [124]

     Большое внимание в колониях уделялось строительству и эксплуатации бань. В 1847 г. в 15 еврейских колониях Херсонской губернии было 10 бань. В 1885 г. бани были практически во всех колониях Херсонской и Екатеринославской губерний (38 бань на 39 колоний). [125] В бане мылись в больших деревянных корытах. Здесь же, рядом с моечной, была и раздевалка. Баней пользовались далеко не все колонисты. Часть из них мылась дома. В четверг мылись женщины, в пятницу - мужчины. За пользование услугами взималась небольшая плата, из средств которой содержались банщик и банщица. [126] Общественная баня, как правило, имела микву - водный резервуар для ритуального очищения, предписанного еврейским законом. Обязательным было омовение невест перед свадьбой, замужних женщин после окончания ежемесячного менструального цикла и после родов. [127]

Карта
Прихожане у здания синагоги колонии Богодаровка. 1904 г.

Карта
Общий вид школы колонии Надежная. 1904 г.

     Особой заботой в колониях было окружено образование. По традиции практически все еврейские мальчики в раннем возрасте шли в хедеры (начальные религиозные школы). Они существовали во всех колониях и располагались либо в молитвенном доме, либо на дому у меламеда (учителя). С конца 1860-х гг. в колониях получили распространение светские школы. Они размещались в отдельных зданиях. Многие новые школьные здания, построенные в конце XIX - начале XX вв., отличались прекрасной архитектурой. Это, в первую очередь, относилось к школам Екатеринославской губернии, строительство которых было выполнено в "кирпичном стиле". Этот стиль характеризуется использованием красного кирпича не только для кладки неоштукатуренных стен, но и для украшения фасадов зданий (парадного крыльца и др.). Здания с высокими потолками и большими окнами покрывались красной черепицей. Большие школьные дворы, рассчитанные на устройство школьных садов и огородов, были окружены заборами. [128]

     Наряду с развитием образовательной системы, значительное внимание в еврейских колониях уделялось здравоохранению. В 1840-х гг. в еврейских колониях появились первые фельдшеры. В 1853 г. открылась Нагартавская окружная лечебница, обслуживавшая население 11 еврейских земледельческих колоний Херсонского уезда. Она была первым стационарным лечебным заведением в сельской местности огромной Херсонской губернии. К середине 1880-х гг. в связи с ростом населения еврейских колоний действующая система медицинского обслуживания уже не удовлетворяла реальных потребностей евреев-колонистов. Благодаря возросшему благосостоянию у них появились средства для привлечения дополнительных медицинских специалистов к обслуживанию населения еврейских колоний. Этот процесс начался с найма за счет общин еврейских колонистов вольнопрактикующих фельдшеров, а затем и врачей. Они осуществляли медицинский прием пациентов амбулаторно (обычно в кабинетах при своих домах), а также посещали постельных и иных больных по месту их жительства. [129]

     Наиболее крупные колонии дополнялись постройками органов официальной власти. В колониях, являвшихся центрами колониальных округов и приказов (административные единицы типа волости), возводились общественные здания для размещения их администрации. В крупных колониях строились здания для местной администрации, в состав которой по образцу немецких колоний входили шульц (местный старшина, староста) и два бейзитцера (помощники-заседатели).

Здание Новозлатопольского сельского приказа. 1904 г.

     Власти развивали не только административную инфраструктуру, но и систему страховых резервов на случай чрезвычайных ситуаций. Каждая колония или две соседние имели общественный хлебозапасный магазин для хранения определенного резерва зерна на случай неурожаев и иных бедствий. Эти магазины пополнялся за счет “общественных запашек”. Под них выделялись и сообща обрабатывались лучшие участки земли колонии. Через хлебозапасные магазины осуществлялась помощь путем выдачи нуждающимся колонистам зерна на засев обрабатываемой земли и на продовольствие в виде ссуд, подлежащих возврату. [130]

     Евреи-земледельцы также коллективно участвовали в заготовке иных сезонных материалов. В колониях имелись общественные подвалы для хранения льда. В конце зимы руководство колонии объявляло об обязательном сборе всех мужчин для рубки льда в водоемах и перевозки блоков в большой подвал, приспособленный для этой цели. Лед давали всем колонистам бесплатно и его хватало на все лето для консервации продуктов и на пакеты со льдом для больных. [131]

     Если ранее усилия по разведению садов ограничивались рамками частных палисадников и дворов, то к концу века эта деятельность приобрела общественный, колониальный масштаб. В конце XIX в. при некоторых колониях имелись искусственные древесные насаждения, составлявшие общественный лес (парк, сад). Одним из крупнейших являлся сад на территории колонии Нагартав. Его площадь составляла свыше девяти десятин. [132] В Сейдеменухе 40 колонистов устроили общий фруктовый сад, на долю каждого приходилось 0,25 десятины. На выезде из колоний Новополтавки и Доброй были разбиты сады вплоть до соответствующих железнодорожных станций. [133]

     Тенденция к масштабному коллективному озеленению охватила и еврейские колонии Мариупольского и Александровского уездов, что нашло отражение в акте, составленном в конце 1902 г. старшим лесным ревизором Управления государственными имуществами Таврической и Екатеринославской губерний К.И. Хлевинским. В нем отмечалось:
     1. В колонии Новозлатополь в 1895-1897 гг. был искусственно разведен лес площадью 15 десятин (полосой длиной 1394 м и шириной 117 м). При школе на площади в 0,84 десятины был разведен фруктовый сад. Все плодовые деревья росли прекрасно, уход за ними был самый тщательный, почва была совершенно очищена и прекрасно разрыхлена.
     2. В колонии Богодаровка в 1901 г. был засажен лес площадью 10 десятин (полосой длиной 3406 м и шириной 32 м). При местной школе в том же году был посажен фруктовый сад на площади 0,84 десятины.
     3. В колонии Надежная был разведен лес площадью 10 десятин (полосой длиной 1022 м и шириной 107 м).
     4. То же было сделано в колониях Затишье, Зеленополь, Графская.
     5. В колонии Сладководная в 1902 г. был посажен лес площадью 7 десятин.
     6. В остальных 11 колониях планируются подобные же лесонасаждения.
     7. В некоторых колониях имелись дубовые питомники, за которыми "виден самый тщательный уход". Из питомников этих получено уже около 215 тыс. дубовых саженцев.
     Общие выводы, к которым приходит г. Хлевинский, следующие: "Как по качеству, так и по выполняемости культурных работ лесные насаждения и плодовые сады при еврейских колониях не оставляют желать ничего лучшего".
     Лесопосадки защищали как постройки, так и огороды колонистов от снежных и пыльных заносов, которые нередко образовывали чудовищные сугробы. [134]

     ВПрактическая польза лесонасаждений способствовала экологическому воспитанию подрастающего поколения. В начале XX в. традиционными для всех колоний стали "праздники древонасаждений", во время которых учащиеся школ во главе с учителями и при помощи агрономов или садоводов (регулярно приезжавших в колонии) высаживали декоративные деревья и кустарники в самих колониях и их окрестностях. К примеру, в колонии Нагартав такой праздник проводился 21 марта 1902 г. Учащиеся осуществляли массовую посадку акации и береста. [135], [136]

     Накопление внутреннего капитала и достигнутый уровень благоустройства открыли перед евреями-колонистами новые возможности для расширения предпринимательской деятельности, что обусловило возникновение в колониях первых промышленных предприятий. В первую очередь создавались мелкие предприятия по переработке сельскохозяйственного сырья: мукомольные, маслобойные, сыроварные, винодельческие, кожевенные, мыловаренные и другие. С ростом благосостояния крестьянства в колониях основывались кирпичное, черепичное, швейное и обувное производства. Развитие сельского хозяйства и промышленности вызвало оживление торговли. Вначале в свободное от полевых работ время колонисты занимались развозно-разносной торговлей в ближайших городах и селах. По "Положению" 1844 г. евреям разрешалась торговля без свидетельств на землях своей колонии. Колонисты при своих дворах заводили мануфактурные, бакалейные и галантерейные лавки. Некоторые из них со временем перерастали в магазины. [137]

     Среди торговых заведений, работавших в еврейских колониях, особый интерес представляют питейные заведения, которые вели торговлю спиртным. Открытие питейных заведений в еврейских колониях происходило строго по разрешению сельских начальников этих колоний. Чтобы не допустить вредного воздействия питейных заведений на колонистов, власти строго следили, чтобы они не открывались на близком расстоянии от синагог, молитвенных домов, сельских приказов и школ. В 1845 г. в каждой колонии Херсонской губернии было по одному питейному дому. Одно такое заведение приходилось на 913 душ обоего пола. Содержались они хотя и евреями, но не колонистами. Через 30 лет, в 1875 г., насчитывалось питейных заведений в херсонских еврейских колониях уже 35, а в екатеринославских - 18. [138] Всего в 39 еврейских колониях двух губерний было 53 питейных заведения, в среднем около 1,36 заведения на одну колонию. При этом одно питейное заведение приходилось на 669 евреев-жителей колоний. В целом по Российской империи в 1873 г. одно питейное заведение в сельской местности приходилось на 254 человека. [139] В Херсонской губернии в 1866 г. на одно поселение приходилось 2,5 питейного заведения. [140] Таким образом, торговля спиртным в еврейских колониях по сравнению с нееврейскими поселениями велась в значительно меньших размерах.

     Кроме питейной торговли в колониях были созданы всевозможные сферы производства, ремесла и сервиса. Они включали разнообразные торговые заведения, склады (сельскохозяйственной техники, лесные, вина и спирта), мастерские (по пошиву одежды и обуви, столярно -плотницкие, жестяные, кузнечные, по изготовлению конской упряжи), аптеки, парикмахерские, мельницы, маслобойни, сыроварни, мелкие заводы (винные, по производству содовой воды и др.). С 1861 г. для улучшения благосостояния колоний евреям-колонистам разрешалось устраивать в них базары и ярмарки. Первой такой колонией стала колония Львово, где устраивались еженедельные базары и два раза в год ярмарки. [141] Перечисленные заведения и мероприятия обслуживали жителей колоний и соседних сел.

     Наибольший размах торговля и промышленная деятельность получили перед Первой мировой войной. Прежде всего она была развернута в больших колониях, находившихся вблизи железнодорожных станций: в Доброй, Новополтавке и Ингульце. [142] Большие еврейские колонии превращались в торгово-промышленные центры для расположенных в окрестности сельских населенных пунктов.

     О впечатлении, которое производили колонии в начале XX в., можно судить по отзыву 1902 г. уже упомянутого выше чиновника К.И. Хлевинского: "Кто проезжал по упомянутым колониям лет 15-20 тому назади затем осмотрел бы их теперь, тот был бы поражен настоящим видом. В то время как ранее это были села на вид хуже всяких других степных поселений (кроме ободранных хат ничего более в них не было видно), сейчас на того же приезжего колонии производят отрадное впечатление; с ранней весны и до поздней осени они утопают буквально в зелени от насаженных по улицам и в палисадниках деревьев, а в усадьбах - садиков. Среди колоний, при прекрасном из жженого кирпича под черепичной крышей школьном здании, отличный фруктовый садик, огороженный прекрасным деревянным забором, вблизи колонии по направлению длины ее - длинная полоса хотя еще и молодого, но очень хорошего окопанного со всех сторон канавами леса; а так как при этом виднеются местами в колониях постройки под железными и черепичными крышами, по улицам же в большинстве случаев деревянные заборы, то получается издали впечатление, точно видишь перед собой колонию немецкую". [143]

     Следующий отзыв был сделан на несколько лет раньше предыдущего: "С внешней стороны Нагартав производит выгодное впечатление: довольно живописное местоположение, обилие воды, лугов, древесной растительности. В небольших фруктовых садиках белеют опрятные хаты-мазанки, а кое-где - домики с городскими претензиями: железными кровлями, выкрашенными зеленой краской, крылечками, цветными ставнями. В стороне приютился общественный молитвенный дом. Там и здесь сквозь загородку мелькают сносно устроенные и возделанные огороды. За так называемой "толокой", т.е. полем, отведенным для выпаса животных, протянулись зеленеющие нивы, окопанные в иных местах канавами и тщательно размежеванные. Нагартав и другие южные колонии смахивают на посады и пригороды, усвоили себе буржуазный быт, обзавелись городской обстановкой". [144]

4. Пища

     Характер пищи, правила ее изготовления и режим питания евреев-земледельцев определялись требованиями кашрута (еврейского закона питания). Еда, приготовленная в соответствии с правилами кашрута, становится "пригодной" для употребления верующим евреем. Евреи-колонисты пережили многие годы массового голода, но правила кашрута не нарушали. Даже в относительно благополучное время они пользовались весьма ограниченным количеством основных продуктов питания. Покупные продукты в еврейских колониях были редкостью. Основу повседневного рациона колонистов составляли продукты собственного производства. Именно этим евреи-колонисты отличались от жителей еврейских местечек.

