Здравоохранение в еврейских земледельческих колониях (XIX

Еврейские земледельческие колонии Юга Украины и Крыма

Яков Пасик

Здравоохранение в еврейских земледельческих колониях (XIX - начало XX веков)

1. Бедствия и болезни евреев-переселенцев в пути

     В конце XVIII в. Российская империя расширилась за счет новых территорий в Северном Причерноморье и Приазовье (ныне Юг Украины). Этот регион, получивший в те времена название Новороссия, представлял собой пустынные степи – “дикое поле”, где еще недавно кочевали скотоводческие племена. Освоение края происходило прежде всего за счет внутренних ресурсов империи: украинцев и русских. Однако собственных свободных людских резервов для заселения столь обширных пространств у российского государства явно не хватало. Поэтому правительство стало активно привлекать на присоединенные земли иностранцев, рассчитывая также перенять и использовать передовые зарубежные знания и хозяйственный опыт. Исключительные льготы для иноземных колонистов обеспечили приток на новые территории массы добровольных переселенцев из-за рубежа. [1]

     Изданный 9 (21) декабря 1804 г. указ императора Александра I положил начало еврейской земледельческой колонизации в Новороссии. Этим шагом российское правительство рассчитывало одновременно решить три проблемы: сократить численность еврейского населения в западных регионах путем его выселения из деревень, приучить "вредных евреев" к производительному крестьянскому труду, а также освоить пустующие окраины государства. Согласно документу, жителям западных губерний разрешалось переезжать на казенные угодья для ведения сельского хозяйства. Всем, кто решился сменить образ жизни, присваивался статус колонистов и предоставлялись льготы, практически равные привилегиям иностранных переселенцев. [2]

     В 1807 г. началась длительная, мучительная эпопея переселения евреев в Новороссию. Многие тысячи евреев, решивших стать земледельцами, направились в Херсонскую губернию. "Сбывая за бесценок все излишнее для пути, терпя разные трудности в дороге, без всякого в ней пособия", они преодолевали более тысячи верст до мест водворения. Трех-четырехмесячная дорога на подводах в летний зной или зимнюю стужу изматывала людей. Они голодали, болели, и многие умирали, так и не увидев "земли обетованной". Количество умерших в пути осталось неизвестным. Те, кому удалось выжить в дороге, основали первые семь еврейских земледельческих колоний. На новом месте их беды продолжились: от эпидемий, голода и прочих невзгод в 1811-1818 гг. примерно 5 тыс. евреев "легло костьми в новороссийских степях для их удобрения". [3]

     Высокая смертность при переселении в те времена была свойственна не только евреям. Даже для потомственных земледельцев этот процесс был очень сложен и трагичен. Так, число шведских крестьян во время их переселения в 1781 г. в Херсонскую губернию с эстляндского острова Даго составляло 904 человека, из которых к 1798 г. в живых осталось только 148. Остальные 756 человек умерли в дороге и на месте от "болезней, перемены климата и необыкновенной пищи, частично от неимения домов и недостатка других необходимых потребностей жизни". [4]

     Долгое время евреям, попавшим в беду при переселении, медицинская помощь не оказывалась. Впервые она была предоставлена в 1840—1841 гг., спустя тридцать с лишним лет после начала массового переселения евреев на земли Херсонской губернии. Большая группа курляндских евреев двинулась в путь в конце августа и сентябре 1840 г., и в дороге их настигло осеннее ненастье. Для сокращения времени и облегчения пути переселенцы из Белоруссии были отправлены на байдаках (баржах) до Кременчуга. По прибытии они были вынуждены остановиться там по двум причинам: во-первых, херсонское начальство не успело выделить им кормовые деньги на дальнейшую дорогу, во-вторых, среди прибывших 610 человек насчитывалось 173 "больных простудой, поносом и горячкой от тесноты на байдаках, на которых они ехали, от недостатка пищи и от худого качества съестных припасов, какими они довольствовались дорогой".
     Из общего числа прибывших в город 215 человек были размещены в здании сахарного завода. Теснота, сырость, "дурной, спертый воздух, смешение разнородных болезней и отсутствие медицинского присмотра" не оставляли надежды на скорое выздоровление и представляли опасность заражения для местных жителей. Для оказания евреям немедленной помощи в Кременчуге создали специальный комитет, состоявший из представителей городских властей и медиков. Разработанные им меры были оперативно исполнены. Благодаря поддержке местной администрации, врачей, а также еврейского и христианского населения удалось спасти многих переселенцев от преждевременной смерти. По мере выздоровления людей и снабжения их необходимыми вещами земская полиция отправляла переселенцев целыми семьями в Херсонскую губернию. [5]

     Большая часть новых евреев-переселенцев из западных регионов России прибыла в Херсонскую губернию в конце 1840 г. Несмотря на выделенное финансирование, строительство домов для них еще даже не начиналось. По этой причине прибывших разместили в домах еврейских колонистов-старожилов. Занесенная переселенцами инфекция быстро распространялась, и для развития эпидемии в колониях сложились идеальные условия. Скученность населения значительно выросла. По сообщениям чиновников, обследовавших колонии, "во всяком еврейском доме по меньшей мере помещается около 15 душ. Стеснение это, нечистота, которая изобилует между евреями, а равно недостаток зимнего одеяния, как полагать должно, больше всего послужили причиною, что поселились между ними означенные болезни". Комбинированная эпидемия тифа, дизентерии и "простудной горячки" протекала очень остро, в колониях переболела значительная часть населения. Для оказания помощи на место бедствия были направлены три медика и три лекарских ученика во главе со штабс-лекарем, надворным советником Ефремом Федоровичем Андриевским. [6], [7], [8]

     Невзирая на принятые меры, болезни и смертность не прекращались, к тому же существовала опасность их распространения в соседние казенные селения. Эти причины вынудили Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора М.С. Воронцова образовать "временный комитет для призрения поселенцев". В его состав вошли управляющий еврейскими колониями подполковник М. Демидов, личный адъютант Воронцова, доктор и чиновник от губернатора. Ознакомившись с инструкцией Андриевского, члены комитета на основании предоставленных Воронцовым полномочий потребовали:
     "1) чтобы медики и фельдшеры не находились в одном месте, а были бы немедленно распределены по участкам;
     2) чтобы каждый участок имел равное число жителей и соединял местные удобства для присмотра за ними;
     3) в случае недостатка медиков, надзор за больными поручался бы опытным фельдшерам, но за их действиями был бы надлежащий присмотр;
     4) чтобы медики усердно пользовали больных, а главное предохранили от заразы здоровых, лично исследовали болезни для узнания средств к их излечению;
     5) чтобы здоровые не имели сношения с больными для избежания заразы;
     6) чтобы больных не переносили с места на место, а пользовали там, где находились;
     7) чтобы около больных никто, кроме прислуги, не жил;
     8) чтобы здоровые пребывали на чистом воздухе, спали в сараях, амбарах или клунях;
     9) чтобы употребляли сытную пищу, приправленную чесноком, луком и перцем, пили квас, а зажиточным советовали бы выпивать утром по рюмке водки, а вечером по стакану чаю;
     10) чтобы в домах, в которых были больные, проветривали и окуривали комнаты хлором, жженым сеном или кирпичом, стены выбелили известкой или вымазали глиной, вещи также окуривали хлором в течение 24 часов и в продолжение трех суток проветривали, а в крайних случаях сжигали бы. Наконец, трупы чтобы хоронили в глубоких ямах".
     Надо отдать должное властям. Комитет принял энергичные меры: больных отделили от здоровых в особые дома, в очаг заражения направили медиков и медикаменты, качество пищи улучшили, а за чистотой строго следили. В результате болезнь отступила, "но пока все это устроилось, была и смертность". За семь месяцев до 1 мая 1841 г. из числа новоприбывших умерло 256 человек, из старожилов - 292 (7-8% их численности). Всего - 548 душ, не считая умерших в дороге, о количестве которых сведений не имелось. [9], [10] Е.Ф. Андриевский безвыездно находился в районе бедствия около пяти с половиной месяцев - с 13 декабря 1840 г. по 25 мая 1841 г. После этого в формулярном списке Андриевского была сделана запись: "За неусыпные труды, оказанные в прекращении тифозной горячки на переселяющихся евреях, всемилостивейше пожалован" орденом Святого Станислава III степени. [11]

2. Основание еврейских земледельческих колоний в Херсонской и Екатеринославской губерниях

     В результате нескольких массовых переселений к 1847 г. количество еврейских земледельческих колоний в Херсонской губернии достигло 19. Они были разделены на четыре округа: I округ - Большой Нагартав, Малый Нагартав, Романовка, Новополтавка, Ефингар, Добрая (с 1854 г.); II округ - Бобровый Кут, Большая Сейдеменуха, Малая Сейдеменуха, Львово, Новоберислав; III округ - Ингулец, Израилевка, Сагайдак, Громоклей (с 1857 г.); IV округ - Новожитомир, Излучистая, Нововитебск, Новоподольск, Каменка и Новоковно. [12]

     Процесс перехода евреев в земледельцы шел очень тяжело. Они не имели необходимых знаний и практического опыта, что отрицательно сказывалось на хозяйственной деятельности нескольких поколений переселенцев. Еще одной важной особенностью евреев-колонистов была исключительная бедность. Они набирались из самой неимущей, несостоятельной части еврейского населения западных губерний России. Переселенцы прибывали в Новороссию, буквально не имея гроша за душой. Измученными долгой и трудной дорогой приходили они на место поселения, находясь в самом жалком состоянии. Редкий из них имел нормальную одежду, у большей же части она "состояла из одних лоскутьев". Не получив крова на новом месте, они бродили по соседним деревням. Трудный путь, отсутствие жилищ, голод, новые условия жизни, непривычный климат и скверная вода способствовали развитию эпидемий, порождавших огромную смертность. Колонисты Сейдеменухи в 1810 г., через три года после ее основания, жаловались: "От перемены вод, климата, от недостатков, от отчаяния, уныния и болезней в течение трех лет померло нас слишком 200 душ, не только старые и малые, но целые семейства были жертвой смерти". Чиновник, посетивший эту колонию, подтверждая беды колонистов, рапортовал начальству: "Большая часть евреев другой уже год оставили свои дома раскрытыми, по неимению топлива, а сами в несколько хат жить удалились. Опустевшие дома низвержением угрожают, а многие в кучу земли превратились". Жесткая цинга усиливается: "Мужчины, женщины и дети так страдают горлом и ногами, что ни есть, ни ходить не в силах". [13] Несмотря на катастрофическую ситуацию, медицинская помощь колонистам не оказывалась.

     Ситуация не изменилась и через 40 лет, когда российское правительство приступило к созданию еврейских земледельческих колоний в Екатеринославской губернии. Глубокой осенью 1848 г. колонисты вселились в негодные плетневые мазанки. У одних "обмазка стен внутри и снаружи частью отвалилась, в некоторых из них остались одни лишь переплеты из мелкой драни", у других разрушились печи, у третьих обвалились дымовые трубы, у четвертых переломились детали крыши, а у прочих потолки и стены дали большие трещины. Из-за всего этого начались повальные болезни, и "не было дома, в котором не оплакивали бы умерших родителей или детей; многие, даже целые семейства в краткое время кончили свою жизнь" от сырости и холода. Кроме того, люди, жившие в этих постройках, заболели цингой. В результате этих бедствий из 1709 человек умерли 354. [14]

     Новая среда обитания ставила переселенцев всех национальностей в трудные условия адаптации. Серьезные потери, например, понесли помещики, переводившие своих крестьян из Малороссии и внутренних регионов России. Однако особенно трагичным этот период оказался для евреев, переселившихся на земли Херсонской и Екатеринославской губерний. Главной причиной послужило то, что к земледелию принудительно привлекли массу представителей торгово-ремесленного сословия. Подобный шаг во все времена считался крупной стратегической ошибкой, неизбежно приводящей к огромным экономическим издержкам. Данное население могло бы принести гораздо больше пользы, если бы свободно занималось ремеслом и торговлей на всей территории Российской империи, поскольку в этих сферах, в отличие от сельского хозяйства, они были весьма компетентны. Вместо этого им пришлось практически с нуля осваивать тяжелый крестьянский труд. На это у переселенцев ушли жизни одного-двух поколений. Только после этого их быт стал налаживаться, материальное положение укрепилось, а смертность и болезни пошли на убыль.