     Главным продуктом питания евреев-колонистов являлся хлеб. Считалось, что для спасения от голода при полном отсутствии других продуктов минимальный месячный запас муки на одного взрослого должен был составлять два четверика (около 52,4 литра, или 1,72 литра в день), а на ребенка - один четверик (26,2 литра в месяц, или 0,86 литра в день). [145] Хлеб пекли сами домохозяйки, как правило, раз в неделю в четверг, за день до наступления субботы. Его много ели всю неделю. Без него нельзя было представить повседневную еду и застолья в праздники. Хлеб очень берегли. Колонисты хорошо знали цену хлебу. Если в доме был хлеб, не было голода. Не всем хватало хлеба до нового урожая. К весне многие колонисты испытывали нужду в этом продукте. Все силы уходили на то, чтобы прокормить детей, обеспечить семью хлебом. Если не удавалось заработать, приходилось одалживать у более зажиточных и удачливых. Реже изготавливались другие мучные изделия: локшн (домашняя лапша), кнейдлах (клецки) и варничкес (вареники).
     Во второй половине XIX в. одно из первых мест в списке продуктов стал занимать картофель. Его евреи-колонисты стали выращивать на своих полях с 1839 г. Бедные слои ели его три раза в день, фактически выживали благодаря ему. Картофель потребляли в разных видах, главным образом в "мундирах" с растительным маслом. Основой кухни евреев-колонистов были крупы. Из них наиболее распространенным было пшено. В пищевом рационе большое место занимали бобовые культуры: фасоль, горох и бобы. В силу своих высоких питательных свойств они исстари вошли в рацион питания евреев. Огородничество внедрялось в хозяйства крайне медленно из-за отсутствия агротехнического опыта и дефицита воды для полива. Многие колонисты искренне считали, что выращивание овощей в засушливой степи вообще невозможно. Со временем ситуация менялась к лучшему. Летом и осенью потребление в пищу овощей возрастало. Они же использовались для создания сезонных запасов (в основном на зиму) путем соления, квашения и сушки. Слабо было развито в колониях садоводство. В конце XIX в. в Херсонской губернии только в трех из 22 еврейских колоний имелись плодовые сады. В начале ХХ в. началось ускоренное развитие садоводства и виноградарства. Потребление фруктов выросло. Из винограда готовили вино - любимый напиток колонистов.
     Широко использовались молочные продукты. Молоко на столе еврея-колониста было столь же привычным, как ломоть хлеба. Из молока изготовляли сметану, творог, масло. Когда молока было недостаточно, мать незаметно для детей разбавляла молоко водой и каждого поила стаканом молока. "Хлеб с молоком - райское объедение" крестьянского детства. В пищу употреблялась также пресноводная рыба. Популярной среди колонистов являлась селедка. Она была одним из немногих продуктов, которые покупались в лавке. В еврейских дворах держали скот, кур, индюков, а иногда гусей и уток. Забой и обработку скота и птицы в каждой колонии выполняло духовное лицо - шойхет (резник). Только он обладал знаниями и опытом, чтобы выполнить эту работу в соответствии со множеством законов и правил. Однако мясо являлось редким компонентом будничного рациона евреев-колонистов. Редька, лук, чеснок, перец, гвоздика, разные другие пряности и острые кушанья составляли необходимые и постоянные элементы их стола. Домашним способом из ячменя или цикория изготавливали заменители дорогого кофе. Отсутствие денежных средств у евреев-колонистов заставляло их прибегать к продаже лучших продуктов своего хозяйства (яйца, масло, птица и др.) для уплаты налогов, покупки сельскохозяйственных орудий и предметов домашнего обихода. [146], [147], [148], [149], [150]

     Необходимость сберегать каждую копейку для нужд хозяйства напрямую отражалась на будничном столе, который сводился к предельно простому набору блюд. Основными блюдами в будни были супы и каши. Древнейшие по происхождению, несложные в приготовлении и высококалорийные каши из различных круп на молоке или воде составляли существенную часть еды евреев-колонистов. Из супов наиболее распространенными были борщ и крупник (густой суп с крупой, картофелем и морковью). Дневной рацион 1893 г. евреев-земледельцев колонии Приютная, являвшейся самой бедной среди 17 еврейских колоний Екатеринославской губернии, описывался следующим образом: "В будни у бедных и средних хозяев подают к завтраку хлеб и цикорий с молоком, вместо кофе или чая, у более зажиточных - тот же цикорий, редко кофе и чаще чай. Обед и ужин состоят из пшенной или ячневой каши на молоке или такой же каши на воде, галушек, фасоли, гороха и очень редко супа или борща. Часто, как заявляли сами колонисты, из-за нехватки времени у хозяек или по каким-либо другим причинам, пища еще более упрощается и на стол подают, будь то завтрак, обед, полдник или ужин, свежее или кислое молоко с хлебом, вареный картофель, огурцы, селедку, лук и стручковый перец. У бедняков подают еще рассол огурцов, капусты, перца и, наконец, рассол селедки, ... который едят с хлебом". [151] В повседневной жизни вопросам питания уделялось крайне мало внимания. Даже в семьях состоятельных колонистов в будние дни было принято обходиться самой простой, случайной пищей.

     Повседневная неприхотливость в еде сменялась экстремальной борьбой за физическое выживание во время критической нехватки продовольствия, возникавшей в периоды засух и неурожаев. Подобные бедствия были главным бичом всего Новороссийского края; особенно остро они ощущались в первые десятилетия после переселения, когда из-за низкой доходности хозяйств хроническая бедность являлась нормой жизни колонистов. Неурожаи и бедность влекли за собой голод и болезни, разорение и нищету, эпидемии и падеж скота. Обстановка в пораженных голодом еврейских колониях, так же как и в других селениях, была тяжелой. Из-за недостаточности питания колонистам приходилось добавлять в хлеб желуди, лебеду и другие малосъедобные компоненты. Такой хлеб казался обеспеченному человеку совершенно несъедобным. Сильная летняя засуха приводила к неурожаю картофеля и всех огородных овощей, так что крестьяне не имели возможности компенсировать нехватку хлеба иной растительной пищей. Недостаточность корма для коров приводила к нехватке молока, что еще более ухудшало питание крестьян. Параллельно с голодом происходила вспышка эндемических инфекционных заболеваний. В результате этих бед резко повышалась смертность населения. Находясь в "столь бедственном положении", еврейские колонии нуждались в пособии на продовольствие, приобретение зерна для посевов и корма для скота. В ряде случаев государство предоставляло им многолетние беспроцентные ссуды. Однако помощь местных властей и государства была недостаточной. В этой ситуации еврейские благотворительные организации и пресса в конце XIX - начале XX в. разворачивали широкую всероссийскую кампанию по сбору пожертвований и спасали жизни голодающим в еврейских колониях. [152], [153]

     Будни, наполненные тяжелым трудом земледельца, сменялись праздниками, дававшими колонистам необходимую духовную и физическую разрядку. Святым для евреев является седьмой день недели - Суббота (шабес, шабат). Встречать ее были обязаны все без исключения, поэтому даже в самых бедных домах накрывался праздничный стол, средства на который для малоимущих семей еженедельно собирались всей общиной. Подготовку к Субботе в семьях колонистов начинали в четверг. В этот традиционный день выпечки, помимо обычного хлеба, хозяйки готовили праздничные плетеные булки - халы, а также разнообразные пироги и национальное печенье (леках, земелах, кихелах). В пятницу с утра готовили основную пищу. По сути, это была пища на следующие три-четыре дня, так как в воскресенье и понедельник обычно доедали то, что осталось от субботнего стола. Трапеза состояла из лучшей еды: рыбы, мяса и различных лакомств. В первую очередь готовили основные субботние блюда: фаршированную рыбу (гефилте фиш) и чолнт, приготовляемый из бобов, жирного мяса и картофеля. Готовили также кугл (макаронную запеканку), хелдзл (фаршированную птичью шейку), кишке (фаршированную кишку), цимес (тушеную морковь), локшн, компот и др. Неотъемлемым элементом стола являлось специальное субботнее вино, напоминавшее кагор, которое предназначалось для совершения кидуша - ритуального обряда освящения трапезы.

     В еврейской традиции за каждым религиозным праздником строго закреплен определенный набор ритуальных блюд. На главный праздник Песах готовили недрожжевой хлеб - мацу. В течение всего праздника запрещено потреблять в пищу хлеб и любые другие продукты, содержащие зерновые, которые подверглись закваске (квасное). Блюда в этот праздник зависели от фантазии хозяйки: чем их больше, тем лучше. В Новый год (Рош ха-Шана), который отмечается осенью, принято подавать яркие, не острые и не горькие блюда - иначе жизнь в наступающем году не будет сладкой. В Шавуот (Пятидесятница) ели преимущественно молочное и пироги с сыром, на Хануку (освящение) также готовили молочные блюда и непременные латкес - оладьи, картофельные или из гречневой муки. На праздник Пурим (о чудесном спасении евреев в Персии) готовили гоменташн - "уши Амана" - треугольной формы пирожки, начиненные маком или повидлом.

     Неотъемлемым дополнением к праздничному и будничному столу выступали различные напитки, потребление которых также подчинялось религиозно-этическим нормам. В колониях использовались как безалкогольные, так и алкогольные варианты. Иудаизм не запрещает и даже не ограничивает употребление спиртного, но только изготовленного из кошерных продуктов. Любимым напитком евреев являлось виноградное вино. Водка и пиво считались кошерными, но употреблялись редко. Спиртное колонисты употребляли умеренно, что резко контрастировало с бытом соседних христианских сел. В базарные дни пространство вокруг заборов и переулков у казенных винных лавок (именовавшихся в народе “казенками”) бывало буквально усеяно пьяными до беспамятства крестьянами. Евреи-колонисты тоже пили, чтобы согреться в длинные зимние ночи или в поездках на заработки. Поднимали стопку по заключению договора купли-продажи. Облизывали губы после глотка благословенного вина при совершении кидуша в субботу, на Симхат Тора, на бар-мицве, помолвках и особенно свадьбах, подчас разорявших родителей жениха и невесты. Пили кто больше, а кто меньше, но все знали меру. Пить до беспамятства считалось абсолютно неприемлемым поведением. [154]

     Часть жителей еврейских колоний курила и нюхала табак, поскольку еврейская религия не накладывала на это прямого запрета. Колониальное начальство считало полезным и выгодным ввести в колониях возделывание табака как наиболее эффективного вида сельскохозяйственного производства. [155] Однако табаководство в еврейских колониях Новороссии развития не получило. Некоторые колонисты возделывали в своих усадьбах простой табак или махорку, большей частью только для собственного употребления. Для изготовления самокруток (самодельных сигарет или папирос) мелко нарезанный табак или махорку самолично заворачивали в бумагу, как правило, газетную, которая по причине своей "тонкости" считалась приемлемой для курения. После этого ее склеивали, чуть послюнявив. Кроме того, в лавках покупали копеечного сорта папиросы. Колонисты курили, чтобы расслабиться, и, наоборот, чтобы сосредоточиться (сконцентрироваться), чтобы не чувствовать голода или жажды. Впрочем, табак не только курили, его еще нюхали. Нюхательный табак изготавливали самостоятельно путем измельчения сухих табачных листьев в пыль или покупали его.

     Характеризуя питание евреев-колонистов в 1845 г., ревизор, надворный советник Карцев отмечал, что их расходы были хотя и очень умеренными, но все-таки "превышали расходы земледельцев-христиан, ибо беднейший еврей, питаясь шесть дней самой скудной пищей, употреблял все средства иметь в субботу мясо, рыбу, белый хлеб и кугель (блюдо, напоминающее запеканку или пудинг); сама пища, по религиозным особенностям евреев, обходилась им дороже, нежели христианам, например: кошерное мясо покупали они по 3 и 3,5 коп. за фунт”, когда христианам некошерное мясо обходилось “по 1,5 и 2 коп. за фунт". [156] Отсутствие свиноводства лишало евреев-земледельцев не только важного в хозяйстве побочного дохода, но и самого дешевого в сельском быту высококалорийного мяса. Дефицит столь доступных в крестьянском быту жиров и мяса становился для них серьезным испытанием во время летней страды, когда интенсивные полевые работы истощали физические силы организма. [157]

     Помимо этого, соблюдение кашрута создавало серьезные продовольственные трудности для тех колонистов, которые в качестве подспорья занимались ремеслом и подолгу работали на выезде в помещичьих имениях или христианских деревнях. Например, мастеровой, находившийся в христианской деревне на заработках, не употреблял мяса по нескольку месяцев так как евреям по закону дозволяется употреблять только то мясо, которое было забито резником-шойхетом. Приготовленную еду в христианской посуде еврей тоже не употреблял, считая ее трефной (ритуально нечистой). Поэтому, еврейскому ремесленнику, находившемуся в христианской деревне, "приходилось питаться печеным картофелем и уже ничем более". [158]

     Тем не менее, ситуация постепенно менялась. В конце XIX в. в связи с ростом доходности еврейских хозяйств стало улучшаться питание евреев-земледельцев. С увеличением благосостояния их рацион становился более калорийным. Это было связано с ростом потребления мяса, жиров и других продуктов животного происхождения.

     В целом, оценивая пищу евреев-колонистов, известный одесский юрист Г.Ф. Блюменфельд, часто посещавший еврейские колонии в конце века, отмечал, что "пища еврея-земледельца готовится вкуснее, чем у крестьянина, и гораздо разнообразнее, чем у последнего, в особенности в субботние дни". [159]

5. Одежда, обувь и прическа

5.1. От начала еврейской колонизации до последней четверти XIX в.

     В период создания еврейских земледельческих колоний переселенцы часто прибывали на новые места в крайне тяжелом положении. Многие не имели элементарной одежды и донашивали лохмотья. [160], [161] Процесс адаптации к новым условиям жизни затянулся на десятилетия. Однако постепенно, благодаря освоению земледелия и получению дополнительного дохода от торговли и ремесел, экономическое положение колонистов улучшалось. Одежда и обувь становились главным маркером перемен и социального успеха. Ради поддержания престижа в глазах общины евреи-земледельцы были готовы экономить на бытовых нуждах, питании и даже жилье, уделяя все больше внимания собственному внешнему виду, и особенно нарядам своих жен.

     Основой внешнего вида оставался традиционный гардероб. В соответствии с религиозными предписаниями одежда еврея должна была быть длинной и изготовляться из однородной ткани. В течение XIX в. евреи-колонисты носили лапсердаки - долгополые сюртуки, которые были чем-то вроде национального костюма евреев того времени. Лапсердак шился с отворотами, а его длинные полы достигали середины икры, а часто и щиколотки. Лапсердаки использовали и зимой, и летом. Их надевали поверх нательной одежды. У мужчин это была длинная рубаха, которую евреи носили еще в древности как платье, закрывающее руки, торс и бедра. Традиционная рубаха, как правило, носилась навыпуск, не заправляясь, и могла иметь длину от середины бедра до колена. В некоторых случаях для колонистов рубаха могла быть единственной верхней одеждой. Сверх рубахи при необходимости надевали безрукавку (жилет). В холодное время носили также нижнее нательное белье (исподнее): рубаху без рукавов и панталоны, поверх которых надевали верхнюю рубаху и брюки. Широко использовался пояс вокруг бедер. С ним обращались с особой бережностью; ведь он считался исполнением религиозной заповеди, поскольку символически отделял верхнюю часть тела от нижней, осуществляющей скорее нечистые функции. Даже бедные мужчины надевали по праздникам шелковый пояс. Большинство колонистов носили самые обычные брюки. Был также вариант брюк по щиколотку. Такие брюки заправляли в чулки длиной до колена.
     Главная из религиозных заповедей, касающихся одежды, предписывает покрывать голову. Мужчины всегда, кроме времени сна, носили маленькую шапочку - ермолку (на иврите кипу). Ермолку, сшитую из четырех клиньев ткани, надевали даже на самых маленьких мальчиков. Поверх ермолки евреи почти всегда надевали еще один головной убор - фуражку, шляпу, меховую шапку. Когда в доме снимали головной убор, голова оставалась прикрытой ермолкой. Каждый женатый мужчина обязательно имел талес (молитвенная накидка) и надевал его во время богослужения дома или в синагоге. Евреи мужского пола старше 13 лет накладывали тфилин (элемент молитвенного облачения иудея) во время утренней молитвы во все дни, кроме шабата и всех праздничных дней. Основная масса евреев-колонистов особым достатком не отличалась. Одежда зачастую передавалась по наследству, от отцов к сыновьям, ветшая настолько, что уже трудно было разобрать первоначальный фасон и вид ткани. Прически мужчин диктовались Талмудом и Священным Писанием. Мужчины коротко стригли волосы, должны были носить бороды и пейсы (пряди волос на висках). Достаточно колоритная национальная одежда евреев-колонистов резко отличала их от остального населения на базарах и ярмарках, в городах и христианских селениях, где им приходилось бывать. [162], [163], [164]

     Не менее строгие правила определяли и женский костюм. Иудаизм накладывает определенные нормы, регламентирующие одежду женщин-евреек. И на улице, и дома женщина не имела права появляться на людях с непокрытой головой или в одежде, которая не закрывает колени, локти, ключицы и лопатки. Традиционный канон полностью исключал укороченные юбки или глубокие вырезы. Еврейка должна была прилагать усилия к тому, чтобы нравиться исключительно собственному мужу, а не кому-то вне дома, поэтому так скромно женщина должна одеваться "на люди". Все замужние женщины были обязаны носить косынки, платки или чепцы. Без такого головного убора замужняя женщина не имела права предстать перед посторонним мужчиной, поскольку талмудический закон требует прятать волосы - лучшее украшение женского пола, чтобы не вводить окружающих в искушение. В отличие от менее обеспеченных колонисток, состоятельные еврейки носили парики, полностью скрывая под ними собственные состриженные или обритые волосы. Считалось, что женщине некогда заботиться о своей прическе, ведь ее главной обязанностью было смотреть за мужем и детьми. Девочки и молодые незамужние девушки, напротив, были обязаны ходить с открытыми волосами. [165], [166]

     Почти до конца XIX в. еврейки наряжались в традиционную одежду: длинное платье или рубашку с длинной юбкой, кофты, безрукавки и туфли с чулками. Под пышной юбкой носили одну или несколько нижних юбок. Поверх платья обычно надевался передник. Его носили и на улице, и, разумеется, во время всех праздников. Передник был длинным и доходил до подола юбки. Этот элемент гардероба, кроме обычного своего назначения, считался защитой от дурного глаза. Непреложным для женской одежды был нагрудник. Ему приписывалась магическая сила, которая должна была принести счастье и уберечь от потерь. Качество ткани и отделки вещей напрямую зависело от достатка семьи. [167], [168]

     Cтрогие рамки скромности, определяемые иудаизмом, не мешали еврейкам любить наряжаться, а одежда и украшения служили главным маркером престижа семьи. Состоятельные колонистки носили разнообразные ювелирные изделия, шили свои костюмы из новых, дорогих материалов. В бедных же семьях праздничные наряды хранились иногда многие десятилетия, порой от замужества до смерти, переходя из поколения в поколение. [169]

     Управляющий еврейскими колониями М. Демидов в начале 1840-х гг. отмечал: "Евреи один перед другим стараются, чтобы жены их были как можно лучше одеты, и сии избалованные женщины, повсеместно платье имеют гораздо лучше, нежели порядочные хозяйки русского хлебопашца праздничное, да и сами евреи-земледельцы одеваются против русских лучше". [170] Евреи-земледельцы, как правило, выполняли один из законов еврейского местечка, который гласил, что жену следует "одевать выше своих возможностей". Этим и объясняется непременное обилие украшений на женщинах, ибо по их внешнему виду судили о благосостоянии семьи. [171]

5.2. Борьба с излишествами в быту евреев-колонистов

     Часто показное богатство некоторой части евреев-колонистов, проявлявшееся во внешнем виде их жен, порождало определенную зависть как внутри еврейских колоний, так и среди крестьян христианских деревень. Среди последних формировался миф о необъятном богатстве евреев. Зависть и мифы порождали самые худшие страсти, поэтому были по-настоящему опасными. Кроме того, власти видели еще один отрицательный момент местечковых традиций в еврейских земледельческих колониях. При замужестве евреек их родители заключали с будущими зятьями-колонистами условия, чтобы они заготовляли их дочерям "наряды, лисьи и заячьи шубы, запястья, головные уборы и даже жемчуг". Условия эти заставляли молодых людей "удовлетворять прихотям их жен разорением хозяйств или же между супругами происходили ссоры, тяжбы, разводы, а вместе с тем и домашнее расстройство". Для борьбы с этим явлением власти полагали необходимым ввести следующие ограничительные меры:
     1. Дозволить носить нарядные одеяния только тем семьям, которые после оплаты всех налогов будут иметь собственный плуг и весь другой необходимый хозяйственный инвентарь в исправности. У прочих же изымать шелковые богатые шапки, шубы, золотые, серебряные вещи и жемчуг для продажи с публичного торга. Вырученные средства направлять на погашение податей или на покупку чего-либо для исправления хозяйства тех, кому вещи принадлежали.
     2. Обязать раввинов не давать разводов “за неудовлетворение поселенцами их жен прихотливыми нарядами или за побуждение их к домашним работам”. За нарушение этого правила налагать на раввинов штрафы: в первый раз - в размере 50 рублей, во второй - 100 рублей, а при третьем нарушении - высылать их на поселение в Сибирь.
     3. Выход "женского пола из колоний в замужество за евреев-мещан всемерно затруднять". [172]

     Примечательно, что борьбу с излишней роскошью евреев-колонистов поддерживала передовая еврейская общественность того времени. Так, проект создания образцового еврейского земледельческого поселения Михаилсдорф (названного в честь графа Михаила Воронцова), разработанный сыном кременчугского купца первой гильдии Давидом Зеленским, павлоградским купцом третьей гильдии Иосифом Рабиновичем и уманским мещанином Яковом Гольденвейзером, прямо предусматривал запрет на дорогую нарядную одежду и украшения. [173]

5.3. Борьба с традиционной еврейской одеждой

Российские власти не были заинтересованы в существовании на территории страны еврейских общин и старались по возможности растворить евреев в остальном населении. Руководство Российской империи с конца 1830-х гг. стало вынашивать планы борьбы с еврейской одеждой для ускорения ассимиляции евреев. Эти планы нашли поддержку у некоторых просвещенных евреев, поскольку, по их мнению, традиционная еврейская одежда являлась "первой преградой" на пути просвещения единоверцев. Наконец, в Положение о коробочном сборе от 1844 г. была включена статья о налоге на еврейскую одежду в соответствии с доходами. 1 мая 1850 г. последовал запрет на ношение традиционной одежды: после 1 января 1851 г. только старым евреям было разрешено донашивать ее при условии уплаты соответствующего налога. В апреле 1851 г. еврейским женщинам запретили брить голову, с 1852 г. не разрешалось "ношение пейсиков", а талесы и ермолки можно было надевать только в синагогах. Однако большинство евреев продолжало носить традиционную одежду и пейсы; власти боролись с этим, применяя жестокие меры, но успеха так и не добились. [174]

В еврейских колониях из-за их обособленности от христианских поселений запреты игнорировались в еще большей степени, чем в городах и местечках. Косность в колониях поддерживалась как местными раввинами, так и пришлыми посланцами цадиков, которые по несколько раз в году являлись за поголовной данью. Посетивший колонии в середине 1850-х гг. ученый еврей при Новороссийском и Бессарабском генерал-губернаторе Маркус Гурович (Гуревич) отмечал, что колонисты "сохранили традиционный еврейский костюм, с которым сейчас российское правительство вело, как известно, борьбу в имперском масштабе". Такое положение сохранялось в колониях еще не одно десятилетие. [175]

5.4. Конец XIX - начало XX вв.