3. Стихийные бедствия и болезни на новом месте

Население сел и колоний всех национальностей Херсонской губернии переживало много бедствий. Особенно неблагоприятными для жителей оказались погодно-климатические условия первой половины XIX в. Земледельцам пришлось перенести жесточайшие зимы 1808/1809-1811/1812 и 1825 годов, засухи 1821, 1822, 1824, 1830, 1832-1835, 1839 и 1840 гг., холодные и дождливые летние месяцы 1812 и 1842 гг., а также разрушительные ураганы 1844 г. Довелось им бороться и с опустошительными набегами саранчи в 1822, 1826 и 1849 гг. Следствием этих природных катаклизмов становились частые неурожаи, массовая гибель скота, болезни и высокая смертность людей. [15] Подобные бедствия были бичом всего Новороссийского края. В период с 1809 по 1840 г. выдалось только 9 хороших урожаев. Остальные 22 года были либо посредственными, либо гибельными для хозяйств. Неурожаи неизбежно влекли за собой голод, разорение, нищету, эпидемии и падеж скота. [16]

В XIX в. Херсонскую губернию практически непрерывно сотрясали эпидемии оспы, холеры, чумы, тифа, дизентерии и детских инфекций. Распространение этих болезней стало настоящим народным бедствием, нанесшим неисчислимый урон здоровью и благосостоянию местного населения. Только за период 1830-1873 гг. губерния пережила пять пандемий и 15 холерных лет, унесших жизни 54 тысяч человек. [17] Исключительно тяжелым выдался 1848 г.: летняя засуха уничтожила большую часть урожая, из-за чего земледельцы не смогли вернуть даже затраченные на посев семена. В том же году край охватила очередная эпидемия холеры, жертвами которой стали 9623 человека. [18] В еврейских колониях смертность тогда превысила рождаемость: на 487 родившихся душ обоего пола пришлось 493 умерших. [19]

4. Здравоохранение в сельской местности Херсонской губернии в первой половине XIX в.

     В первой половине XIX в. сколько-нибудь квалифицированная врачебная помощь существовала почти исключительно в крупных поселениях. В Херсоне при губернаторе действовал так называемый Приказ общественного призрения, на который, в числе прочих, возлагалась обязанность устраивать и содержать больницы. При этом Херсонский уезд располагал крайне скудной сетью медицинских учреждений и весьма незначительным штатом кадров: лекарей, фельдшеров, повивальных бабок (повитух), оспопрививателей и т.д. До начала 1860-х гг. в этой огромной округе, разделенной на 37 волостей с полумиллионным населением, действовали всего две больницы упомянутого ведомства - в губернском центре и заштатном Бериславе. По данным 1849 г. в первом стационаре насчитывалось 45 коек, а во втором - 24. В 1857 г. всю обширную губернию обслуживали 25 врачей, 12 фельдшеров и 15 аптекарей. Соответственно, услугами данных лечебных учреждений могло воспользоваться только городское население. Единичные случаи госпитализации сельских жителей были связаны в основном с "отхожими" промыслами. В поисках средств к существованию крестьяне массово уходили на заработки, где некоторые из них тяжело заболевали и доставлялись нанимателями или полицией в приемные покои. Выздоровевших отправляли домой, как правило этапом вместе с арестантами, и сдавали в волостные правления под расписку, "чтобы вернее взыскать с общества плату за лечение". [20], [21], [22]

     В сельской местности Херсонского уезда в первой половине XIX в. работал всего один врач (лекарь) и не было ни одной аптеки. [23] Специализация медицинских кадров полностью отсутствовала. Единственный уездный доктор являлся одновременно терапевтом, хирургом (но без права производить "важные операции"), эпидемиологом, санитарным инспектором, судебно-медицинским экспертом, ветеринаром и представителем губернской администрации. Многочисленное сельское население, состоявшее преимущественно из помещичьих, дворцовых (удельных) и государственных крестьян, оставалось практически без квалифицированной помощи. Рассчитывать на реальную поддержку от единственного разъездного медика не приходилось, поскольку львиную долю его времени занимало исполнение судебно-медицинских и медико-полицейских функций.
     Отсутствие надлежащей медицинской помощи оборачивалось для населения тяжелыми испытаниями и преждевременной гибелью, зачастую сопровождавшейся глубокими страданиями. Люди массово гибли от приступов гнойного аппендицита, ущемления грыжи, различных урологических и желудочно-кишечных патологий, оперативное лечение которых в те времена оставалось недоступным. Крестьяне, как правило, спасались "домашними средствами" либо прибегали к услугам знахарок и костоправов. Особенно уязвимыми в сельской среде оказывались женщины и малолетние дети. Беременные крестьянки выполняли изнурительную физическую работу практически до самого разрешения от бремени. Как свидетельствуют современники, нередкими были случаи, когда роды происходили прямо в поле или на сенокосе. От непосильного труда в страдную летнюю пору у кормящих матерей часто пропадало молоко. В таких ситуациях его заменял "рожок" - тряпица с жеваным ржаным хлебом. Тяжелый, изнурительный труд с раннего возраста, скудное питание и критическое состояние медицины приводили к катастрофически высокой детской смертности: более половины новорожденных погибало, не дожив до пяти лет. И лишь за счет высокой рождаемости на селе обеспечивался естественный прирост населения. [24]

5. Здравоохранение в еврейских колониях Херсонской губернии в первой половине XIX в.

     Медицинским обеспечением иностранных колонистов и евреев-земледельцев, находившихся в ведении Министерства государственных имуществ (МГИ), ведал Попечительный комитет об иностранных поселенцах южного края России, располагавшийся в Одессе. Первый в его штате колониальный врач появился только в 1835 г. [25] За первые 15 лет на этой должности сменилось три специалиста, причем в общей сложности около пяти лет вакансия оставалась открытой. [26] В обязанности колониального врача при Комитете входило обслуживание сотен немецких, болгарских, греческих, еврейских и других колоний, разбросанных на огромной территории Херсонской, Екатеринославской, Таврической и Бессарабской губерний. Он осуществлял главный надзор за здоровьем иностранных и еврейских колонистов, тогда как непосредственное руководство этой сферой возлагалось на окружных и сельских старшин. [27] Из-за колоссальных расстояний колониальный врач выезжал в колонии крайне редко, от случая к случаю. Ввиду этого для лечения евреи-земледельцы использовали средства народной медицины, а также рецепты Талмуда. Врачевание производилось знахарями, перенимавшими знания от отцов, а те - от дедов. Роды у женщин принимали повитухи, они же повивальные бабки, осваивавшие основы профессии на практике у старших наставниц. В критических ситуациях, когда кто-то серьезно заболевал, в субботу совершали специальную молитву, добавляя больному еще одно имя. Мужчинам обычно нарекали имя Хаим (иврит, жизнь), женщинам - Хая. Считалось, что подобная перемена влияет на участь человека (изменяющий имя, изменяет судьбу) и дарует надежду на выздоровление. В случае успеха славили Бога, при летальном же исходе смиренно принимали Его волю.

      К середине XIX в. система здравоохранения в еврейских колониях, где в 1846 г. проживало 12,5 тыс. человек, находилась в неудовлетворительном состоянии. Местные земледельцы, наряду с крестьянским населением других национальностей, регулярно страдали от вспышек холеры, оспы, тифа, туберкулеза, а также желудочных и цинготных заболеваний. Лишь единичные обеспеченные больные могли с разрешения колониальных властей выехать на лечение в городские центры - как правило, выбор ограничивался Одесской городской [28] либо Одесской еврейской [29] больницами. Однако число таких состоятельных людей было ничтожно мало. Ситуация начала меняться в 1840-х гг., когда в еврейских колониях появились первые медицинские кадры - ими стали переселившиеся в колонии еврейские фельдшеры-практики и местные колонисты, получившие эту квалификацию во время службы в российской армии. Используя весьма примитивные методы, они одновременно пытались лечить любые недуги, самостоятельно готовили медикаменты и вели санитарно-профилактическую работу против распространения инфекций. Главной угрозой в тот период оставалась оспа, борьба с которой на государственном уровне (путем выработки иммунитета через искусственное заражение человека вирусом оспенной вакцины) началась еще во втором десятилетии XIX в. В еврейских колониях вакцинацию проводили как дипломированные специалисты, так и особые оспопрививатели, чьи обязанности нередко доверяли колонистам после минимального инструктажа. При этом все финансовые расходы — от закупки инструментов и препаратов до содержания персонала - полностью перекладывались на общества еврейских колоний.

     Уровень здравоохранения в еврейских колониях в 1847 г. характеризовался следующими показателями. В них насчитывалось семь оспопрививателей (один на 1777 душ) и 47 бабок, сведущих в повивальном искусстве (одна на 265 душ). Число младенцев без прививки составляло 337 человек; из них 120 не прошли процедуру по болезни, 166 - из-за недостижения определенного возраста, а 51 - по причине неимения оспенной материи. При этом уклонившихся от вакцинации практически не было. Специализированных благотворительных заведений в колониях не существовало, тогда как к 1847 г. здесь насчитывалось: увечных - 16, умалишенных - 6, глухонемых - 4, бездомных - 216 и нищих - 11, то есть всего 253 человека. Опекунов над малолетними сиротами в колониях было 118, а в их ведении находилось 189 сирот обоего пола. [30] По некоторым показателям еврейские колонии находились в лучшем положении, чем многие сельские населенные пункты Херсонской губернии. Так, например, в среднем по Херсонской губернии один оспопрививатель приходился на 8809 человек. [31], [32] В еврейских колониях этот показатель был в 5 раз ниже. Проводившие вакцинацию лица, набиравшиеся преимущественно из местных жителей, в колониях содержались на общественные средства, в то время как повивальные бабки получали добровольные вознаграждения от семей рожениц.

     Одной из самых опасных эпидемических угроз XIX века была холера. Ее вспышка в 1848 г. стала крупнейшей за всю историю Российской империи: в Херсонской губернии смертность тогда составила 7,81 на 100 человек, значительно превысив рождаемость (4,67). [33] Хотя методы лечения оставались крайне скудными, архивные документы свидетельствуют о самоотверженности и относительной успешности работы местных фельдшеров и оспопрививателей. Особый вклад в борьбу с болезнью внесли фельдшеры Мозес Израильсон (Израельсон), Маркуз Шлемович и Хаим Коган. [34] Израильсон оказывал помощь евреям-земледельцам в Большой и Малой Сейдеменухе, Бобровом Куте, Львово и Новобериславе; Шлемович работал в Большом и Малом Нагартаве, Ефингаре и Новополтавке, а Коган - в Ингульце, Каменке и Излучистой. За “собое усердие” и бескорыстие Попечительство по делам еврейских поселений представило их к денежному поощрению. В рапорте ведомства от 28 августа 1849 г. подчеркивалось, что медики лечили больных совершенно бесплатно, не получая денег ни от казны, ни от населения. [35] Помимо профессионалов, в ликвидации эпидемии участвовали и простые колонисты. Так, “за труды и старания, понесенные во время холеры”, еврей-земледелец из колонии Ингулец Лейба Призант был награжден пятью рублями серебром. [36]

     Среди тех, кто отличился в борьбе с эпидемиями благодаря своим глубоким практическим знаниям и благотворному влиянию на больных, особо выделялся фельдшер (а впоследствии - старший фельдшер) Мозес (Моисей) Лейбович Израильсон. Он родился в 1812 г. В 1840 г. под давлением жизненных обстоятельств Моисей Лейбович вместе с семьей покинул уездный город Бауск Курляндской губернии и переехал в Херсонскую губернию. [37] Год спустя, в 1841 г., Израильсоны обосновались в только что созданной еврейской земледельческой колонии Львово. [38] Как и все переселенцы, члены семьи получили официальный статус евреев-земледельцев. Однако Моисей Лейбович не стал заниматься сельским хозяйством. Будучи профессиональным медиком, он посвятил себя лечению людей, выполняя обязанности фельдшера как в своей, так и в соседних колониях и селах. Его самоотверженный труд нашел отражение в официальных документах. В рапорте Попечительства от 21 мая 1863 г. отмечалось: “Израильсон всегда с особым усердием и пользой для службы исполнял свою обязанность и, в особенности, во время эпидемии холеры 1848 г. и 1853 г., а также цинготной болезни, начавшейся в конце 1848 г. и кончившейся в мае 1849 г. Израильсон в холере действовал без боязни и всегда одушевлял как больных, так и тем более людей, ухаживавших за больными”. [39]