     С середины XIX в. евреи - жители крупных городов России - стремились перенимать европейский образ жизни. Вопреки сопротивлению ортодоксов, все больше городского еврейского населения отказывалось от традиционных устоев. Они отличались своей современной одеждой, скроенной по европейской моде, в отличие от ортодоксальных евреев, носивших традиционную еврейскую одежду. [176] Это было обусловлено проникновением в еврейскую среду просветительских идей. Последователи Гаскалы с помощью перемены одежды и внешнего облика старались искоренить в себе "отличительные признаки" ортодоксального еврейства. Тенденция следования общеевропейской моде к концу XIX столетия усилилась и проникла в еврейские местечки и колонии.

     К концу XIX в. традиционный костюм евреев-колонистов постепенно уходил в прошлое. Лишь престарелые переселенцы, оставившие полевые работы, доживали свой век в привычном старинном платье. Повседневное облачение большинства земледельцев уже мало отличалось от крестьянской одежды окружающего населения. Более того, в колонистской среде считалось предосудительным излишне заботиться о будничном гардеробе или наряжаться в рабочие дни.

     Напротив, по субботам и праздникам жители поселений старались выглядеть репрезентативно, ориентируясь на городскую моду, что заметно выделяло их на фоне соседей-украинцев. Мужчины надевали жакеты, пиджаки, брюки навыпуск, сюртуки и фуражки с козырьком. В холодный сезон и непогоду использовались двубортные пальто, ботинки либо сапоги, а также башлыки. Важным элементом повседневного быта стали калоши: в условиях весенней и осенней распутицы они надежно защищали обувь, которую по традиции снимали перед входом в жилые комнаты. Настоящей ценностью признавался овечий тулуп, нередко остававшийся единственным на всю семью. К этому времени большинство колонистов также отказалось от ношения бород и пейсов. В праздничные дни в наиболее зажиточных хозяйствах можно было встретить даже цилиндры, перчатки и модные галстуки.
     Вместе с тем покупка новой одежды оставалась тяжелым бременем для большинства семей. В погоне за статусными вещами беднейшие слои населения нередко шли на экономические риски и приобретали одежду в долг. Ради покупки костюма они сдавали в аренду земельные наделы, закладывали сельскохозяйственный инвентарь или нанимались в батраки к зажиточным единоверцам. Из-за нехватки средств гардероб обновлялся крайне редко, а такие дорогостоящие предметы, как пальто или праздничный костюм, часто служили человеку от свадьбы и до самой смерти. [177], [178]

     Тенденция отхода от традиционной одежды была характерна и для женщин еврейских колоний. Они, в первую очередь состоятельные, стали переходить на городскую моду, приспосабливая ее, если надо, к требованиям скромности. Одежда не должна была быть чрезмерно яркой или вызывающей. Так, например, женщинам не рекомендовалось носить полностью красные наряды. Считалось, что платью надлежит быть достойным и опрятным. Однако требования скромности соблюдали не все и не всегда. Так, их порой нарушали в праздники девушки и молодые женщины. Перейти на городскую моду со временем стремились многие колонистки, но не у всех были средства для этого. Некоторые ходили в темных шерстяных пальто, сшитых местными портными, в черных ботинках с высокими голенищами. При этом все меньшее число колонисток соглашалось брить или коротко стричь волосы: ношение париков постепенно уходило в прошлое. Их стали заменять платками, кружевными или шелковыми шалями. Платок подвязывали под подбородком, иногда оставляя открытыми уши. В праздники "девушки и молодые еврейки наряжаются в атлас, шелк и бархат и щеголяют блеском золотых серег и брошек". По праздничному костюму судили не только о зажиточности, но и о вкусе и уровне рукодельного мастерства женщины. [179], [180] В то же время многие колонистки оставались приверженными образу жизни, унаследованному от матерей и бабушек и вынесенному "из еврейских городских захолустьев". Они "гораздо меньше, чем колонисты, сжились с деревней и недостаточно... приноровились к условиям своего земледельческого состояния" . Они боялись прослыть среди евреев, проживающих вне колоний, "грубыми мужичками" и старались "поэтому по возможности ни в чем - и, главное, в одежде - не походить на крестьянок". [181]

     К детскому гардеробу отношение было сугубо прагматичным. В семьях небогатых колонистов детскую одежду шили редко. Вещи обычно приобретались или изготавливались на вырост, поэтому ребенка нередко можно было увидеть в наряде, который выглядел как с чужого плеча. В условиях хронического дефицита появление обновки становилось целым событием и, как правило, приурочивалось к Песаху. Подросшим детям шили костюмы, полностью копировавшие фасон взрослого гардероба - от головных уборов до верхней одежды. Чаще всего вещи переходили от старших братьев и сестер к младшим, а многочисленные следы починки никого не смущали. В праздники дети надевали нарядную одежду, которая была не столько новой, сколько тщательно выстиранной. Большим событием в жизни семьи становился первый учебный день ребенка в хедере. На мальчика надевали праздничную, но зачастую перешитую из вещей старших родственников белую сорочку и штанишки с одной бретелькой через плечо. Голову его покрывала фуражка-восьмиклинка с пуговицей на макушке, однако обуви ребенку не полагалось — в школу он шел босиком. Из-за отсутствия теплых вещей дети дошкольного возраста часто всю зиму сидели дома. Зимней одежды не хватало и ученикам, поэтому многим из них приходилось надевать куртки и пальто по очереди. Обувь для школьников начинали приобретать на вырост, с расчетом на несколько лет, и берегли ее как драгоценность. Летом же все дети поголовно ходили босыми. [182], [183]

Ученики во время урока в школе еврейской колонии Затишье. 1904 г.

     Представление об одежде жителей еврейских земледельческих колоний конца XIX — начала XX века можно составить благодаря сохранившимся редким фотодокументам. На групповом школьном снимке, сделанном в 1904 году в колонии Затишье Мариупольского уезда Екатеринославской губернии, девочки одеты в платья (некоторые — с кружевной отделкой) и сарафаны. По всей видимости, для создания более удачной композиции нарядно одетых учениц усадили за первую парту. Мальчики выглядят скромнее: они носят популярные в то время косоворотки темных тонов, и лишь один из них запечатлен в пиджаке и белой рубахе. Празднично выглядят и преподаватели колониальной школы. Учительница одета в темную юбку до пола и красивую белую блузку, а ее прическа уложена по пышной моде начала ХХ столетия. В контрастных тонах выдержан и костюм учителя, состоящий из белой рубашки, светлого пиджака, темных брюк и галстука. Очевидно, что к визиту фотографа заранее и тщательно готовились как родители школьников, так и педагоги.
     На фотографии "Прихожане у здания синагоги колонии Богодаровка", сделанной в том же 1904 г., стоят нарядно одетые евреи-земледельцы, большинство из которых выглядит в соответствии с модой, принятой в городской среде того времени.
     Состоятельные колонисты, надев свои лучшие наряды и ювелирные украшения, специально отправлялись в близлежащие города, чтобы сделать в профессиональных фотоателье семейные портреты для потомков. На сохранившихся изображениях они выглядят как истинные горожане.

5.5. Изготовление и ремонт одежды и обуви

     Евреи-колонисты, занимавшиеся на прежних местах жительства преимущественно ремесленным промыслом, на новом месте использовали свои профессиональные навыки для пополнения скудных семейных бюджетов, особенно в зимний период. В 1837 г. в колониях было 502 ремесленника (почти четверть взрослого мужского населения). Они представляли практически все существовавшие в то время ремесленные специальности. Однако наиболее массовым ожидаемо являлось портновское дело - исконный еврейский промысел (174 человека). Заметное место занимали также сапожники (51 человек). [184] Эти мастера обеспечивали обувью и платьем как обитателей самих колоний, так и жителей соседних христианских селений, поскольку готовую одежду в то время покупали редко. Наибольшее количество портных в 1905 г. было в колониях Израилевке - 40 и в Ефингаре - 32 (один мастер на 37 и 71 жителя соответственно). Максимальное количество заказов поступало два раза в год: весной, накануне Песаха, и осенью, перед Рош ха-Шана. В это время многие портные работали по 18 часов в сутки, что называется, не разгибая спины, и имели хороший заработок. Кроме мужчин-портных, в колониях работали женщины-портнихи, которые шили в основном женское платье и белье. Расценки на услуги колебались в зависимости от сезона и урожайности конкретного года: в благоприятные годы, а также накануне главных праздников стоимость работы заметно возрастала. [185] Из одежды извлекали максимум. Ее перелицовывали, ремонтировали и переделывали. Старые вещи, если изнаночная сторона материала позволяла, пороли, отглаживали все части и сшивали обратно, используя изнанку в качестве лицевой стороны и полностью повторяя прежнюю выкройку.

     При этом работа местных мастеров жестко регламентировалась религиозными законами. Правила кашрута распространялись не только на питание, но и на одежду. Эти правила необходимо было строго соблюдать при ее изготовлении. Библейская заповедь в иудаизме запрещает евреям носить одежду, изготовленную из смеси шерстяного (имеющего животное происхождение) и льняного волокна (имеющего растительное происхождение). Одежда евреев должна быть сшита непременно кошерными нитками. И горе было тому мастеру, который нарушал это правило; он более заказов не получал. Если же еврей покупал одежду у христианина, то обязательноперешивал ее своими нитками. [186] Наглядным примером строгого следования этой традиции служит случай в Нагартавской лечебнице для евреев-земледельцев. Колонист Мордух (Марк) Боград пожертвовал лечебнице купленную им после Крымской кампании у военного ведомства больничную одежду. Однако переданные вещи оказались прошиты льняными нитями по шерстяной основе, что делало их, согласно иудейским законам, непригодными для ношения. В итоге всю партию одежды пришлось полностью перешить с использованием допустимых материалов. [187]

     В то время как сложные заказы доверяли профессионалам, пошив нательного белья и простого платья оставался частью домашнего производства практически в каждой семье. Одной из главных обязанностей еврейской женщины являлось изготовление и починка одежды для всех домочадцев, а также обучение дочерей этому ремеслу. Во многих хозяйствах девочек уже с трех-пяти лет приучали к рукоделию — шитью, вышиванию и вязанию. В результате к семилетнему возрасту многие из них уже овладевали базовыми швейными навыками.

     Параллельно с портновским делом в колониях активно развивалось и другое важнейшее ремесло - обувное. Наибольшее число сапожников в 1905 г. было зафиксировано в колониях Ефингар и Романовка. В каждой из них трудились по 35 мастеров (один специалист на 65 жителей Ефингара и 41 жителя Романовки). [188] Они обслуживали евреев-колонистов и крестьян соседних деревень, шили новую и ремонтировали старую обувь.

6. Быт на полевых работах

Сезонные циклы вспашки, сева, заготовки кормов и уборки урожая традиционно являются самыми ответственными и напряженными периодами в сельской жизни. На каждом этапе полевых работ крестьянину требовалось обеспечить себе надлежащие условия труда и быта. Однако в первое время евреи-колонисты выходили в поле в своей традиционной одежде длиной до земли, которая затрудняла их движения на каждом шагу [189] и вызывала насмешки у соседей-христиан. Последние обычно носили свободную одежду, не стеснявшую движений во время крестьянского труда. Со временем эта практичная форма одежды получила широкое распространение среди евреев-земледельцев. В рабочие будни они выглядели так или почти так, как и окружающие крестьяне. Евреи носили рубахи навыпуск, штаны и картузы. [190] Непосредственно в поле они часто трудились босиком, а в некоторых хозяйствах для полевых работ изготавливали лапти. [191]

Как правило, участки земли евреев располагались на значительном удалении от самой колонии. Колонисты выезжали в степь в субботу вечером или в воскресенье рано утром и часто работали там целую неделю. Домой возвращались лишь в пятницу после полудня, чтобы встретить Субботу. С собой колонист брал достаточный запас провизии, воды и корма для скота. Тяжелый ручной труд земледельца требовал больших затрат физической энергии, которая восполнялась калорийной пищей». В дни, свободные от тяжелой работы, такой пищей колонисты себя не баловали. Продукты покалорийнее, в первую очередь жиры, приберегали к выезду на работу в поле. Сопровождали колониста обычно взрослые сыновья и дочери. Девушки готовили в поле невзыскательную и всегда однообразную, но хорошо сдобренную жиром пищу: галушки, пшенную кашу или что-либо другое в этом роде. После сытного обеда старались не упускать приятную возможность вздремнуть. Работали от зари до зари, а окончив дело затемно, заботились о лошадях. Прежде всего готовили корм для них, и лишь после этого уставшие ложились спать. Ночевали под открытым небом, зарывшись в близлежащий стог сена или укрывшись старой верхней одеждой. В ненастье мокли под дождем. В холодные ночи грелись у огня, поддерживая его бурьяном. Молодые колонисты ночью сразу спать не ложились. Молодость всегда неугомонна. Ночью ходили от табора к табору в гости, острили, рассказывали занимательные истории, анекдоты. Кое-где раздавались песни. В такие моменты стереотип об “изнеженности еврея”, о котором говорило окружающее христианское население как о мнимом доказательстве его неспособности к сельскому труду, полностью опровергался суровой полевой реальностью. [192], [193], [194]

7. Черты характера и внешний вид евреев-земледельцев

     Российские чиновники не считали евреев ленивыми, но полагали, что они добывали свой хлеб насущный исключительно хитростью, обманом и мошенничеством, с отвращением относились к тяжелой работе, требующей напряжения физических сил. Характер еврея считали беспокойным, предрасположенным "к упорству против начальства". Чиновники полагали, что именно эти качества мешали евреям освоиться с сельской жизнью и стать хорошими земледельцами. [195]

     Обвинения в “тяжелом характере” и склонности к правонарушениям, выдвигавшиеся чиновниками, порой становились поводом для судебных разбирательств, однако реальная статистика преступности в еврейских колониях опровергала эти стереотипы. Так, в 1885 г. подверглось судебному преследованию в колониях: херсонских - 15 мужчин и одна женщина, екатеринославских - 10 мужчин и одна женщина. Среди зафиксированных правонарушений числились: поджог, воровство, сбыт фальшивой монеты, растрата описанного имущества, самоуправство и насилие. В списке преступлений насилие поставлено на последнее место. Евреи гораздо реже совершали преступления, связанные с применением физической силы. В 1885 г. в еврейских колониях двух губерний проживало 26 733 человека. [196] В пересчете на 10 тыс. евреев-земледельцев приходилось около 10 преступлений. Этот показатель соответствовал уровню еврейской преступности в западных губерниях Российской империи, откуда прибывали переселенцы. В 1885 г. в Виленской губернии на 10 тыс. евреев приходилось 14 преступников, а на то же число неевреев — 26,9; в Ковенской губернии - соответственно 8,9 и 36,5; в Гродненской - 10,6 и 22,5. Данная статистика наглядно демонстрирует, что общий уровень преступности среди евреев оставался заметно ниже, чем среди окружающего населения. [197]

     В целом же в колониях царили мир и порядок, особенно в семье. Чиновник по особым поручениям МГИ, надворный советник С.В. Карцев, который в 1845 г. провел ревизию еврейских колоний, отмечал: "Семейные же их добродетели заслуживают величайшей похвалы: дети всегда почтительны к родителям и старейшины в их семействах пользуются уважением времен патриархальных". [198]

     В XIX в. по ряду физических характеристик евреи Российской империи уступали окружающим народам. Для большинства из них действительно были характерны относительно низкий рост и малый объем грудной клетки. Этот факт считался настолько установленным, что "Устав о воинской повинности" предписывал принимать евреев на военную службу с уменьшенным, по отношению к другим народам, объемом груди. И даже в этих неравных условиях число освобожденных от службы по причине физического несоответствия среди российских евреев было выше, чем у других народов. [199] Подобные особенности физического развития объяснялись не генетическими факторами, а исключительно неблагоприятными социально-экономическими условиями, в которых была вынуждена жить большая часть еврейского населения страны. [200] Плохое питание и малоподвижный образ жизни были основными причинами худосочности у евреев. Трудно было себе представить людей, менее приспособленных к крестьянскому труду, чем эти чернобородые мещане в изношенных лапсердаках, всю жизнь занимавшиеся в местечках и селах Белоруссии ремеслами, мелкой торговлей и шинкарством. [201] Такими они пришли в Новороссию в начале XIX в. Пережив в период адаптации к новым условиям труда и быта неимоверные трудности, евреи-земледельцы благодаря крепости духа, врожденной смышлености, деятельности и трудолюбию не только выжили [202], но к концу XIX в. создали нормальные для того времени крестьянские хозяйства, более эффективные, чем многие окружающие их христианские хозяйства.

     Физический труд на земле в течение многих десятилетий и улучшение питания изменили внешний облик евреев-колонистов. Доктор медицины Л. Финкельштейн описал увиденное во время посещения еврейских колоний Екатеринославской губернии в 1892 г.: "Я имел впервые случай близко увидеть молодое поколение колонистов. Они совершенно отступают от общеизвестного нам типа и скорее напоминают здоровенного колониста-немца. Часто у худого, тщедушного и типичного еврея-колониста, одного из первых поселенцев колонии, дети, а особенно сыновья, выше его головой, совершенно на него не похожи, с развитыми плечами и мышцами". [203]

     Тенденция к изменению облика колонистов продолжилась и в новом столетии. Экономист и социолог Р. Орженецкий, посетивший еврейские колонии в начале ХХ в., так описывал масштаб произошедших перемен: "Сельский быт налагает свой отпечаток на внешность еврея. Колонисты имеют крепкий здоровый вид, загорелое лицо, мозолистые руки. В них есть нечто, напоминающее не то немца-колониста, не то крестьянина вообще, что-то земледельческое. Внешний вид многих прямо указывает на то, что это уже не первое поколение, взявшееся за плуг". [204]

     Произошедшие перемены коснулись не только внешнего облика, но и самого характера поведения людей. В обыденной жизни евреев-земледельцев уже заметно "отсутствие свойственной евреям-жителям городов и местечек лихорадочной деятельности, подвижности и готовности, очертя голову, бросаться на все, сулящее какие-нибудь материальные выгоды". Занятие земледелием и влияние окружающей среды привили им черты, свойственные людям, живущим вдали от шумной городской жизни, черты, везде отличающие земледельца, "как-то: угловатость манер, наивность и добродушие, неподвижность, равнодушие ко всему, выходящему из сферы его деятельности", воздержанность в жизни. [205]

     Эти психологические и поведенческие сдвиги накануне исторических потрясений зафиксировал и последний предреволюционный исследователь М.Е. Земцов, писавший об обитателях еврейских земледельческих колоний: "Обычные черты городских ремесленников - бледность, худоба и физическая недоразвитость - все еще видны в колониях, но в ряду с этим попадается другой тип - деревенских здоровяков-хлеборобов, с тем особым отпечатком физической силы и неуклюжести, который так свойственен земледельцам... С каждым годом колонии крепнут. Доживают свой век люди прежних неземледельческих привычек, и на смену им уже давно явился и все более усложняется другой тип людей, выросших среди крестьянского труда, с привычными думами и стремлениями истых земледельцев". [206]

     Подобное преображение замечали не только исследователи на местах, но и столичная публика. Произошедшие изменения внешнего вида и нравов евреев-земледельцев отмечал российский юрист и еврейский общественный деятель Г.Б. Слиозберг. Прибывшая в Петербург в конце XIX в. делегация евреев-земледельцев с ходатайством об увеличении земельной площади колоний, вызвала удивление разных сановников. Последние "не могли себе представить еврея иначе, как бегающим по городу за каким-нибудь факторским делом или занимающимся торговлей. Вид здоровых, плечистых заправских хлеборобов, изобличавших вместе с тем, в отличие от крестьян, интеллигентность, приводил многих в изумление, как нечто невиданное и совершенно неожиданное". [207]

     ВОднако оборотной стороной обретения физической силы и крестьянской основательности стали определенные потери в интеллектуальной сфере. целом по сравнению с городским населением евреи-земледельцы производили впечатление людей с более суровыми нравами. В сообразительности, гибкости мышления и социальной мобильности они порой уступали жителям крупных местечек. Земледельческий труд и условия сельской жизни, часто в глуши, вдали от городских поселений, накладывали заметную печать на ментальный облик колонистов. Эти факторы, несомненно, повлияли на "понижение культурного уровня и сужение их умственного горизонта". [208]

8. Праздники и дни траура

     Практически все еврейское население колоний неукоснительно отмечало иудейские праздники. Как отмечалось выше, к торжественным дням готовились заранее и с особой тщательностью. Первым в ряду праздников шел еженедельный праздник - шабат - седьмой день недели, день покоя. Он напоминает о сотворении мира, выражает веру человека в Б-га и признает, что кроме материальных благ существуют высокие духовные ценности. Субботу еврей-колонист чтил более свято, чем крестьянин - воскресенье. Подготовка и соблюдение субботы играли организующую роль для быта и порядка грядущей недели. К наступлению шабата все приготовления заканчивались, поскольку во время самого шабата запрещено заниматься многими привычными домашними делами, например, готовкой, стиркой, зажиганием огня и другими работами. Мужчины заканчивали свои дела в поле к полудню пятницы, чтобы иметь время искупаться и празднично одеться для встречи субботы.
     Шабат начинался с ритуального зажигания женщинами свечей. Вечером мужчины возвращались из синагоги. В доме царило праздничное настроение. За столом в праздничной одежде собиралась вся семья колониста. На столе, накрытом по-особому, было много разнообразной еды. На следующий день, в субботу, колония отдыхала. Утром колонисты пили "цикорий" с молоком, покрытый толстой золотистой пенкой, а затем не спеша шли в синагогу. После прихода из синагоги примерно в час дня вся семья садилась обедать. "После обеда некоторое время беседовали. Затем дети, молодежь уходили из дому, а старшие ложились спать, предварительно закрыв ставни и занавесив окна. Летом еще и мух выгоняли. Воцарялась тишина часа на два. Даже собаки не лаяли. В 5-6 часов вечера ходили в гости к родственникам или соседям. Гостей угощали субботним блюдом - кугелем. Парни и девушки гуляли возле домов зажиточных колонистов... между ними бегали дети в облаке пыли стада коров, возвращающегося с пастбища. Как только появлялись на небе звезды, начиналась рабочая неделя". [209]

     Такая строгая изоляция от всякого труда в субботние дни приводила к тесному бытовому взаимодействию с местным нееврейским населением. Желающих выполнить работы, которые религиозная традиция запрещала колонистам производить в день покоя, среди соседей-христиан было достаточно. В субботу малообеспеченные жители окрестных деревень специально отправлялись в еврейские колонии для оказания бытовой помощи, зная, что даже за незначительную услугу их щедро угостят вином, кугелем и традиционной праздничной выпечкой. Так, субботним утром в хозяйства приходили крестьянки для дойки коров. Активное участие в помощи переселенцам принимали и местные дети, которые за сладости выполняли несложные поручения по хозяйству. [210], [211]

     Помимо еженедельного шабата, в годовом цикле колонистов особое место занимали главные торжества еврейского календаря. Наиболее значимыми и почитаемыми в колониях были праздники Песах и Рош ха-Шана. Каждая семья, вне зависимости от уровня своего материального достатка, стремилась подготовиться к этим торжествам: накрыть богатый стол, по возможности приобрести новую одежду и обязательно посетить синагогу.