     Новый этап службы Израильсона начался в связи с кадровым перемещением. В середине 1850-х гг. он получил назначение в колонию Нововитебск для обслуживания еврейских земледельческих колоний IV округа. Помогать ему приходилось и христианским соседям, причем иногда при весьма драматичных обстоятельствах. Весной 1856 г., на исходе Крымской войны, вспыхнуло стихийное движение: десятки тысяч крепостных крестьян из южных губерний самовольно двинулись в Крым. В народе ходили слухи, будто на полуострове переселенцам даруют волю и наделы. [40] Для усмирения беглецов власти кое-где применяли оружие. 9 июня толпа крестьян, “вооруженных косами, железными вилами и дручьями”, подошла к Нововитебску. Возле колонии произошло столкновение с регулярными войсками, в результате которого 13 человек были ранены пиками. Двоих тяжелораненых оставили на попечении Израильсона, который отнесся к выполнению своего долга с “весьма большим усердием и заботливостью”. [41]

     Спустя десятилетие профессиональный опыт Израильсона снова оказался востребован в полной мере. В 1866 г. в еврейских колониях IV округа вновь вспыхнула эпидемия холеры, однако благодаря заботе и профессионализму Израильсона, состоявшего при Попечительстве уже в звании старшего фельдшера, смертных случаев было крайне мало. [42], [43]

     Успешная деятельность М. Израильсона не осталась незамеченной. В 1853 г. он был награжден Похвальным листом МГИ. В 1860 г. Императорское вольное экономическое общество за успехи по "распространению предохранительного оспопрививания с высочайшего соизволения" наградило его серебряной медалью для ношения на груди на зеленой ленте. В 1866 г. Израильсон был награжден второй серебряной медалью с надписью "За усердие" на Станиславской ленте. [44], [45]

      Сын Израильсона, Гирш, продолжил дело отца. В 1849 г. Мозес Израильсон обратился в Попечительство “относительно дозволения сыну его Гиршу отлучиться из селения для обучения фельдшерскому искусству”. [46] По действующему в те годы законодательству евреи-земледельцы не имели права покидать свои колонии без разрешения начальства. [47] Разрешение покинуть колонию Львово было получено. После окончания учебы Гирш Израильсон работал фельдшером в еврейских колониях. Проявив себя грамотным и ответственным специалистом, в 1863 г. он получил повышение, став старшим фельдшером. За свои заслуги в 1871 г. “старший фельдшер из евреев Гирша Израильсон” был награжден серебряной медалью “за труды по оспопрививанию”. Начиная с 1875 г. Гирш служил в Софиевской больнице (с. Софиевка Екатеринославской губернии). Местное руководство и администрация Софиевского медицинского участка за его долговременную и усердную службу неоднократно ходатайствовали о представлении старшего фельдшера к награде и званию почетного гражданина, однако по разным причинам эти прошения отклонялись. В 1900 г., будучи уже в преклонном возрасте, Гирш Израильсон вышел на заслуженную пенсию. [48], [49]

6. Открытие Нагартавской окружной лечебницы

     Описанные выше бедствия евреев-земледельцев заставили задуматься о коренном улучшении медицинского обслуживания путем создания для них стационарного лечебного заведения. О строительстве лечебницы для евреев-земледельцев за государственный счет не могло быть и речи. МГИ в 1842 г. приступило к устройству окружных лечебниц в ряде губерний. [50] Однако из-за отсутствия средств к середине XIX в. в Новороссии не было построено ни одной лечебницы для государственных крестьян, о благополучии которых оно должно было заботиться в первую очередь. Единственной надеждой оставалась еврейская благотворительность. Несмотря на бедность основной массы еврейского населения, среди него было немало крупных коммерсантов и предпринимателей. Многие состоятельные евреи считали делом чести участие в благотворительных проектах, на чьи средства с начала XIX в. и открывались многочисленные социальные учреждения. Одним из главных направлений меценатства стала медицина. Так, первая еврейская больница в Новороссии была основана в Одессе в 1800 г. исключительно на пожертвования. Дальнейшее содержание, расширение и развитие этого учреждения, включая его научную базу, также финансировались из благотворительных источников. [51] Подобным путем в 1816 г. в Херсоне открылась еврейская больница с богадельней, и лишь два года спустя в городе появилась губернская больница. [52]

     Вслед за открытием еврейских больниц в Одессе и Херсоне, идея сооружения медицинского учреждения для евреев-земледельцев зародилась в Попечительном комитете, который впоследствии и курировал весь процесс его создания. Местом для строительства была избрана колония Большой Нагартав. Этот выбор не был случаен. С 1837 г. колония являлась административным центром (“столицей”) еврейских земледельческих колоний Херсонской губернии - именно здесь размещалось Попечительство по делам еврейских поселений. Кроме того, Большой Нагартав занимал выгодное географическое положение, находясь в самом центре еврейских колоний Херсонской губернии. [53], [54]

     Судьба евреев-земледельцев глубоко волновала еврейскую общественность, поэтому, когда возникла необходимость в создании больницы, сразу нашелся меценат, готовый полностью профинансировать работы. Им в 1847 г. стал одесский купец первой гильдии Хаим (Ефим или Иоахим) Айзикович Ефруси (Эфруси, 1793-1864) - один из богатейших коммерсантов приморского города и основатель международной банкирской династии. Уже в декабре 1847 г. по заказу Попечительного комитета был составлен план лечебницы на 24 человека. Возведение лечебного корпуса и дома для врача, согласно смете предстоящих расходов, оценивалось в 3125 руб., и всю эту сумму покрыло пожертвование купца Ефруси. [55] Для сравнения: строительство типового дома для семьи колониста в то время обходилось в 100 руб. [56] Данный шаг стал первой крупной благотворительной акцией в жизни одесского миллионера.

     За этот поступок председатель Попечительного комитета Е.Ф. Ган ходатайствовал о возведении купца Ефруси в потомственные почетные граждане. В начале 1848 г. эту инициативу активно поддержал генерал-губернатор М.С. Воронцов, стремившийся поощрить купца также “за полезные обширные торговые обороты в г. Одессе”. Рассмотрение дела затянулось почти на полтора года. Соответствующие представления поступили министру государственных имуществ П.Д. Киселеву, который направил их в совет министерства. Совет одобрил прошение, однако счел необходимым узнать мнение министра финансов Ф.П. Вронченко. Последний отозвался о ходатайстве отрицательно, в результате чего Ефруси был награжден лишь золотой медалью. [57] Тем не менее Хаим Ефруси продолжил благотворительную деятельность и в 1863 г. все же получил звание потомственного почетного гражданина. [58]

     Крупное пожертвование на обустройство лечебницы пожелал сделать и херсонский купец Герш Ауслендер. “Побуждаемый чувством человеколюбия”, он обязался безвозмездно передать учреждению кровати, постельные принадлежности, белье, одежду и посуду из расчета на 24 больных, а также обеспечить лечебницу медикаментами на два года работы. [59]

     "Для довершения предприятия" осталось обеспечить содержание врача и покрытие прочих расходов на содержание лечебницы. Попечительный комитет решил отнести содержание врача на счет доходов от сдачи в аренду земельных участков при еврейских колониях, предназначенных под будущее подселение евреев. Чтобы заслужить доверие евреев-земледельцев, комитет планировал назначать врача в лечебницу преимущественно из евреев. Однако это положение, как будет показано ниже, не выполнялось. Для покрытия остальных издержек комитет счел необходимым ввести ежегодный сбор в размере 15 коп. в год с каждой ревизской души колоний I и II округов, для которых в основном строилась лечебница. По данным IX ревизии в 1850 г. общее количество жителей в колониях этих округов составило 8997 человек. Нерасходованные остатки средств планировалось направлять на формирование капитала для модернизации и расширения лечебницы. Общества еврейских колоний обоих округов мирскими приговорами дали согласие на этот постоянный сбор в обмен на право получения бесплатной медицинской помощи в лечебнице. [60], [61]

     На основании принятых решений началось сооружение здания лечебницы, однако работы продвигались медленно. В 1851 г. лечебница в основном была построена, но "по неустройству... не была еще открыта". [62], [63] Тем не менее в 1852 г. на должность врача зачислили Константина Осиповича Валицкого. [64], [65] Проработав около года, он уволился, так и не дождавшись официального открытия лечебницы. Наконец, 26 ноября 1853 г. попечитель еврейских колоний отставной майор Г.И. Алеамбаров донес Попечительному комитету из Большого Нагартава, что “большая часть вещей и “годовая пропорция“ медикаментов по военному положению, пожертвованные Ауслендером, уже приняты врачем Нагартавской лечебницы Фальским, больница уже открыта и больные, по мере поступления в оную, принимаются”. Эти сведения опровергают устоявшуюся в историографии дату - 1850 г. [66], как год основания Нагартавской лечебницы, и позволяют утвердительно назвать годом ее создания 1853 г.

     Вступив в строй, новое медицинское учреждение получило официальное наименование, принятое в МГИ, - Нагартавская окружная лечебница. Она стала первой сельской стационарной лечебницей в Херсонской губернии. Строительство дома врача завершилось позже. 18 августа 1854 г. Алеамбаров "донес, что дом медика постройкой окончен и он уже поместился в оном". Так была создана в Херсонской губернии Нагартавская окружная лечебница для евреев-земледельцев. [67]

7. Функционирование лечебницы в доземский период

Карта
Нагартавская лечебница (больница)

     Лечебницу разместили вдали от жилых домов, между Большим Нагартавом и расположенным южнее Малым Нагартавом. Участок земли, отведенный под лечебницу, полого спускался к находящейся примерно в 300 м речке Висунь. Одноэтажное здание лечебницы было сооружено из камня и крыто камышом. Как и в большинстве больниц того времени, больничные палаты Нагартавской лечебницы примыкали непосредственно друг к другу, а сквозные коридоры отсутствовали. Специализированные операционные и перевязочные комнаты проектом предусмотрены не были. Санитарные узлы являлись неотапливаемыми и не имели водопровода. В непосредственной близости от палат располагались приемная для приходящих больных, совмещенная с врачебным кабинетом аптека, а также больничная кухня, которая не была должным образом изолирована от лечебных помещений. Подобные недостатки существенно осложняли деятельность лечебницы, из-за чего успешность лечения в значительной степени зависела от профессионализма, самоотдачи и ответственности медицинского персонала. [68]

     Учитывая национальный состав обслуживаемого населения, организация внутренней жизни лечебницы имела свои особенности. В ней строго соблюдались религиозные предписания иудаизма, включая кашрут, почитание субботы и праздничных дней. С этой целью в штате состояли служители из числа местных иудеев, а на кухню поставлялись исключительно кошерные продукты, преимущественно из Большого Нагартава. Требования кашрута и религиозной чистоты распространялись не только на питание больных, но и на предметы обихода, включая больничную одежду. Примечателен случай, когда еврей-земледелец Мордух (Марк) Боград (будущий тесть Г. В. Плеханова) пожертвовал учреждению посуду и вещи, выкупленные им у военного ведомства после окончания Крымской кампании. Переданное платье оказалось сшито льняными нитями, что нарушало иудейский запрет на смешение тканей (шаатнез). В итоге всю одежду пришлось полностью перешить, используя разрешенные пеньковые нити. [69]

     Благотворительная деятельность евреев, направленная на содержание и развитие Нагартавской лечебницы, продолжалась на протяжении всей ее дореволюционной истории. Тот же Боград пожертвовал лечебнице также 400 руб. За свою полезную деятельность в 1863 г. он был награжден Похвальным листом. [70] На пожертвования разных лиц в лечебнице ежедневно утром и вечером больных поили чаем. [71]

     Общее финансирование Нагартавской лечебницы формировалось из четырех основных источников: душевого сбора с евреев-земледельцев, средств мирских касс еврейских колоний (формировавшихся преимущественно за счет сдачи в аренду запасных земельных участков), добровольных пожертвований состоятельных евреев, а также платы за лечение, взимаемой с больных евреев, которые не имели статуса земледельцев. Последние - в основном ремесленники и торговцы - платили за пребывание в стационаре от 70 до 80 коп. в день.