     Песах - главный праздник для всех евреев. По религиозному преданию он посвящен избавлению евреев от египетского рабства. В колониях его праздновали с большим вдохновением и весельем. Кроме того, это еще был праздник весны (приходится на март - апрель). В этот период просыпались от зимней спячки растения, и у земледельцев начинался новый сезон (посев). Еврейский закон повелевает есть в эти дни мацу. Поэтому особенно важно было обеспечить семью мацой на все восемь дней празднования. В эти дни нельзя есть хлеб и другие продукты из муки. В большинстве колоний было специальное помещение-пекарня для выпечки мацы. За 1,5-2 месяца специальные бригады приступали к работе в пекарне. Контролировало ее работу руководство синагоги во главе с раввином. Каждый еврей-колонист приносил в мацепекарню муку в количестве, необходимом для обеспечения семьи во все дни праздника, платил за выпечку и получал мацу, которая выпекалась в его присутствии. Особенно торжественно и вдохновенно праздновался первый вечер Песаха. Нерабочими днями были первые два и заключительные два дня праздника. Четыре дня между ними были рабочими. В сентябре-октябре всегда праздновался Рош ха-Шана, который знаменовал начало еврейского календарного года. Спустя десять дней после него наступал Судный день (Йом-Кипур). И хотя большинство простых тружеников не знало точного летосчисления наступающего года, раввины всегда напоминали общине, что именно в эти дни на небесах решается судьба каждого человека. Все остальные религиозные праздники также скрупулезно соблюдались колонистами, каждый - в соответствии со своими уникальными обрядовыми особенностями. [212]

     Праздник Суккот посвящен памяти об исходе из Египта. Он отмечался в период с сентября по октябрь. В это время в еврейских колониях завершалась жатва, поэтому Суккот считался также праздником урожая, когда закладывалась основа благосостояния семьи на будущий год. По колонии ездили торговцы, скупавшие урожай. Вырученными средствами платили налоги, расплачивались с кредиторами и делали необходимые покупки. К празднику колонисты строили времянки-шалаши, подобные тем, в которых евреи обитали в пустыне, покинув Египет. В них совершали трапезы, а в хорошую погоду и ночевали. Суккот еще считался временем сватовства. Молодые парни и девушки ездили в гости к родственникам в соседние колонии себя показать и на других посмотреть. Родственники помогали молодым найти подходящий "шидух" - знакомство с серьезным намерением создать семью. Много свадеб было сыграно после Суккота. Согласно еврейской традиции, свадьбы, брит-мила (обряд обрезания новорожденного мальчика) и другие важные семейные события почитались и отмечались торжественно. [213]

     В колониях почти никто не отмечал свой день рождения, большинство даже не знало точной даты рождения. Но день смерти человека непременно сопровождался обязательными обрядами. Прежде всего соблюдался ритуал, называемый "сидеть шиву". Этот период глубокой скорби устанавливается по усопшим первой степени родства и длится ровно неделю. На протяжении этого семидневного периода скорбящие родственники постоянно оставались дома, полностью освобождаясь от повседневных забот и полевых работ. [214]

     Несмотря на глубокую духовную значимость этих обрядов, их строгое соблюдение в условиях Новороссии неизбежно порождало серьезные практические трудности. Время еврейских праздников было определено с учетом сельскохозяйственного календаря древнего Израиля. Естественно, что праздники там совпадали с временами года, совершенно свободными от хозяйственных работ. Однако из-за большой разницы географических широт Северного Причерноморья и Израиля их сельскохозяйственные календари не совпадали. Часто еврейские праздники приходились на самую горячую земледельческую пору, когда каждый рабочий день был дорог. Большие потери рабочего времени были также связаны со смертью члена семьи колониста во время посевной или сбора урожая. Большое количество нерабочих дней, безусловно, отрицательно сказывалось на хозяйственной деятельности колонистов. Особенно это было чувствительно в первые годы после переселения, когда евреи-земледельцы еще не имели знаний и опыта ведения аграрного производства. По прошествии многих лет евреи-земледельцы научились за счет "смышлености и предприимчивости" в значительной степени компенсировать потери рабочего времени. [215]

9. Расходы евреев-земледельцев

     Несмотря на скромность потребностей евреев-земледельцев, их расходы были значительно выше, чем у соседних крестьян. Эти затраты обусловливались фундаментальными устоями традиционного быта и укоренившимися привычками городского уклада, от которых переселенцам было трудно отказаться. Существенная часть бюджета уходила на празднование шабата и других религиозных торжеств, когда семьи считали обязательным значительно улучшать свой рацион. Дополнительных финансовых вложений требовало и строгое соблюдение кашрута. Отсутствие у евреев-земледельцев свиноводства лишало их не только важного в хозяйстве побочного дохода, но и самого дешевого в сельском быту мяса и сала. Расходы на одежду у евреев были также выше, чем у крестьян. Евреи ходили почти исключительно в покупной одежде. Ходить в крестьянской домотканой одежде считалось у евреев зазорным. Нечего и говорить, что лапти евреи-колонисты не носили. Домашний интерьер евреев-земледельцев был побогаче крестьянского.
     Исключительное значение придавалось образованию подрастающего поколения, что признавалось важнейшим долгом каждого родителя. Сыновья евреев-земледельцев обучались в хедерах около восьми лет. Обучение ребенка в хедере обходилось в конце 1890-х гг. средней семье колониста не менее девяти руб. в год. Но, кроме того, колонист никогда не отрывал своего ребенка от учебы. Для выпаса скота, ухода за птицей и выполнения многих других мелких работ, которые могли выполнять дети, еврею приходилось прибегать к найму.
     В жизни еврея-земледельца бывали и экстренные расходы, которых не знали крестьяне. Так, колонисты относились очень внимательно к больным и, как правило, никогда не оставляли их без помощи. При крайне плохой постановке медицинского дела в сельской местности приходилось обращаться к городским врачам. Тем не менее колонист не скупился в таких случаях на расходы и для спасения одного члена семьи нередко рисковал благосостоянием всей семьи.
     Еще одним большим расходом еврейских земледельческих семейств была выдача замуж дочерей. Приданое в виде значительной суммы денег в таких случаях считалось необходимым. Так как часто сбережений у колонистов не было, то для выдачи дочери замуж шли на крайние меры: продавалась последняя корова, закладывались луга и т.п. Между тем у крестьян, у которых женщина ценилась как работница, приданое не играло такой роли, как у евреев. У евреев-земледельцев этот обычай существовал по нескольким причинам. Во-первых, евреев-земледельцев было мало, поэтому дочери порой выходили замуж за мещан, которые не ценили женщин как работниц, во-вторых, в общине строго соблюдалась традиция, согласно которой женившийся сын должен был отделиться от отца. Обустройство же нового самостоятельного быта молодой пары требовало серьезных затрат, которые и покрывались за счет средств, полученных от родителей невесты.
     Свадьбы в еврейских колониях справлялись с подчеркнутой роскошью. Так поступали евреи даже на ранних этапах переселения, когда они еще не успели обзавестись собственным хозяйством. Непомерно дорогие свадьбы подчас разоряли родителей жениха и невесты. Обязательными и значительными тратами заканчивалось другое важное событие - брит мила (обряд обрезания новорожденного мальчика), требовавший от отца обязательного устройства праздничной трапезы для общины. [216]

     Разница в расходах евреев-колонистов и земледельцев-христиан была очевидна. Один из рядовых колонистов объяснял ее следующим образом: "Разве у мужика потребности те, что у нас: он менее тратит на себя. Его одежда большей частью сделана дома, его пища опять же из материала домашнего, так как мясо он очень редко употребляет, его обстановка из простых скамеек и посуда из простых горшков и мисок; разве может он сравниться по затратам с нашей одеждой городской, со стоимостью этой столярной работы мебелью и этой фаянсовой посудой? А иначе жить мы не можем". [217]

     Наряду со свидетельствами современников, в самом конце 1890-х гг. была предпринята попытка статистического изучения данного вопроса. Согласно полученным сведениям, на личные нужды одного человека у еврейских колонистов Виленской губернии уходило в среднем 55 руб. 3 коп. в год. В то же время аналогичные расходы воронежского крестьянина составляли лишь 34 руб. 69 коп. [218] В этом исследовании расходы евреев-колонистов превысили крестьянские траты на 58,6%. С высокой долей вероятности можно предположить, что близкое к этому соотношение расходов существовало и в Новороссии - между евреями-земледельцами Херсонской и Екатеринославской губерний и их христианскими соседями.

     Именно эти относительно высокие расходы вынуждали евреев-земледельцев повышать эффективность ведения хозяйства и постоянно искать источники дополнительного дохода по окончании полевых работ.

10. Досуг евреев-земледельцев

     В период от начала посевной до конца уборки урожая (весна-осень) работа на земле требовала участия всех дееспособных членов семьи еврея-колониста от рассвета до заката. Об отдыхе и развлечениях и речи не было. Зимой мужчинам можно было немного расслабиться. Основные ежедневные работы включали в себя очистку помещений для лошадей, крупного рогатого скота и пр., снабжение их кормами, обеспечение хозяйства водой и топливом. После выполнения этих работ у колонистов обычно оставалось некоторое количество свободного времени, которым они могли распоряжаться по своему усмотрению. Мало свободного времени было у хозяек. Они не могли оторваться от детей, от кухни и дома, от кур, уток и коровы.

     Главным способом проведения этого сезонного отдыха для мужчин традиционно оставалось выполнение священных религиозных обязанностей. Каждый еврей - бедный или богатый, здоровый или больной, неженатый или обремененный многочисленной семьей - был обязан ежедневно изучать Тору. Весь XIX в. еврей-земледелец, как правило, проводил свой досуг за этим занятием. По вечерам в молитвенных домах и синагогах колоний читались священные тексты и рассказывались талмудические легенды. В начале ХХ в. много молодых и средних лет евреев-земледельцев в свободное от работы время стали находить для себя более светские и привлекательные занятия. Чтение же религиозной литературы осталось уделом преимущественно стариков.

     Молодежь в основном проводила свободное время на улице. Ее отдых мало чем отличался от отдыха сверстников в соседних нееврейских селах. Большой популярностью пользовались вечерние гуляния по улицам и садам, которые устраивались, как правило, по субботам и праздничным дням. Молодые люди собирались на главной улице и прохаживались там до позднего вечера. "Некоторые демонстрировали обновы. В зимнее время вечером устраивали катание на санях. По улице проносились одна за другой наперегонки санные упряжки, лихачи, катающиеся верхом на лошадях. Танцевали только на официальных вечерах, свадьбах, помолвках". [219] В холода компании перемещались в дома, поскольку в колонии обычно находилось два-три гостеприимных хозяина, готовых принять парней и девушек. Собираясь там небольшими группами, они делились городскими новостями, пели и играли в домашние игры.

     В отличие от молодежи, искавшей развлечений на улицах, представители старших поколений предпочитали проводить свободное время за содержательными беседами и обсуждением общественно значимых тем.Колонисты средних лет и старше собирались обычно у синагоги небольшими группами. Круг вопросов, обсуждавшихся на таких собраниях, был чрезвычайно широк и касался событий в мире, в стране, всех сторон жизни как колонии в целом, так и отдельных ее жителей. Разговоры велись о религии, о Палестине, о сионистах, об эмиграции, о войнах и погромах, о местных событиях. Колонисты группировались вокруг интересных рассказчиков и остряков. Таких в колониях было немало. Они "своим оптимизмом и жизнерадостностью заставляли людей смеяться, чем-то восторгаться и на время забывать свою совсем несладкую жизнь". Заезжали в колонию и сионистские активисты из городов. Для них устраивали специальные собрания, на которых присутствовали десятки колонистов разных возрастов. По вечерам, собираясь у соседей, мужчины играли в заимствованные из городской среды домино, шашки или карты, допоздна рассказывали байки, а возвращаясь домой, тихонько ложились спать, даже не зажигая света. [220], [221]

     Свои устоявшиеся формы коллективного досуга существовали и у женской части колониального общества, где также ценилась возможность отвлечься от повседневных забот.Женщины старшего возраста также находили время для отдыха. Они "собирались небольшими группами, сидели на завалинках или в палисадниках и тихо, не спеша, вели беседу, обменивались мнениями о событиях, происходивших в колонии, узнавали новости, по-своему их комментировали. Вели свои женские, порой интимные разговоры, одних жалели, других, напротив, порицали". [222]

     Большую роль в быту колонистов играл обычай гостеприимства. Прибытие гостей было важным и приятным событием для принимавшей семьи. Хождение в гости по праздникам и субботам было важнейшим развлечением для всех жителей колонии, особенно для людей среднего и старшего возраста.