     Вслед за решением экономических задач началось формирование постоянного штата больницы, где вторым по счету врачом, но первым руководителем уже действующей Нагартавской окружной лечебницы стал Иван Игнатьевич Фальский. До вступления в должность он служил батальонным лекарем Брестского пехотного полка, а в 1853 г. был уволен со службы “с правом ношения военно-медицинского мундира и производством за выслугу лет в титулярные советники”. [72]

     Кадровая ситуация в лечебнице оставалась подвижной, и вскоре на посту врача Фальского сменил отставной штаб-лекарь, коллежский асессор Алексей Гаврилович Ползик, награжденный двумя орденами и медалью. [73] Приказ о его назначении министр государственных имуществ подписал 13 июля 1855 г. После смерти А.Г. Ползика, последовавшей 7 марта 1859 г., [74] на должность врача Нагартавской лечебницы вновь вернулся И.И. Фальский. В 1859 г. его годовое жалованье составляло 500 рублей. [75] В связи с высокой нагрузкой в 1865 г. оклад медика увеличили до 700 рублей в год. Помимо лечения больных в стационаре и приема амбулаторных посетителей, врач также совершал регулярные выезды по колониям. [76] В общей сложности Фальский прослужил здесь около десяти лет. Отдаленность степной колонии от крупных городов, бытовая неустроенность, огромный поток больных, а также широкий диапазон и тяжесть заболеваний делали работу врача в Нагартавской лечебнице настоящим подвигом. [77] Помимо медицинской практики, Фальский активно занимался хозяйственной деятельностью. В частности, он владел солидной совместной собственностью с попечителем херсонских колоний Г.И. Алеамбаровым - отарой овец численностью в 1500 голов. [78]

     В 1867–1869 годах врачом в лечебнице работал титулярный советник Ксаверий Осипович (Иосифович) Дембский, а в 1869–1877 гг. - коллежский советник Марк Ильич Финкель. Выпускник Ришельевского лицея в Одессе и медицинского факультета Харьковского университета, М.И. Финкель был известным специалистом, до этого практиковавшим в больницах Одессы и Николаева. Содержание сохранившихся рапортов и сообщений врача отчетливо отражает круг проблем, которые ему приходилось решать в процессе своей деятельности. В рапорте Попечительному комитету Финкель писал: “Поступил больной с переломом левого бедра. Для его лечения нужно было устроить подвесную вытягивательную машину с двойной наклонной плоскостью, которой в Нагартавской лечебнице нет, и никто в колонии сделать не может. Я решил поехать в Херсон, чтобы позаимствовать на время подобную машину в Херсонской земской больнице”. В другом обращении Финкель просил разрешить ему выезд в Одессу на лечение, ходатайствуя о временном направлении другого медика: “Передать лечебницу фельдшеру я не могу, так как она переполнена серьезными больными”.
     Лечебница не имела собственного транспорта, однако для исполнения служебных обязанностей врач мог использовать почтовых лошадей. Порой этот ресурс применялся и в личных целях, что становилось предметом разбирательств между содержателем почтовой станции, Финкелем и Попечительным комитетом. [79] Тем не менее в большинстве случаев транспорт использовался по прямому назначению — в первую очередь для регулярных выездов в еврейские колонии. Находясь в пути, врач нередко фиксировал важные санитарно-эпидемиологические детали. Так, в 1871 г. Финкель обнаружил, что рожь содержит значительное количество вредоносных рожков (спорыньи). Об этом он незамедлительно сообщил в Херсонскую уездную управу. Управа, в свою очередь, предписала всем волостным правлениям и сельским приказам уезда предупредить сельские общества “о вредности спорыньи и предложить, чтобы все обыватели избегали примеси ее в хлеб, в предупреждении болезни”. [80]

     Многогранная и напряженная работа медиков напрямую отражалась на результатах лечения, а о масштабах деятельности Нагартавской лечебницы свидетельствуют данные медицинской статистики. Так, в течение 1859 г. в стационар поступило 276 больных, из которых 253 выздоровели, а 22 скончались (смертность составила около 8%). Сверх того, амбулаторная помощь была оказана 1173 приходящим больным. Годовое содержание учреждения обходилось в 3376 рублей, что составляло по 44 копейки на одного человека в сутки. Кроме того, для обеспечения больных питанием из запасных магазинов еврейских колоний было выделено около 15 тонн зерна. [81]
     К 1864 г. показатели работы лечебницы заметно выросли: число госпитализированных увеличилось до 486 человек, а амбулаторное лечение получили 1836 больных. [82]
     В 1867 г. в структуре заболеваемости преобладали патологии желудочно-кишечного тракта (около 30%), болезни легких (10%) и органов зрения (6%). Также фиксировались случаи ревматизма, сепсиса, психических расстройств, тифа, туберкулеза и венерических заболеваний. За тот же год скончались 25 тяжелобольных (преимущественно от тифа, пневмонии и астмы), что составило 5,4% от общего числа поступивших. Помимо стационара, активно развивалась амбулаторная практика, охватившая свыше 1100 человек, включая до 500 детей. [83]

     Обширная номенклатура и тяжелое течение заболеваний требовали от персонала лечебницы, и в первую очередь от врача, высокого профессионализма. Интенсификация медицинской деятельности произошла под влиянием нескольких ключевых факторов. Во-первых, существенно возросло доверие евреев-земледельцев к медицинскому учреждению. Как отмечал во время инспекции Нагартавской лечебницы член совета Министерства государственных имуществ действительный статский советник В. А. Иславин, она была “полна больными, тогда как прежде евреи ее обегали”. [84] Во-вторых, повысилась эффективность терапии многих заболеваний благодаря улучшению работы медицинского и вспомогательного персонала, а также расширению фармацевтического арсенала: в конце 1860-х гг. аптека лечебницы насчитывала до 240 наименований лекарственных средств.
     Успех лечения подкреплялся и качественным диетическим питанием, назначаемым врачом. Помимо ординарного (общего) стола, многим пациентам предписывался специальный рацион: молочный, куриный или оливный. Молоко выдавалось больным ежедневно. По праздникам из пшеничной муки выпекались сдобные булочки, а к Песаху (еврейской Пасхе) - маца.
     Примечательно, что, несмотря на значительный рост эффективности лечения, годовые расходы на содержание лечебницы увеличились незначительно. Ее штат в тот период состоял из одного врача, одного фельдшера, четырех служителей (санитаров), четырех служанок (выполнявших обязанности санитарок и поварих) и вахтера. В 1867 г. на нужды больницы расходовалось 375 рублей в месяц, из которых 156,5 рубля направлялось на оплату труда персонала, 53,75 рубля - на приобретение медикаментов и припасов, а 121,5 рубля - на закупку продуктов питания. Помимо денежного довольствия, работникам ежемесячно выдавалось натуральное обеспечение: по два пуда пшеничной и ржаной муки, 7,5 фунта ячневой крупы, а также ежедневно по полфунта мяса. [85]

     Уже в первые годы своего функционирования лечебница завоевала широкое признание среди евреев-колонистов. Больные, которым не удавалось получить необходимую помощь от местных фельдшеров, преодолевали десятки верст по бездорожью, чтобы добраться до лечебницы. [86]

     Высокая репутация Нагартавской лечебницы позволила организовать на ее базе подготовку квалифицированных медицинских кадров. В Российской империи того периода, наряду с обучением в специализированных школах, была широко распространена практика ремесленной подготовки фельдшеров в порядке индивидуального ученичества при больницах и под руководством опытных врачей. Одним из таких учеников стал меннонит из колонии Хортица Бернард Шелленберг (Bernhard Schellenberg, 1840-1888). Еще во время учебы в Хортицкой центральной школе он проявлял глубокий интерес к медицине, оказывая товарищам доврачебную помощь при мелких травмах и воспалениях. Заметив способности юноши и его стремление связать жизнь с лечебным делом, руководство меннонитской общины приняло решение направить его на обучение в Нагартавскую лечебницу, находившуюся примерно в 250 верстах от Хортицы. В течение 1859-1861 гг. Б. Шелленберг осваивал здесь медицинские навыки, после чего успешно сдал экзамены и получил диплом фельдшера. По возвращении на родину он на протяжении многих лет вел плодотворную медицинскую практику в соседней с Хортицей меннонитской колонии Розенталь. [87]

8. Ложное заболевание в колонии Добрая

     Серьезное событие в истории здравоохранения еврейских земледельческих колоний и Нагартавской лечебницы произошло в конце 1850-х гг. Тревожные вести о массовом заболевании колонистов поступили в 1858 г. из колонии Добрая. Там было выявлено 193 больных, из которых лишь 12 человек были освидетельствованы врачом Херсонской врачебной управы. Остальных больных осматривали фельдшеры и даже оспопрививатели. В результате проведенного обследования был поставлен диагноз - сифилис. [88] С середины XIX в. волна массовых заболеваний сифилисом захлестнула Российскую империю. Встречались деревни, сплошь зараженные этим недугом, которые из-за характерного внешнего признака (“проваленных носов”) в народе пренебрежительно именовали “курносовками”. [89] Главной причиной широкого распространения болезни, как правило, становилось отсутствие личной гигиены. Объясняя природу этого явления, автор многочисленных трудов по сифилидологии Г.М. Герценштейн указывал, что очень часто инфекция распространялась не половым путем, а передавалась “при повседневных общежительских отношениях здоровых и больных членов семьи, соседей и захожих людей. Общая миска, ложка, невинный поцелуй ребенка распространяли заразу все дальше и дальше...” [90]

     Несмотря на широкое распространение сифилиса в стране, в еврейских земледельческих колониях эта инфекция была выявлена впервые. В целом же среди российских евреев сифилис встречался более чем вдвое реже, чем среди нееврейского населения. [91] Установить точное число заболевших жителей колонии Добрая не представлялось возможным, поскольку во время медицинского осмотра многие из них отсутствовали. Более того, инфицированные не только оставались без квалифицированной помощи, но и не были изолированы от здоровых членов общины. Вследствие этого болезнь могла беспрепятственно распространиться как внутри самой колонии, так и в других населенных пунктах и городах, которые регулярно посещали евреи-колонисты. Известие о вспышке достигло МГИ, ведомство незамедлительно предписало Попечительному комитету: “а) принять безотлагательные меры к прекращению болезни; б) обязать попечителя колоний и врача под личной ответственностью исполнять все лежавшие на них в этом отношении обязанности, и в) командировать на место врача Комитета - для лечения больных, а особого чиновника - для ближайшего наблюдения за отправкой их в больницу, за открытием при ней, если понадобится, временных помещений как в Нагартаве, так и в других колониях”. Кроме того, министерство уполномочило Попечительный комитет произвести все необходимые расходы для ликвидации очага заболевания. В заключение ведомство поставило комитету “на вид” его молчание о происшедшем, поскольку руководство МГИ узнало о чрезвычайной ситуации от постороннего ведомства. При этом Херсонская врачебная управа была осведомлена о появлении венерической болезни в колонии еще в июне 1858 г. [92]

     Несмотря на строгость предписаний министерства, реальная борьба с эпидемией практически не велась. Попечитель еврейских колоний и медики полагали, что осмотр населения в колонии Добрая и других поселениях “можно было отложить без особенного вреда для земледельцев до весны 1859 г.” При этом они не принимали во расчет, что “в продолжение этого времени болезнь может усилиться, изуродовать пораженных ею больных, сделать их калеками, неспособными к полевым работам, и довести до разорения”. Главный медик МГИ иронизировал, что Попечительный комитет “надеялся, что венерическая болезнь прекращается сама собой, как прекращаются иногда по прошествии известного времени холера, тиф, скарлатина, грипп и т.п.” “Тщетная надежда, - восклицал он, - венерическая болезнь это вечная эпидемия, сама собой не может прекратиться, а чем долее мы будем откладывать принятие нужных к прекращению ее энергических мер, тем труднее будет потом ее искоренить”. Чтобы исправить критическое положение, министерство дополнило прежние инструкции новыми директивами. В частности, предписывалось командировать в район бедствия “трех опытных и благонадежных врачей и фельдшеров, из состоявших при ближайших палатах государственных имуществ”, а для освидетельствования женщин - “послать туда же трех обученных повивальных бабок, которых предварительно ознакомить как распознавать признаки сифилиса, и снабдить их нужными в этом отношении наставлениями”. [93]

     К лечению больных Попечительный комитет приступил лишь весной 1859 г. Для этих целей использовалась как сама Нагартавская окружная лечебница, так и развернутое при ней временное отделение, рассчитанное на 50 мест со всем необходимым инвентарем и постельными принадлежностями. Однако на лечение поступило всего 13 человек. Такая малочисленность объяснялась тем, что после повторного освидетельствования колонистов в медицинское учреждение явились 99 человек, но в ходе стационарного осмотра диагноз подтвердился лишь у пяти из них. Их госпитализировали в лечебницу, а остальных 94 человек, оказавшихся большей частью совершенно здоровыми, отправили домой. В ходе врачебного опроса выяснились причины первоначальной ошибки. Одни колонисты показали, что во время первого осмотра действительно страдали от болей в горле, но излечились домашними средствами. Другие отметили, что освидетельствование проходило в ненастное осеннее время, когда многие были простужены, и врачи ошибочно приняли обычное воспаление носоглотки за сифилитическое. У третьих сохранялись проявления прежних золотушных, цинготных или ревматических заболеваний. Четвертые имели следы застарелых недугов в виде заживших язв и повреждений носовых хрящей, причем установить их точную этиологию (сифилитического или золотушного характера) не представлялось возможным. Пятые же страдали исключительно золотухой. Таким образом, было доказано, что в 1858 г. в колонии Добрая медики поставили ошибочный диагноз. К 1860 г. простудные и системные заболевания, принятые по недоразумению за венерическую инфекцию, сошли на нет, в связи с чем временное отделение в Нагартавской лечебнице “ко всеобщему успокоению закрыли”. [94]

9. Переход лечебницы в ведение земства

     1 января 1864 г. император Александр II подписал “Положение о губернских и уездных земских учреждениях”, которое вводило в России особую форму местного самоуправления. Согласно этому документу, на создаваемые земства возлагалось в том числе “попечение о народном здравии”. Новым органам передавались учреждения бывших приказов общественного призрения, главными из которых являлись городские больницы и богадельни. [95] На протяжении 1865-1874 гг. в Херсонской губернии велась активная работа по переводу местных медицинских учреждений в ведение земства. [96]

     В 1869 г. Херсонская губернская земская управа направила в Попечительный комитет запрос о наличии в его ведении медицинских заведений, подлежащих передаче земству. В ответном сообщении комитет указал, что в немецких и болгарских колониях губернии подобных учреждений не имеется. Единственной действующей оказалась лечебница в еврейской колонии Большой Нагартав, однако ее передача “в ведение земской управы может последовать не иначе как с разрешения МГИ”, а до получения такового она должна оставаться в ведении Попечительного комитета. На тот момент Нагартавская лечебница по-прежнему являлась единственной больницей в сельской местности Херсонского уезда. При этом медицинская помощь в ней оказывалась исключительно евреям-земледельцам, тогда как другие категории сельского населения были лишены такой возможности.
     Уездное земство осознавало острую необходимость открытия больницы в центральной части уезда, чтобы приблизить медицинскую помощь к жителям, удаленным от городских лечебных учреждений. Нагартавская лечебница благодаря своему географическому положению полностью отвечала этим нуждам. В связи с этим в марте 1870 г. Херсонская уездная управа обратилась в Попечительный комитет с просьбой разъяснить условия, на которых учреждение может быть передано в ведение земства. В случае если МГИ признает такую передачу невозможной, управа просила комитет рассмотреть уступку части больничных строений для их приспособления под особое отделение земской больницы. Предполагалось, что после перехода лечебницы под контроль земства она станет общедоступной и будет оказывать врачебную помощь всем сельским жителям уезда без различия вероисповедания.
     В ответ на запрос Попечительный комитет 9 апреля 1870 г. сообщил, что считает передачу Нагартавской лечебницы невозможной по нескольким причинам. Во-первых, учреждение было основано на пожертвования иудеев исключительно для лечения евреев-земледельцев, следовательно, его передача в общее пользование нарушила бы первоначальный замысел учредителей и могла бы вызвать “справедливое их нарекание”. Во-вторых, реорганизация лечебницы в земскую повлекла бы за собой упразднение религиозно-бытовых особенностей в питании и одежде, которые строго соблюдались ортодоксальными евреями; это подорвало бы их доверие к больнице, и, таким образом, “окончательно бы устранилось первоначальное назначение лечебницы”. Наконец, в-третьих, значительные средства на обустройство больницы выделили общества еврейских колоний, а ее текущее содержание обеспечивалось за счет 15-копеечного подушного сбора. Следовательно, по мнению Попечительного комитета, было бы несправедливо открывать лечебницу для представителей всех сословий в ущерб интересам евреев-земледельцев. Что же касается уступки части строений под особое отделение для больных христиан, то комитет, указывая на нехватку помещений для самих колонистов, счел это предложение “еще менее удобным”.
     Получив отрицательный ответ на предложение о передаче лечебницы, уездное земское собрание постановило обустроить новую больницу на 15 коек в пригороде Березнеговатом, расположенном в непосредственной близости от колонии Большой Нагартав. Приступая к исполнению этого решения, уездная управа 12 декабря 1870 г. приобрела в Березнеговатом два общественных каменных здания за 1776 рублей. На тот момент оставалось лишь провести перепланировку этих домов и возвести дополнительные больничные помещения.
     Между тем МГИ уведомило Попечительный комитет, что в связи с предстоящим переводом еврейских земледельческих колоний под юрисдикцию общих государственных учреждений Нагартавская лечебница в перспективе также подлежит передаче в ведение местного земства. В связи с этим ведомство признало желательным согласовать с земской управой условия этого процесса, не нарушая при этом законных прав на медицинскую помощь, которыми обладали евреи-земледельцы херсонских колоний. В начале февраля 1871 г. в управу поступило предложение от Попечительного комитета - приступить к выработке соглашения о передаче лечебницы, которую ранее комитет заявлял невозможной. При этом он уведомил земство, что после перехода лечебницы под его контроль все расходы на ее содержание, составлявшие примерно 3742 рубля в год, должны полностью покрываться исключительно из земского бюджета.
     Несмотря на определенную работу, проведенную к тому времени по созданию земской больницы в Березнеговатом, Херсонское уездное земство после предложения Попечительного комитета вновь стало рассматривать переход Нагартавской лечебницы под свой контроль в качестве приоритетного варианта. Земские гласные исходили из чисто прагматических соображений: если после возведения больницы в Березнеговатом евреи-земледельцы перейдут под юрисдикцию общих учреждений и закроют собственную лечебницу, им, как полноправным жителям уезда, нельзя будет отказать в пользовании новой Березнеговатской земской больницей. У земства не оставалось сомнений, что экономически выгоднее лечить пациентов иудейского и христианского вероисповеданий в Нагартавской лечебнице, поскольку такой шаг избавлял от необходимости капитальных затрат на новое строительство.
     Херсонская земская управа провела детальное обследование Нагартавской лечебницы и пришла к выводу, что “постройки находятся в хорошем состоянии... Два главных корпуса - больничный и квартира для врача, представляют собой каменные, крытые железом большие дома; прочие постройки также каменные, но крытые соломой”. Учитывая, что лечебница в перспективе подлежала расширению, земство нашло простое решение этой задачи: большой дом, служивший квартирой врача, планировалось переоборудовать под дополнительные лечебные палаты, а самому медику - впредь до постройки нового жилья – “пришлось бы производить только добавочное денежное квартирное довольствие”. Дома же, ранее приобретенные в Березнеговатом, следовало сдавать в аренду.
     Что касается расходов на содержание кошерной кухни, то их предполагалось компенсировать за счет “приплаты”, которую земство рассчитывало затребовать от МГИ. 20 сентября 1871 г. Херсонское уездное земское собрание единодушно постановило принять Нагартавскую лечебницу в ведение земства и ходатайствовать перед правительством о ежегодной субсидии на содержание больницы в размере около 500 рублей. В случае же отказа в выделении этих средств было решено принять лечебницу в земское ведение даже без государственной доплаты.
      Несмотря на урегулирование всех принципиальных вопросов в 1871 г., процесс передачи учреждения затянулся еще на несколько лет. Херсонское уездное земство приняло Нагартавскую лечебницу в свое ведение только 1 августа 1874 г. Принимая больницу на 24 койки, земство взяло на себя обязательства расширить ее площади, зарезервировать в ней 14 мест исключительно для нужд евреев-земледельцев, а также содержать при учреждении особую еврейскую кухню, получая на ее нужды ежегодную субсидию в размере 500 рублей от МГИ. Кроме того, земство обязалось иметь в штате как минимум одного фельдшера иудейского вероисповедания, поскольку многие колонисты практически не владели русским языком. Получив новый статус, с этого времени лечебница стала официально именоваться “Нагартавская земская больница”. [97], [98], [99], [100]

     Таким образом завершился 21-летний “еврейский” период работы Нагартавской лечебницы, продолжавшийся с 1853 по 1874 г. С этого момента начался новый этап ее истории, ознаменованный медицинским обслуживанием всех сельских жителей уезда вне зависимости от их вероисповедания.

10. Нагартавская земская аптека

     Развитие аптечной сети в Российской империи шло медленно, сопровождаясь различными нарушениями, жалобами и злоупотреблениями. В середине XIX в. в стране насчитывалось всего 743 частные аптеки, в сельской местности они вовсе отсутствовали. Однако вскоре первые сельские аптеки начали появляться. [101] Для улучшения медикаментозного обеспечения сельского населения земство приняло решение открыть первую в Херсонском уезде аптеку в колонии Большой Нагартав. Выбор данного населенного пункта обуславливался планируемой передачей Нагартавской лечебницы в ведение земского самоуправления. В 1868 г. уездное земское собрание постановило учредить в колонии Большой Нагартав центральную земскую уездную аптеку, призванную снабжать медикаментами врачей и волостных фельдшеров для последующей бесплатной выдачи пациентам. Разрешение Медицинского департамента Министерства внутренних дел на открытие этого учреждения было получено в 1869 г. [102]

     Аптеку возглавил провизор Климентий Фомич Майдецкий, имевший солидное фармацевтическое образование и большой стаж практической работы. В 1853 г. решением медицинского факультета Императорского университета св. Владимира он был удостоен степени аптекарского помощника [103], а затем, после прохождения обязательной практики и окончания специализированных провизорских курсов при том же факультете, получил степень провизора. На обустройство аптеки К. Ф. Майдецкий получил от уездного земства ссуду в размере 1000 рублей. [104] Согласно контракту, провизор обязывался ежегодно снабжать врачей и фельдшеров уезда медикаментами на указанную сумму. [105]

     Точное выполнение условий контракта нашло отражение в официальном отчете Херсонской уездной земской управы: "Земская аптека, содержимая провизором Майдецким в колонии Большой Нагартав, находится в исправности и земские врачи необходимые лекарства по утвержденным каталогам получают из земской аптеки своевременно. В продолжение года, с 1 августа 1870 по 1 августа 1871 г., было вытребовано из аптеки медикаментов на 1011 руб. 52 коп. Удовлетворение провизора Майдецкого следуемыми деньгами за медикаменты производилось управой согласно заключенному с Майдецким контракту, после предварительной поверки членом управы врачом Герценштейном представленных Майдецким счетов". [106]

     Принимая во внимание, что бесплатный отпуск лекарств изначально вводился для преодоления недоверия сельского населения к медицинским услугам, и что по истечении пяти лет жители осознали пользу научной медицины, управа в 1873 г. ограничила льготу, разрешив бесплатную выдачу медикаментов только беднейшим слоям населения. Остальным категориям граждан (землевладельцам, купцам и представителям торгового класса) управа сочла возможным отпускать лекарственные средства на платной основе. [107]

     Проработав с момента основания 17 лет в Большом Нагартаве, в 1887 г. аптека, владелицей которой числилась Амалия Александровна Майдецкая, жена управляющего К.Ф. Майдецкого, была переведена в более крупный населенный пункт - посад Березнеговатое - ради расширения клиентуры. [108]

11. Нагартавский медицинский участок

     Появление двух и более врачей на уезд создало возможность земствам разделить уезд на участки в соответствии с количеством врачей и постоянного (стационарного) размещения их в определенных пунктах уезда (необязательно с наличием больницы). Тем самым впервые зародилась система медицинского обслуживания по принципу территориальной участковости. Возникновение врачебного участка на селе - впервые в истории здравоохранения - одна из серьезных заслуг земской медицины. [109] Одним из первых по пути создания врачебных участков пошли земские органы Херсонской губернии. В начале 1870-х гг. губернское земское собрание установило нормативы, согласно которым уезды следовало разделить на медицинские участки с населением до 25 тыс. человек и радиусом обслуживания в 30 верст. Каждый участок должен иметь больницу на 10 коек и медицинский персонал в составе одного врача, пяти фельдшеров, одной акушерки и необходимого числа оспопрививателей. [110]