     Наиболее заметной переменой в быту колонистов стало появление периодической печати. В конце XIX в. в колониях появились первые газеты и журналы на идиш, иврите и русском языках. Их выписывали представители местной интеллигенции (учителя, врачи, аптекари, фельдшеры и т.д.) и грамотные состоятельные колонисты. Постепенно чтение периодики превратилось в одну из популярных форм досуга. После прочтения номерами охотно обменивались. К распространению информации привлекали местных жителей, которые умели ярко пересказывать услышанное: грамотные колонисты читали им интересные новости по вечерам, а уже утром остальные жители жадно слушали эти пересказы. [223]

     К концу XIX — началу XX века в колониях росло число светски образованных людей, повышалась культура быта и организация досуга. В это время стали образовываться группы колонистов, стремившихся читать еврейские и русские газеты и журналы, сочинения еврейских и русских классиков. По инициативе одной из таких групп в колонии Новозлатополь в 1877 г. был образован кружок "Квуцат сфарим" (Стопка книг). Каждую пятницу молодые люди собирали по копейке с каждого колониста. В продолжение многих лет им удалось приобрести немало книг. [224] В колониях открывались русско-еврейские библиотеки-читальни, которые содержались на членские взносы, частные пожертвования и общинные средства. Первая такая читальня открылась в 1900 г. в Большой Сейдеменухе. Инициатором ее создания была группа молодежи во главе с местным писарем. [225]

     Эта успешная инициатива быстро переросла в устойчивую общественную практику. В 1908 г. библиотеки-читальни уже работали в восьми еврейских колониях. [226] В Большом Нагартаве библиотека-читальня располагалась в доме богатого колониста, где в холодные зимние дни было тепло и чисто. Полки с книгами на русском и иврите манили молодежь. На широком длинном столе были разложены свежие газеты и журналы из разных городов России. Дважды в год проводился "Книжный бал", все средства от которого шли на приобретение новых книг для местной библиотеки. [227] Губернская газета, описывавшая библиотеку-читальню в одной из еврейских колоний, отмечала, что там появилось место, "где можно приятно и полезно провести время и отвлечься от житейских невзгод и будничной серенькой жизни". [228]

     Действовала библиотека-читальня и в колонии Бобровый Кут. Вероятно, именно в ее стенах подросток Абрам Борисович Ительсон наткнулся в газете "Биржевые ведомости" (1909 год, № 11413) на обширный очерк Григория Градовского "Два дня в Ясной Поляне", посвященный встрече с великим писателем Львом Толстым. Публикация вызвала у Абрама глубокий интерес. Мальчик решился написать самому Льву Николаевичу и в своем письме выразил сомнение: действительно ли Толстой, будучи убежденным вегетарианцем, носит кожаные сапоги и пояс? Это искреннее юношеское послание вместе с именем автора впоследствии вошло в академический сборник писем к Л. Н. Толстому. [229]

     В колониях местной интеллигенцией создавались самодеятельные театры и драмкружки, участие в которых быстро стало традицией среди образованных жителей. Спектакли - как силами местных любителей, так и силами кочующих трупп - обычно ставились в просторных сараях или прямо на открытом воздухе. Там же проводились книжные балы, вечера песни и лекции. К каждому спектаклю или другому мероприятию долго готовились как к важному событию. Своими силами изготовляли кулисы, декорации и реквизит. Число зрителей доходило до нескольких сотен. Уровень этих мероприятий не был высоким, "но они дарили богатые впечатления жаждущим душам". Удачно поставленный спектакль надолго оставался в памяти колонистов. Деньги от театральных представлений шли на поддержку библиотек и благотворительные цели. Все это, разумеется, было под надзором властей. Предварительно коллективы получали разрешение на постановку у местного пристава, который обычно брал за это взятку. [230], [231]

Заключение

Процесс переселения евреев западных губерний Российской империи в Новороссию для занятия сельскохозяйственной деятельностью начался в 1807 г. с создания первых еврейских земледельческих колоний и продолжался более 50 лет. В результате к концу 1850-х гг. в Херсонской и Екатеринославской губерниях произошло уникальное для еврейского рассеяния явление - было создано соответственно 22 и 17 еврейских колоний. В отличие от других колонистов, поселившихся на этих землях, евреи не имели необходимых знаний и опыта земледелия, что отрицательным образом сказывалось на хозяйственной деятельности и быте нескольких поколений евреев-земледельцев. Кроме того, евреям-земледельцам приходилось вести постоянную борьбу с суровой природой и засушливым климатом, неустроенностью, болезнями, голодом и во многом порочным бюрократическим управлением. Быт евреев-земледельцев в этих условиях на протяжении многих десятилетий был чрезвычайно тяжелым. Еврейские колонисты были вынуждены адаптироваться к новым условиям жизни, постепенно приобретали новые привычки, усваивая и перенимая обычаи, нравы, элементы быта и культуры окружающего сельского населения и при этом сохраняя свои основные традиции. Несмотря на трудности и препятствия, в результате упорного труда евреев-земледельцев к концу XIX - началу XX вв. их благосостояние значительно выросло. К этому времени в еврейских колониях сформировались достаточно прочные хозяйства. Этот подъем благотворно отразился на качестве жизни: заметно улучшились жилищные условия, питание и одежда. В итоге уровень жизни еврейского крестьянина к этому времени стал даже выше, чем у христианских соседей. Сегодня чрезвычайно важно сохранить историческую память об этих уникальных земледельцах и об их неординарной судьбе на Юге Украины.

Литература:

1. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. Историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времени их возникновения до наших дней. 1807-1887. Санкт-Петербург. 1887. С. 30.
2. Там же. С. 252-253, 285.
3. Там же. С. 288-289.
4. Демидов С.-Д. Еврейский вопрос в России. С.-Петербург. 1883. С. 25.
5. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 15-16.
6. О дополнительных правилах для поселения евреев на казенных землях // Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. Том XXII. Отделение первое. 1847. С.-Петербург 1848. С. 179.
7. Государственный архив Одесской области (ГАОО). Ф. 1. Оп. 2. Д. 20. Л. 78–80.
8. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. М.: Издание Сабашниковых, 1928. С. 160.
9. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 375.
10. Там же. С. 134, 411, 472.
11. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 57.
12. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 278.
13. Там же. С. 135.
14. Улейников Д. Еврейские земледельческие колонии Екатеринославской губернии в 1890 г. С.-Петербург. Типография и Литография Бермана и Рабиновича. 1891. С. 9.
15. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ). Собрание второе. Том 22. Отделение первое. 1847. Санкт-Петербург. 1848 С. 177.
16. Б-Д Гр. Пионеры еврейских поселений Екатеринославской губернии // Русский еврей. №30. 22 июля 1881 г. Стлб. 1167.
17. Энциклопедический словарь. Том XIA. Издатели: Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон. С.-Петербург. 1894. С. 481.
18. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 405-406, 410.
19. Там же. С. 414.
20. Там же. С. 372, 414, 503.
21. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. Екатеринослав, 1893. С. 7.
22. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 523, 567, 644.
23. Улейников Л. Еврейские земледельческие колонии Екатеринославской губернии в 1890 г. С.-Петербург. 1891.
24. Экономические постройки // Энциклопедический словарь. Том XL. Издатели: Брокгауз и Ефрон. С.-Петербург. 1904. С. 268-270.
25. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 134.
26. Зябко М.Н. История колонии Нагартав. Сборник воспоминаний, выписки из книг и архивов, Одесса, 2005 // Электронный ресурс: http://nagartav.narod.ru/istoria_zmn2.htm
27. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 33.
28. ГАОО. Ф. 6, Оп. 4, Д. 18658, Л. 4-5 об.
29. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 32, 62.
30. Там же. С. 641.
31. Пасик Я. Еврейские земледельческие колонии Юга Украины и Крыма // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/index.htm
32. Экономические постройки // Энциклопедический словарь. Том XL. С.-Петербург. Типография Брокгауз-Ефрон. 1904. С. 269.
33. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 386.
34. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 542.
35. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX-начало XX вв.): очерки истории. Николаев. Издатель П.Н. Шамрай. 2016. С. 258.
36. Экономические постройки // Энциклопедический словарь. Том XL. С.-Петербург. Типография Брокгауз-Ефрон. 1904. С. 269.
37. Гран М.М., Матульский Г.С. Опыт санитарной характеристики еврейской деревни // Вопросы Биологии и Патологии Евреев, Сб. 1. Л. Практическая медицина. 1926. С. 123.
38. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. Краткий очерк экономического положения евреев-земледельцев Екатеринославской губернии. С.-Петербург. Электропечатня Я. Левенштейна. 1908. С. 29-30.
39. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 78.
40. Там же. С. 267.
41. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
42. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 387.
43. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
44. Там же.
45. Там же.
46. Там же.
47. Там же.
48. Гран М.М., Матульский Г.С. Опыт санитарной характеристики еврейской деревни. С. 123.
49. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
50. Демидов С.-Д. Еврейский вопрос в России.
51. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
52. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. С. 7.
53. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
54. Гран М.М., Матульский Г.С. Опыт санитарной характеристики еврейской деревни. С. 124.
55. Там же. С. 126.
56. Флисфиш Эм. Кантонисты // Tel-Aviv. Effect publishing. С. 99.
57. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 329, 393, 394.
58. Думошевский А. Евреи-земледельцы в России // Журнал годового собрания Императорского русского географического общества. 16 декабря 1859 года. С. 78.
59. Демидов С.-Д. Еврейский вопрос в России. С.-Петербург. 1883. С. 23.
60. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 176.
61. Кулишер М. Из истории еврейских земледельческих колоний // Восход. Журнал учено-литературный и политический. 1888. V-VI. Май-июнь. С. 10.
62. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 375.
63. Троцкий Л. Моя жизнь: Опыт автобиогр. Т. 1. Берлин. Из-во "Гранит", 1930. С. 24.
64. Ринский М. Две Сейдеминухи и Бобровый Кут // Секрет: Еженедельник. 2010. 3 сентября.
65. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 29.
66. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
67. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. Екатеринослав, 1893. С. 7.
68. Блюменфельд И. Письма о херсонских еврейских колониях. Письмо пятое. // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Июль 1892. С. 2.
69. Осипова С. Столетие еврейской земледельческой колонизации в России // Научно-литературный сборник "Будущности". Т. IV. 1903. С. 75.
70. Улейников Л. Еврейские земледельческие колонии Екатеринославской губернии в 1890 г.
71. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. Екатеринослав, 1893. С. 7.
72. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
73. Улейников Л. Еврейские земледельческие колонии Екатеринославской губернии в 1890 г. С.-Петербург. 1891.
74. Материалы для оценки земель Херсонской губернии. Том ІІ. Елисаветградский уезд (статистико-экономическое описание уезда). Херсон. 1886 // Электронный ресурс: http://library.kr.ua/elib/ocenka/ocenka4.html
75. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 413.
76. Там же. С. 386.
77. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. Том I. Издание Еврейского колонизационного общества. С.- Петербург. 1904. С. 24.
78. Пиневич П. Историко-этнографический очерк населения Мариупольского округа // Записки історико-філологічного товариства Андрія Білецького. К., 2006. Вип. IV. Кн. 2. С. 96.
79. Блюменфельд И. Письма о херсонских еврейских колониях. Письмо пятое. С. 2.
80. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. Екатеринослав, 1893. С. 27.
81. Блюменфельд И. Письма о херсонских еврейских колониях. Письмо пятое. С. 2-3.
82. Гигиена // Краткая еврейская энциклопедия (КЕЭ). Том 2. Кол. 122–124.
83. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
84. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.). С. 267.
85. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 441.
86. Блюменфельд Ис. По Херсонским еврейским колониям (факты и мысли) // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Май 1898. С.-Петербург. С. 11-14.
87. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 673.
88. Зі звіту Херсонськоземської губернської земської земської управи про стан земської страхової справи у 1914 році // Діяльність земських установ на Херсонщині. 1865-1920: збірник документів. Херсон. Айлант, 2015. C. 241.
89. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. С. 6.
90. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 660.
91. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 30.
92. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 24.
93. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. С. 6.
94. Бруцкус Б.Д. Еврейские земледельческие поселения Екатеринославской губернии. Санкт-Петербург. Тип. "Экономия", 1913. С. 46.
95. Захариевич Ф. Историко-Статистическое описание еврейских колоний Новороссийского края // Новороссийский календарь на 1853 год. Одесса. 1852. С. 414.
96. Бржевский Н. Очерки аграрного быта крестьян. Том 1. С.-Петербург. 1908. С. 54.
97. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 546.
98. Там же. С. 590.
99. Там же. С. 413-414.
100. Брамсон Л.М. Поездка в южно-русские еврейские колонии (путевые наброски). Санкт-Петербург. Типо-литография А.Е. Ландау, 1894. С. 37-39.
101. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 35.
102. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 24.
103. Б-д Г. К характеристике внутреннего состояния еврейских колоний на юге // Газета "Русский Еврей". №36. 15 сентября 1882 г. Стлб. 1343.
104. Фельдман Д.З. Роль немецких колонистов в становлении и развитии еврейских земледельческих колоний южной России // Немцы России в контексте отечественной истории: общие проблемы и региональные особенности: Материалы международной научной конференции. Москва, 17-20 сентября 1998 г. М. 1999. С. 120-145.
105. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 589.
106. Там же. С. 541.
107. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 14-15.
108. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
109. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. С. 6.
110. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 506, 576, 618.
111. Бруцкус Б.Д. Еврейские земледельческие поселения Екатеринославской губернии. С. 7.
112. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 26-27.
113. Зябко М. Н. История колонии Нагартав.
114. Там же. С. 505.
115. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
116. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 3-4.
117. Августович Эд. По селениям и колониям в Новороссии (продолжение) // Труды императорского вольного экономического общества. Том третий. С.-Петербург. 1882. С. 297-298.
118. Пасик Я. Юденплан // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/judenplan.htm
119. Бродский М. Кол. Бобровый Кут // "Русский Еврей". №31. 10 августа 1884 г. Стлб. 8-9.
120. Щукин В.В., Павлюк А. Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.). С. 270.
121. Полное собрание законов (ПСЗ) Российской империи. Собрание второе. Том 10. Отделение первое. 1835. СПб, 1836. С. 318.
122. Шайкин И.М. Большой Нагартав // Российская еврейская энциклопедия.
123. Пасик Я. Религия и еврейские земледельческие колонии // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/religion.htm]
124. Пасик Я. Еврейские земледельческие колонии Юга Украины и Крыма // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/index.htm
125. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 336, 339, 671, 673.
126. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
127. Микве // КЕЭ. Т. 5. Кол. 346-347.
128. Пасик Я. Просвещение в еврейских земледельческих колониях (XIX - начало XX веков) // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/education.htm
129. Пасик Я. Здравоохранение в еврейских земледельческих колониях (XIX - начало XX веков) // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/medicine.htm
130. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 30.
131. Khaim Cohen. Sehaidak // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 233.
132. Шайкин И.М. Маленькая столица или еврейская земледельческая колония Нагартав // IV Миколаївська обласна краєзнавча конференція "Історія. Етнографія Культура. Нові дослідження". Миколаїв, 2002. С.234-235.
133. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.). С. 235.
134. Осипова С. Столетие еврейской земледельческой колонизации в России. С. 93-94.
135. Юг. 1902. 29 марта (№ 1168).
136. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.). С. 156-157.
137. ПСЗ. Собрание второе. Том 19. Отделение первое. 1844. Санкт-Петербург. 1845. С. 910-917.
138. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 281, 589, 640-641.
139. С. К...н. Ходячие предрассудки относительно крестьян // Отечественные записки. 1879 г. №3. Март. С. 7.
140. Владимир Олийнык. Вольному - воля, пьяному - рай // ZN, UA 20 июня, 2013 г.
141. Фельдман Д.З. Еврейские земледельческие колонии / Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия. Том второй. М. Научное издательство "Большая Российская энциклопедия". 1996. С. 120.
142. Брунин К. Аграрный вопрос у евреев (продолжение) // Земледельческая газета. 1917. №38-39. С. 663.
143. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 52.
144. Житель Новороссии. Отголоски (корреспонденция "Наблюдателя") // Наблюдатель. Журнал литературный, политический и ученый. 1901. №2. Февраль. С. 25-26.
145. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 231.
146. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 165.
147. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
148. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 29.
149. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.). С. 263-264.
150. Херсонская губерния // Еврейская энциклопедия. Т. 15. Издательство Брокгауза и Ефрона. С.-Петербург. Стлб. 608.
151. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. С. 8.
152. Шитюк М.М., Щукін В.В. Єврейське населення Херсоньскої губернії в XIX - на початку XX століть. Миколаїв, 2008. С. 119.
153. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. 668-669.
154. Yehudit Simkhoni. Nahar Tov Ha'Gdola (Greater Nahar Tov) // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 307-308.
155. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 419.
156. Там же. С. 248.
157. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. Том 1. Издание еврейского колонизационного общества. С.-Петербург. 1904. С. 147.
158. Общественная жизнь евреев. Их нравы, обычаи и предрассудки,... Новгород. 1868. С. 30.
159. Блюменфельд И. Письма о херсонских еврейских колониях. Письмо четвертое. // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Июль 1892. С. 3.
160. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 25.
161. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
162. Баст М. Времена и нравы (еврейский костюм минувших столетий) // Лехаим. Июль 2005. Сиван 5765. № 7 (159).
163. Одежда // КЕЭ, том: 6. Кол.: 101–117.
164. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
165. Соболевская О.А., Гончаров В.В. Евреи Гродненщины: жизнь до Катастрофы. Донецк. Норд-Пресс, 2005 С. 316.
166. Малороссия. Новороссия. Крым. Исторический и этнографический очерк. М.: "АИРО–XXI"; СПб.: "Дмитрий Буланин". 2006. С. 241.
167. Баст М. Времена и нравы (еврейский костюм минувших столетий).
168. Соловьева С. "Китлик", "Брустихл" и "наржутка" - из истории забытых вещей // Электронный ресурс: http://mishpoha.org/n26/26a26.php
169. Одежда // Еврейская энциклопедия. Том 12. СПб. Издание Брокгауз-Ефрон. С. 45.
170. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 169-170.
171. Баст М. Времена и нравы (еврейский костюм минувших столетий).
172. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 107, 142, 148-149.
173. ГАОО. Ф.1. Оп. 215. Д. 16. Л. 1-4.
174. Россия. Евреи России в первой половине 19 в. // КЕЭ, том: 7. Кол.: 306–326.
175. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 169.
176. Котляр Г. От религиозных реформ к сионизму. Реформа в иудаизме в Польше и Российской империи XIX-го – начала XX-го веков // Альманах "Еврейская Старина". №5(52). Сентябрь-октябрь 2007 г.
177. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
178. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX-начало XX вв.). С. 253.
179. Баст М. Времена и нравы (еврейский костюм минувших столетий).
180. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. С. 8.
181. Этингер Я. О сельскохозяйственном образовании для евреев. Окончание // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Декабрь. С.-Петербург. 1897. С. 2.
182. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
183. Из воспоминаний Р. Д. Чарфаса. // Электронный ресурс: // http://zatishye.ucoz.ru/index/slovo_o_ruvime_davidoviche_charfase/0-40
184. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 142.
185. Ремесла и промыслы Херсонской губернии. Херсон: Херсон. губ. зем. управа, 1905. С 55-56.
186. Общественная жизнь евреев. Их нравы, обычаи и предрассудки...
187. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 550.
188. Ремесла и промыслы Херсонской губернии. С 55-56.
189. Лернер О.М. Евреи в Новороссийском крае. Исторические очерки. Одесса, 1901. С. 91.
190. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
191. Бруцкус Б.Д. Еврейские земледельческие колонии. Санкт-Петербург: тип. т-ва "Обществ. польза", 1909. С. 33.
192. Блюменфельд И. Письма о херсонских еврейских колониях. Письмо четвертое. С. 2-3.
193. Блюменфельд И. По колониям Херсонского уезда. Факты и мысли // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Декабрь 1894. С. 11.
194. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
195. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 259, 280.
196. Там же. С. 674, 688.
197. Преступность // КЕЭ. Том 6. Кол. 765-768.
198. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 280.
199. Бейзер М. Чтобы разогнулся согбенный еврей // Заметки по еврейской истории. №5-6(200). Май-июнь 2017.
200. Физическое состояние евреев // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Том. 15. Стлб. 234.
201. Колесников А. И., Румер-Зараев М.З. Экономические эксперименты. Полные хроники. М. АСТ. 2019.
202. Думошевский А. Евреи-земледельцы в России. С. 78.
203. Финкельштейн Л. Путевые впечатления. По Екатеринославским еврейским колониям // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Сентябрь 1892. С. 16.
204. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX-начало XX вв.). С. 253.
205. Цибукмахер Х. Быт евреев-земледельцев // Рассвет. №17. 24 апреля 1880 г. Стлб. 654-655.
206. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 29, 56.
207. Слиозберг Г.Б. Дела минувших дней: записки русского еврея. Том 1. Париж. 1933. С. 300.
208. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. Том I. С. 143.
209. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
210. Мельникова Н.П. Традиційні і нові елементи в побуті євреїв-землеробів Півдня України (XIX - поч. XX ст.) // Державна етнонаціональна політика: правовий та культурологічний аспекти в умовах Півдня України. Запоріжжя (Запорізький національний технічний університет). 2001. С. 83.
211. Щукін В. Що євреї робили у Новоросії? // Электронный ресурс: https://hromadske.radio/podcasts/zustrichi/shcho-yevreyi-robyly-u-novorosiyi.
212. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
213. Moshe Yivzori-Yivzrikhin. Nahar Tov Ha'Gdola (Greater Nahar Tov) // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 300.
214. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
215. Пасик Я. Религия и еврейские земледельческие колонии.
216. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. Том I. С. 147-149.
217. Августович Эд. По селениям и колониям в Новороссии (продолжение). С. 312.
218. Щербина Ф.А. Крестьянские бюджеты. Воронеж, 1900. С. 156.
219. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
220. Там же.
221. Yehudit Simkhoni. Nahar Tov Ha'Gdola (Greater Nahar Tov) // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 305-311.
222. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
223. Yehudit Simkhoni. Nahar Tov Ha'Gdola (Greater Nahar Tov).
224. Еврейские земледельческие колонии Екатеринославской губернии // Газета "Русский Еврей". №28. 13 июля 1884 г. Стлб. 10.
225. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX-начало XX вв.): очерки истории. С. 313.
226. Библиотеки в России // Еврейская энциклопедия. Том 4. С.-Петербург. Издательство Брокгауз и Ефрона. Стлб. 492.
227. Yehudit Simkhoni. Nahar Tov Ha'Gdola (Greater Nahar Tov).
228. Юг. 1902. 15 июня (№ 1226).
229. Толстой Л.Н. Письма. (июль-декабрь 1909). Издательство: Нобель Пресс. С. 176.
230. Yehudit Simkhoni. Nahar Tov Ha'Gdola (Greater Nahar Tov).
231. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX-начало XX вв.). С. 315-316.

07 июля 2020 г.