     Практическим воплощением этой реформы стало то, что в 1872 г. одним из первых в Херсонском уезде был создан Нагартавский медицинский участок, обслуживавший Калужскую, а также части Любомирской и Засельской волостей, включая посады Березнеговатое и Висунск. [111] В этот участок входили 62 населенных пункта с общим числом жителей свыше 25 тысяч человек. Площадь Нагартавского участка составляла более одной тысячи квадратных верст, а его наибольшая протяженность достигала 60 верст с севера на юг и 40 верст с востока на запад. В связи с задержкой перехода Нагартавской лечебницы в земское ведомство первым заведующим Нагартавского медицинского участка назначили И.И. Фальского, который до этого являлся вольнопрактикующим врачом в посаде Березнеговатом. С переходом лечебницы под контроль земского самоуправления в 1874 г. данный участок стал возглавлять старший врач Нагартавской земской больницы. Первым специалистом, совмещавшим обе эти должности, стал М.И. Финкель. [112] Нагартавский земский медицинский участок с самого начала своего существования являлся одним из немногих в губернии, который практически по всем параметрам соответствовал установленным нормативам, а по количеству развернутых коек даже превышал их. [113]

     Участковая система со временем охватила всю территорию региона, изменив порядок медицинского обслуживания евреев-колонистов. В 1877 г. в Херсонском уезде насчитывалось шесть земских медицинских участков (к 1913 г. их число увеличилось до 29). Еврейские колонии уезда были распределены между пятью следующими медицинскими участками [114]: Бобровый Кут, Большая Сейдеменуха и Малая Сейдеменуха входили в Архангельский участок; Львово и Новоберислав - в Бериславский; Большой Нагартав, Малый Нагартав и Романовка - в Нагартавский участок; Добрая, Ефингар и Новополтавка - в Новобугский; а Излучистая, Ингулец, Каменка, Нововитебск, Новожитомир, Новоковно и Новоподольск - в Широковский участок. Остальные еврейские земледельческие колонии Северного Причерноморья входили в состав медицинских участков Елисаветградского уезда Херсонской губернии, а также Александровского и Мариупольского уездов Екатеринославской губернии.

     В первый период функционирования медицинских участков действовала разъездная система. Врач участка был обязан последовательно объезжать все населенные пункты для оказания помощи населению либо посещать определенные сборные пункты, где постоянно находились фельдшеры, чтобы одновременно с лечебной практикой контролировать их деятельность. Кроме того, участковый врач должен был регулярно выезжать в селения, пораженные эпидемиями, а также исполнять требования судебных и административных властей. При этом протяженность маршрутов по неустроенным дорогам нередко составляла 30 верст и более. Разъездная служба была крайне утомительной и малоэффективной. Неудивительно, что врачи на участках часто менялись: так, за первые 15 лет на Нагартавском участке последовательно сменились 11 врачей. [115] Постепенно на медицинских участках стала преобладать стационарная система, при которой разъезды врача ограничивались лишь самыми экстренными случаями. Постоянно проживая в центре участка, врач вел прием приходящих пациентов и заведовал больницей, куда госпитализировали тяжелобольных, а также лиц, нуждающихся в хирургическом или ином активном лечении.

     Новая организация лечебного дела не смогла обеспечить значительный рост уровня здоровья населения. На Нагартавском участке, как и в целом по Херсонской губернии, этот уровень оставался достаточно низким. Среднегодовая смертность за период 1861-1913 гг. составляла 29,3 случая на 1000 человек. Несмотря на то, что данный показатель был ниже среднего по Европейской России (34,0), [116] он значительно превышал западноевропейский уровень. В те годы основными причинами летальных исходов являлись инфекционные заболевания, туберкулез, тяжелые травмы и патологии органов пищеварения. [117] Особенно высокой оставалась детская заболеваемость и смертность. Смертность детей в возрасте до пяти лет на 1000 родившихся в Херсонской губернии за периоды 1867-1881, 1887-1896 и 1908-1910 гг. составляла 416, 340 и 372 случая соответственно. Главными факторами столь высокой младенческой смертности выступали экономическая нужда, вынуждавшая крестьянок наравне с мужчинами трудиться в поле, и сопутствующее отсутствие надзора за малолетними детьми. Беременные женщины нередко рожали прямо во время полевых работ, не получая какой-либо квалифицированной помощи. Помимо отсутствия надлежащего ухода за детьми в крестьянских семьях, особую угрозу для их жизни земские врачи видели в широком распространении инфекций, среди которых наиболее губительными являлись дифтерия и натуральная оспа. [118] В крайне запущенном состоянии находилась родовспомогательная помощь: 94% женщин рожали в домашних условиях, прибегая к услугам сельских повивальных бабок. Крестьянки предпочитали повитух дипломированным акушеркам, поскольку последние ограничивались лишь родовспоможением, тогда как повитухи на протяжении всего послеродового периода роженицы помогали вести домашнее хозяйство. Специализированных детских врачей в уезде не было, а несовершеннолетних больных даже в тяжелом состоянии госпитализировали в больницу лишь в исключительных случаях. [119], [120]

     Ситуация с детскими болезнями усугублялась провалом профилактических мер на государственном уровне. Неудовлетворительно, например, велось оспопрививание. Так, в 1883 г. в Херсонской губернии родился 85 641 ребенок, однако вакцинацию прошли лишь 42 581 из них. Главными причинами такого положения выступали крайняя малочисленность персонала, занимавшегося вакцинацией, а также стойкое недоверие населения к этой предохранительной мере. [121]

     Дополнительной проблемой для здоровья населения Нагартавского участка являлся крупный рынок найма пришлых сельскохозяйственных рабочих, который сложился в конце XIX в. в посаде Березнеговатом. [122] Туда ежегодно в поисках заработка прибывало множество людей из самых разных губерний страны. Изматывающая дорога, отсутствие или крайняя скудость жилых помещений для сезонных работников, скудное питание и продолжительный рабочий день (составлявший в Херсонской губернии от 12,5 до 15 часов) являлись обычным делом на протяжении всего периода полевых работ. В подобных условиях уровень заболеваемости - в первую очередь эпидемической - среди пришлых рабочих был значительно выше, чем у местного населения. [123] Это создавало дополнительные проблемы местному здравоохранению.

12. Нагартавская больница в первый земский период (1874-1899 гг.)

     При приеме Нагартавской лечебницы земством обнаружилось, что за пять лет, в течение которых велись переговоры о ее передаче, здания ни разу не ремонтировались. Корпуса пришли в «негодный вид», инвентарь и постельные принадлежности износились, а само учреждение оказалось в «чрезвычайно бедственном состоянии». В связи с этим земство незамедлительно приступило к капитальному ремонту построек, а также приобрело новую мебель, белье и медицинские инструменты. Кроме того, для расширения больницы потребовалось возведение новых помещений. Ремонт и переустройство Нагартавского больничного комплекса были осуществлены в течение 1875-1876 гг.; в общей сложности на эти работы земство израсходовало более 11 тысяч рублей. [124] В последующем оно продолжало выделять значительные суммы на модернизацию и расширение больницы: так, в 1880 г. на эти нужды было направлено 4742 рубля, а в 1883 г. - 8784 рубля. [125]

     В результате проведенных работ больничный комплекс значительно преобразился. Его территория представляла собой просторный двор, застроенный лечебными и хозяйственно-подсобными помещениями, а также усаженный деревьями. Главным корпусом являлось каменное оштукатуренное здание, покрытое листовым железом и побеленное изнутри; высота его потолков составляла 3,2 метра. Стационар включал мужское отделение на 20 коек и женское на 15 коек, которые распределялись по восьми палатам. В корпусе оборудовали ванную комнату, приемный покой с ожидальной, аптеку и помещение для персонала. Во дворе возвели флигель для инфекционного отделения с двумя палатами на шесть мест и летний барак на 14 коек. Таким образом, общая вместимость больницы составляла 41 койку в зимнее время и 55- в летнее.
     Вентиляция в главном корпусе и инфекционном флигеле осуществлялась через камины, а для ночного освещения применялись керосиновые лампы. Санитарно-техническое устройство предусматривало отвод нечистот в центральную выгребную яму, расположенную на удалении от корпусов. Питьевую воду надлежащего качества доставляли из колодца в балке Доброй, находившегося в двух верстах от больницы. Большое внимание уделялось организации питания больных. При учреждении функционировала животноводческая ферма, где содержались коровы и домашняя птица, что позволяло бесперебойно обеспечивать больных свежими мясными и молочными продуктами; в терапевтических целях широко применялись разнообразные диетические столы. Для раздачи пищи использовалась металлическая эмалированная посуда. Оснащение мягким инвентарем было достаточным и удовлетворяло текущие нужды.
     Серьезным недостатком больницы оставалось ограниченное количество медицинских инструментов и их неудовлетворительное качество. Для культурных нужд при стационаре имелась небольшая библиотека, на пополнение фонда которой (включая периодические издания и журналы) ежегодно выделялось 30 рублей. Персонал учреждения состоял из врача, смотрителя, двух фельдшеров, фельдшерицы-акушерки и восьми человек вспомогательных служителей, включая двух поварих, которые готовили пищу раздельно для пациентов иудейского и христианского вероисповеданий. К концу XIX в. Нагартавская больница уже не являлась единственным сельским медицинским учреждением Херсонского уезда, однако оставалась самым крупным из них. В 1885 г. стационарное лечение здесь прошли 520 человек, а средняя продолжительность пребывания пациента на койке составила 17,4 дня. [126]

     В 1886 г. во дворе Нагартавской больницы на средства Херсонского губернского земства была открыта метеорологическая станция. Размещение таких станций при больницах и медицинских учреждениях было распространенным явлением. Врачи первыми начали системно изучать связь между погодой и здоровьем людей. Медики обязаны были вести регулярные наблюдения, чтобы понять причины эпидемий, а больницы, включая Нагартавскую, обладали подготовленными кадрами и свободными открытыми территориями. [127]

     В первый земский период после уже упомянутого М.И. Финкеля, в 1877-1880 гг. работали врачи Исак Айзикович Карницкий, Израиль Вольфович Гастфельд и Марк (Мордко) Осипович Майданский. [128] Следом за ними больницу и медицинский участок возглавили врачи В-М.В. Смильгевич, И.Я. Блонский и П.А. Антоновский, оставившие заметный след в их истории.

     Титулярный советник Михаил-Вацлав Викентьевич Смильгевич, окончивший Императорскую медико-хирургическую академию в Санкт-Петербурге в 1877 г., возглавлял больницу и участок в 1880-1882 гг. Отличительной особенностью данного периода стало то, что медицинская помощь на участке и в стационаре оказывалась одновременно двумя специалистами. Это произошло благодаря тому, что по ходатайству М-В.В. Смильгевича на земскую службу была принята его супруга - Александра Елисеевна Смильгевич (Дьяченко). Она являлась врачом по женским болезням, получив соответствующую квалификацию в 1879 г. по окончании Женских врачебных курсов при Николаевском военном госпитале (Санкт-Петербург). [129], [130], [131]

     Пришедший на смену Смильгевичу Иван Яковлевич Блонский родился в 1858 г. и в 1884 г. окончил курс Императорского университета Св. Владимира в Киеве. На должность врача Нагартавской земской больницы и заведующего медицинским участком он вступил 10 октября 1885 г. К исполнению своих обязанностей И. Я. Блонский относился исключительно добросовестно. Только в течение одного года он совершил 60 выездов в села и колонии вверенного ему участка, преодолев на бричке по степному бездорожью и пыльным дорогам около двух тысяч верст. Кроме того, он стал первым штатным наблюдателем открытой при больнице метеорологической станции. Согласно поданному прошению, Блонский был уволен от службы 15 ноября 1887 г. Стоит отметить, что из всех специалистов, практиковавших в Нагартавской больнице, он добился наиболее выдающихся успехов в карьере: в 1888 г. успешно защитил диссертацию на соискание степени доктора медицины, а в дальнейшем дослужился до чина действительного статского советника, что в военной табели о рангах соответствовало званию генерал-майора. [132], [133], [134]

     Сменивший Блонского на посту руководителя Нагартавской земской больницы и заведующего участком Петр Андреевич Антоновский окончил курс медицинских наук в 1886 г. По продолжительности службы в этой должности П.А. Антоновский, наряду с И.И. Фальским, стал настоящим “долгожителем” учреждения - на своем непростом посту он бессменно проработал более десяти лет. [135], [136] Под его руководством в 1895 г. Нагартавская больница одной из первых в Херсонской губернии начала практиковать вакцинацию детей против дифтерии. До внедрения этой предохранительной меры заболевание сопровождалось крайне высокой летальностью.

13. Строительство новой Нагартавской больницы

     После ремонта и переустройства Нагартавской больницы, осуществленных в 1875-1876 гг., прошло двадцать лет. К середине 1890-х гг. больничные корпуса значительно обветшали. Несмотря на то, что прежние восстановительные работы давали положительные результаты, на этот раз земство сочло нерациональным проведение очередного капитального ремонта. Помимо дряхлости и морального устаревания основных строений, непреодолимой проблемой оставалось крайне неудачное топографическое расположение комплекса. Он был возведен “в местности низменной, сырой, на покатости, причем фасад больницы ниже двора и отхожие места расположены на скате холма выше больничных палат”. Вследствие этого почва в зоне застройки оказалась сильно загрязненной. [137] В связи с данными обстоятельствами в сентябре 1895 г. Херсонское уездное земство приняло решение закрыть Нагартавскую больницу и возвести в посаде Березнеговатом новое медицинское учреждение на 25 коек. На его сооружение Херсонское уездное земство выделило 25 256 руб. [138], [139] В 1897 г. положение стационара еще более усугубилось: в результате крупного пожара сгорела часть главного здания, а нанесенный стихией убыток был оценен в 1075 руб. [140]

     Еще на этапе планирования строительства новой больницы земство приняло решение о том, что евреи-колонисты будут пользоваться ею на общих основаниях. Фактически такое условие закрывало двери медицинского учреждения перед жителями еврейских колоний, которые в те годы строго соблюдали предписания кашрута. Стоит отметить, что земство и ранее нарушало соглашения, достигнутые при передаче еврейской лечебницы в его ведение. Так, в 1883 г. в больнице была практически ликвидирована обособленная еврейская кухня и существенно сокращено число специализированных коек для колонистов. Для разрешения возникшего кризиса общества всех еврейских колоний своими приговорами уполномочили жителя Большого Нагартава Брехмана выступить в качестве их доверенного лица. Он направился в Санкт-Петербург, чтобы ходатайствовать перед центральными властями о восстановлении в больнице всех прежних условий, гарантированных для лечения евреев-земледельцев. [141]

     Как и прежде, на защиту интересов колонистов встало Министерство земледелия и государственных имуществ (преобразованное МГИ), в ведении которого продолжали находиться евреи-колонисты. Ведомство напомнило земству, что при передаче лечебницы, возведенной в свое время на средства еврейских общин и исключительно для их нужд, колониальное управление особо оговорило обязательство земства зарезервировать за колонистами не менее трети всех мест. Министерство настаивало на возведении нового больничного комплекса непосредственно на землях колонии Большой Нагартав с обязательным сохранением прежних условий медицинского обслуживания евреев-земледельцев.
     Со своей стороны министерство соглашалось принять долевое материальное участие в строительстве, ассигновав из мирских касс еврейских колоний 16 744 рубля на сооружение особого флигеля. Кроме того, ведомство взяло на себя обязательство ежегодно выделять до 700 рублей на оплату труда врача для лечения колонистов, содержание еврейского обслуживающего персонала, а также на покрытие разницы в стоимости кошерного питания по сравнению с ординарным. На этих условиях между земством и министерством было достигнуто соглашение, и в апреле 1897 г. оговоренная сумма поступила в Херсонскую уездную земскую управу.
     Ввиду этого в мае 1897 г. была созвана специальная комиссия для выбора участка под застройку. Место определили на возвышенности к западу от колонии Нагартав, на территории ее общественного выгона, между католическим кладбищем и жилыми постройками. Необходимый под строительство надел длиной 213 метров и шириной 181 метр “был отрезан от остальной площади, и подрядчик Прохоров, взявший постройку с подряда за 40 с лишним тысяч руб., спешно принялся за работу”. Возведение нового больничного комплекса осуществлялось на протяжении 1897-1899 гг. [142]

Карта
Нагартавская больница, построенная 1898-1899 гг.
1. Поликлиника 2. Дом врача 3. Выездные ворота, сторожка 4. Лечебный корпус с операционным залом 5. Дом врача 6. Хозяйственные службы

     Итогом этих двухлетних строительных работ стало появление образцового больничного комплекса, рассчитанного на 45 стационарных коек. Его территорию обнесли каменной оградой высотой 1,5 метра с воротами и двумя калитками. Однако и после завершения основного этапа строительства в 1899 г. комплекс продолжал расширяться. Так, в середине 1900-х гг. были построены обособленное здание амбулатории, дополнительный жилой корпус для медицинского персонала, современная по тем временам операционная, а также оборудованы внутренний водопровод, санитарные узлы и канализация. Система водоснабжения функционировала благодаря распределительному баку, установленному на чердаке, а канализация выводила стоки в закрытые каменные выгребные ямы.
     Строительство велось в соответствии с наиболее прогрессивной в тот период павильонной (децентрализованной) системой, предполагавшей разделение учреждения на отдельные, сравнительно небольшие корпуса. В первом павильоне, вынесенном за пределы огражденной территории Нагартавской больницы, располагалась амбулатория. Второй павильон занимали лечебные палаты общего и еврейского отделений, операционный блок и сопутствующие кабинеты. В третьем и четвертом зданиях находились квартиры медицинского персонала, а пятый павильон был отведен под кухню, прачечную и прочие хозяйственные помещения. Корпуса размещались на значительном удалении друг от друга, что минимизировало контакты между больными, обеспечивало тишину, а также улучшало инсоляцию и качество воздуха. [143], [144]

      Лечебный павильон имел хорошо освещаемые высокие палаты, расположенные вдоль широкого светлого коридора, отдельную ванную комнату, помещение для дежурного фельдшера и палатной прислуги, теплый туалет. В оконечности павильона размещалась большая операционная, обильно освещаемая за счет выступающей из плоскости стены полукруглой части помещения, остекленной по всему периметру. Операционная была покрыта водонепроницаемыми материалами, допускающими частую влажную уборку и дезинфекцию. К ней прилегала предоперационная, в которой производилась подготовка больного и персонала к операции, обработка использованных инструментов, хранение инструментов и стерильного перевязочного материала. В павильонах соорудили отопительные голландские печи на каменном угле. Палаты и другие помещения были хорошо меблированы, стояли железные кровати с пружинными сетками. Двор засадили деревьями и кустарниками. [145]

14. Нагартавская больница во второй земский период (1899-1917 гг.)

      По данным на 1904 г., новая Нагартавская земская больница являлась крупнейшей среди 14 лечебных заведений Херсонского уезда (без учета городов Херсона и Николаева), а ее стоимость оценивалась в 45 тысяч рублей. Располагая 45 штатными койками, она опережала занимавшую второе место Бериславскую больницу, стоимость которой составляла 30,4 тысячи рублей при 35 штатных койках. Среднегодовое число занятых коек в Нагартавском стационаре равнялось 31,2, а отношение фактически занятых мест к штатным составляло 69,3%. [146] По уровню своего оснащения и эффективности работы медицинское учреждение по праву относилось к числу лучших в Херсонском уезде.

     Это передовое учреждение вскоре столкнулось с чередой тяжелейших испытаний, охвативших весь юг империи. В 1909 г. в Нагартавской больнице находились на излечении 983 стационарных больных, из которых свыше 30% составляли лица с инфекционными болезнями, а 9% - с механическими травмами. В 1910 г. Россию охватила масштабная эпидемия холеры: в целом по стране опасным недугом заразились 239 886 человек, из которых 112 506 скончались. Херсонская губерния вошла в число регионов, где холерная вспышка носила наиболее интенсивный характер. [147] В связи с этим в 1910 г. число госпитализированных в Нагартавскую больницу возросло до 1200 человек. В 1911 г. в России разразилась эпидемия тифа, в ходе которой было зафиксировано 358 000 случаев различных его видов , причем наибольшее их число - 47 000 - вновь было отмечено в Херсонской губернии. [148] Вследствие неблагоприятной эпидемической обстановки количество стационарных больных в Нагартавской больнице осталось на прежнем высоком уровне. Лишь к 1912 г. эпидемии холеры и тифа удалось ликвидировать: число больных уменьшилось до 1060 человек, а количество инфекционных больных по сравнению с 1910 г. сократилось втрое. [149]

     В амбулатории больницы врачи и фельдшеры приняли в 1909 г. 15,3 тысячи больных, а в 1910 г. - 18,8 тысячи. Кроме того, в том же году медики посетили на дому по вызовам 1218 больных, в том числе 569 первичных больных. В 1910 г. врач и акушерка оказали помощь 116 роженицам, а в 1912 г. - 157. [150]

     По воспоминаниям старожилов, несмотря на успешное функционирование больницы, часть местного населения по-прежнему занималась самолечением либо прибегала к помощи народных целителей. При переломах и вывихах жители обращались к костоправам. Глазных больных лечили знахарки, вылизывавшие слизистую оболочку больного глаза. При заболеваниях горла деревенские бабки грязными пальцами выдавливали воспаленные и увеличенные миндалины. [151]

     В 1899-1917 гг. в новой больнице работали врачи В.Е. Дуброва, М.Д. Горбенко, М.М. Герман и А.П. Фролова.

     Василий Ефимович Дуброва родился в 1847 г. После окончания в 1875 г. медицинского факультета Императорского университета Святого Владимира в Киеве он навсегда связал свою судьбу с жителями Херсонского уезда. На протяжении многих лет он трудился врачом Бериславского и Новоодесского медицинских участков. В конце XIX в. В.Е. Дуброва возглавлял Голопристанскую грязелечебницу [152], откуда и был переведен в Нагартавскую больницу. Земский врач, коллежский советник Дуброва активно занимался научной деятельностью и являлся видным общественным деятелем в области медицины. Однако его роль в истории Нагартавской больницы в историографии сильно преувеличена: в действительности он проработал здесь не 25 лет [153], [154], а примерно три года. В 1902 году В.Е. Дуброва был перемещен на должность городского врача Николаева. [155]

     Михаил Дмитриевич Горбенко родился в 1870 г. в крестьянской семье на Киевщине. В 1891 г. он поступил на медицинский факультет Императорского университета Святого Владимира в Киеве, однако за участие в нелегальной студенческой организации был исключен. Государственный экзамен М. Д. Горбенко сдал экстерном при Казанском университете, получив в 1897 г. звание лекаря. В 1903 г., после научной командировки в Клинический институт Великой княгини Елены Павловны в Санкт-Петербурге, он был приглашен в Херсонское уездное земство на должность заведующего и хирурга Нагартавской больницы. На этом посту Михаил Дмитриевич развернул масштабную хирургическую деятельность. Будучи универсальным специалистом, он успешно выполнял общехирургические, гинекологические, оториноларингологические и иные оперативные вмешательства. Одновременно с этим врач применил ряд оригинальных модификаций при операциях и изобрел несколько новых хирургических инструментов. При его непосредственном участии в 1903 г. в Березнеговатом открылись первые в сельской местности Херсонского уезда детские ясли, функционировавшие в период жатвы. В 1905 г. Горбенко избрали заведующим мужским хирургическим отделением Херсонской губернской земской больницы и преподавателем фельдшерской школы при ней. Одновременно он работал хирургом и преподавателем хирургии в Херсонской общине Красного Креста. [156], [157]

     Михаил Митрофанович Герман родился в 1872 г., в 1900 г. окончил курс медицинских наук в Императорском Казанском университете. [158] На должность руководителя Нагартавской больницы он заступил в 1905 г., а до этого назначения являлся земским врачом местечка Мостовое Ананьевского уезда Херсонской губернии. [159] В историю больницы он вошел не только как выдающийся специалист, но и как человек, спасший еврейское население во время погромов 1905-1907 гг. Когда бандиты попытались проникнуть на территорию больничного комплекса, где укрывались обреченные жители Нагартава, М.М. Герман с охотничьим ружьем в руках возглавил сотрудников больницы и встал на защиту преследуемых, не допустив погромщиков за ограду. Решающую роль в предотвращении трагедии сыграл колоссальный личный авторитет врача, чей запрет бандиты так и не посмели нарушить. [160]

     Коллеги оставили о М.М. Германе следующие воспоминания: "Хороший и знающий врач, строго принципиальный, ревниво оберегающий достоинство земского врача, щепетильно требовательный к себе и другим... Отказывается от частной практики. Помещики жалуются, что не могут пользоваться его помощью: бесплатной они не хотят, платной он не хочет... У него лучшая в уезде больница. Помощники у него дельные и охотно признают его авторитет. Управа почти никогда не отказывает ему в его желаниях. Но все же он недоволен, озабочен, жалуется”. В управе о нем говорят: “Это лучший у нас врач, добросовестный, знающий, искренний. Жаль только, что большой педант“. [161] В Нагартавской больнице М.М. Герман работал до 1915 г. В том же году он занял должность старшего врача Херсонской губернской больницы [162], а с 1916 г. руководил Херсонской земской фельдшерской школой. [163]

     Антонина Петровна Фролова родилась в 1874 г., курс медицинских наук окончила в 1907 г. [164] Совместно со своим супругом М.М. Германом она трудилась в Нагартавской больнице до 1915 г.

     В период работы в больнице М.М. Германа и А.П. Фроловой, в мае 1910 г., вспыхнул очаг холеры в Березнеговатом. Локализация эпидемии стала главной задачей медицинского учреждения и предметом повседневной заботы его сотрудников. Для холерных больных, а также лиц с подозрением на инфекцию выделили отдельное каменное здание, обособленно стоявшее в просторном больничном дворе. Больные с типичной клинической картиной холеры занимали большую часть корпуса, а имевшие подозрение на заболевание - меньшую. Обе половины здания изолировались друг от друга и обслуживались разным персоналом. Кроме того, непосредственно за больничной оградой в степи был возведен барак, куда переводили выздоравливающих. Туда направляли больных, которые уже могли самостоятельно передвигаться, но нуждались в соблюдении предписанного режима и прохождении обязательного двухнедельного карантина. Руководство сформированным холерным отделением приняла на себя А.П. Фролова, а заведующий больницей М.М. Герман принимал самое деятельное участие в локализации вспышки и лечении тяжелых больных.
     Холерные больные были обеспечены уходом специально выделенного многочисленного штата. В него входили два эпидемических фельдшера: один трудился в секторе для тяжелых больных, другой - в провизорской части и бараке для выздоравливающих, а также периодически выезжал для проведения дезинфекции. В тяжелом секторе отделения под руководством фельдшера работали две сестры милосердия и пять служителей, а в провизорской части и бараке - по одному служителю. Кроме того, в штате состояла отдельная служанка, обеспечивавшая снабжение всего холерного отделения медикаментами, чистым бельем, пищей и льдом. Она являлась единственной связующей нитью между инфекционными корпусами и остальной больницей, но оставалась непричастной к заразе, поскольку передавала все вещи исключительно через шлюзовые комнаты и ничего не принимала обратно из заразной зоны. Помимо стационарной работы, медицинский персонал совершал выезды на дом для оказания помощи больным и проведения дезинфекционных мероприятий; при этом весь коллектив трудился в режиме 12-часового рабочего дня. Для проживания и отдыха сотрудников М.М. Герман передал собственную квартиру в доме, стоявшем особняком за пределами больничного двора. 19 июля в помощь коллективу больницы была командирована земский врач В.М. Гахова, которой через неделю передали заведование холерным отделением. При этом М.М. Герман и А.П. Фролова продолжали нести дежурства наравне с Гаховой.
     К концу июля в холерном отделении находилось около двадцати больных в самых различных стадиях заболевания, причем многие из них пребывали в крайне тяжелом состоянии. Несмотря на это, ни в ком из персонала не замечалось и тени страха. Холерные больные пользовались таким же бесстрашным и самоотверженным уходом, как и обычные стационарные больные. И днем, и ночью в отделении шла беспрерывная, интенсивная работа: больным готовили ванны, делали растирания, вводили физиологический раствор, ставили клизмы, производили впрыскивания камфоры. Все нужды больных незамедлительно удовлетворялись служителями, которые непрестанно приносили и уносили подкладные судна, тазики для рвотных масс и подавали кружки с водой. Одновременно с этим постоянно поддерживалась строгая чистота: своевременно менялось белье, испражнения и рвота заливались сулемой, а все поверхности тщательно дезинфицировались. В начале августа холерная эпидемия в Березнеговатом начала стихать. [165]

     В это же время случаи холеры были зафиксированы в селе Калужском (ныне село Калуга), расположенном примерно в десяти верстах от Березнеговатого. М М. Герман принял решение открыть там временное отделение своей больницы, заведование которым поручил В.М. Гаховой. Для обустройства лечебных помещений была выделена часть здания земской школы, а именно: два класса, коридор и прилегающая к нему небольшая комната канцелярии. В остальной части строения находились две квартиры учителей. Все необходимое для оснащения больницы (мебель, посуда, белье) доставили из Нагартавской больницы. Больший класс предназначался для холерных больных и был разделен ширмой на мужское и женское отделения. В меньшем классе установили ванну, шкаф с медикаментами, стол для приготовления и подогрева лекарственных средств, а также кровать для дежурного служителя. Здесь же временно размещали больных, не имевших выраженных признаков холеры, но настаивавших на госпитализации. Комнату канцелярии заняла эпидемическая фельдшерица Карценштейн, прибывшая в Калужское из Березнеговатого. Персонал временного отделения состоял всего из одной фельдшерицы и одного служителя. Данный филиал просуществовал в Калужском с 22 августа по 14 сентября. В течение первых десяти дней в нем находились на излечении девять холерных больных и два больных гастритом, из которых трое умерли. Всего же в Калужском было зарегистрировано 42 случая заболевания холерой, при этом смертность составила 36%. Что касается заболеваемости в окрестностях Березнеговатого и Калужского, то она оказалась крайне незначительной. [166]

15. Школа деревенских медицинских сиделок при Нагартавской больнице

     В российских больницах в XIX в. уход за больными находился в ведении фельдшеров. Работа, которую они при этом выполняли, не требовала имеемой у фельдшеров достаточно высокой квалификации. С развитием здравоохранения остро встал вопрос о подготовке и привлечении в больницы младшего медицинского персонала. К этой категории в России на рубеже XIX-XX вв. относились в первую очередь медицинские сиделки (сестры милосердия). Они должны были обладать целым рядом знаний и навыков по уходу за больными. Зачастую именно от ухода за больным зависело его выздоровление. Разделяя мнение врачей о необходимости улучшения штата больничного персонала, Херсонская уездная земская управа предложила готовить при одной их земских больниц в уезде персонал для ухода за больными. Такой больницей была выбрана Нагартавская, как самая большая из земских больниц в уезде, где к тому же работали два земских врача. Доклад Херсонской уездной земской управы по этому вопросу был принят уездным земским собранием на очередной сессии 1905 г. Выполняя принятое решение, в 1907 г. при Нагартавской больнице была открыта школа для подготовки деревенских сестер-милосердия. [167], [168]

     В школу принимались лица женского пола в возрасте от 16 до 40 лет, владевшие грамотой и счетом. При зачислении предпочтение отдавалось кандидаткам с более высоким уровнем общеобразовательной подготовки, а также коренным сельским жительницам перед городскими. Полный курс обучения составлял один год и осуществлялся на бесплатной основе. Ежегодно в школе занимались 10 учениц, половине из которых земство выплачивало пособия (стипендии). Эти выплаты в размере 10 рублей в месяц предоставлялись преимущественно воспитанницам, прибывшим из других селений Херсонского уезда, а не являвшимся постоянными жительницами Нагартава или Березнеговатого. Стипендиатки были обязаны отработать в земских лечебных учреждениях в должности медицинских (палатных) сиделок не менее одного года. Во время практических занятий в больнице ученицы носили установленное верхнее платье, а во время дежурств обеспечивались бесплатным питанием за счет больницы; все учебные пособия также выдавались безвозмездно. Теоретическую подготовку вели врачи Нагартавской больницы М.М. Герман и А.П. Фролова, в то время как практические навыки воспитанницы приобретали под руководством фельдшеров. Лекционные курсы включали базовые сведения по анатомии и физиологии человека, общей и госпитальной гигиене, а также по профилактике заболеваний и уходу за больными. Особое внимание уделялось уходу “за заразными больными с изложением основ учения о заразе и с обучением приемам обеззараживания”. При освоении правил ухода за больными детально разбиралась не только “обстановка больного внутри палаты” (подготовка постели, смена белья, контроль освещения и комнатной температуры, выдача лекарств, термометрия, организация питания больного), но и специфика больничного хозяйства в земских лечебницах (содержание кухни и приготовление пищи, работа прачечной и правила хранения чистого и загрязненного белья, устройство аптеки и уход за аптечной посудой, санитарная уборка операционного блока, а также подготовка ванн и уход за больными во время водных процедур).
     К практическим занятиям ученицы допускались исключительно после успешного освоения теоретического курса. Практическая часть подготовки заключалась в содействии фельдшерскому персоналу при выполнении ежедневных больничных обязанностей, включавших круглосуточные дежурства и непосредственный уход за больными. За преподавательскую и наставническую деятельность в школе врачам и фельдшерам полагались дополнительные прибавки к жалованью. Ежегодно на содержание этого учебного заведения уездное земство выделяло 1500 рублей, которые распределялись следующим образом: вознаграждение врачам составляло 400 рублей, фельдшерскому персоналу - 100 рублей, пособия обучающимся (стипендии для пяти воспитанниц в течение 12 месяцев) - 600 рублей, на учебные пособия и принадлежности направлялось 150 рублей, на закупку белья, халатов и полотенец - 50 рублей, а на обеспечение учащихся питанием во время дежурств - 200 рублей.
     По окончании обучения воспитанницам необходимо было сдать экзамен в присутствии члена управы и врачей больницы; в случае положительного результата им выдавалось соответствующее удостоверение. Заведующий Нагартавской больницей М.М. Герман исключительно положительно отзывался о выпускницах, охарактеризовав их как “добросовестных и разумных работниц”. Лица, успешно завершившие подготовку в школе, приглашались Херсонской уездной земской управой на должности палатных сиделок в земские лечебницы или на места эпидемических сестер милосердия. Жалованье в обоих случаях составляло не менее 10 рублей в месяц “при готовом содержании и при установленных в уездном земстве периодических прибавках к жалованию по мере лет выслуги". [169], [170], [171]

     Результаты деятельности обученных сиделок оказались исключительно высокими, они успешно трудились в различных больницах уезда. Сестры милосердия положительно проявили себя при ликвидации очагов инфекционных заболеваний на территории Нагартавского участка - в населенных пунктах Ветрово, Мураховский (Мураховка), Любомирка и Калужское. Особый вклад они внесли в борьбу с холерной эпидемией 1910 г., которая носила наиболее интенсивный характер в Березнеговатом и Висунске. [172] Успешный опыт работы школы активно освещался на страницах периодической печати и получил широкое применение в стране.

16. Здравоохранение в еврейских колониях Херсонской губернии в конце XIX - начале XX вв.

     К середине 1880-х гг. демографический рост в еврейских земледельческих колониях юга России привел к тому, что существующая система здравоохранения перестала удовлетворять запросы населения. Экономический подъем позволил общинам самостоятельно финансировать наем дополнительного медицинского персонала, начав с вольнопрактикующих фельдшеров. Первыми эту практику внедрили в колониях Добрая, Ефингар, Новополтавка, Романовка, Большая Сейдеменуха и Бобровый Кут. Пятеро из приглашенных специалистов были иудеями, и лишь в Новополтавке наняли фельдшера православного вероисповедания. [173] В дальнейшем практика привлечения неевреев в медицинскую сферу колоний сошла на нет, поскольку ключевыми факторами успешной работы медика являлись знание разговорного языка (идиша), религиозных предписаний и специфики местного быта.

     Количество фельдшеров и самостоятельных фельдшерских пунктов в еврейских колониях быстро росло. Популярность фельдшерской помощи обуславливалась ее экономической доступностью, культурной близостью специалистов к колонистам, а также способностью медиков среднего звена эффективно лечить рутинные заболевания, не требовавшие длительной госпитализации. Профессиональная деятельность фельдшеров носила характер двойного подчинения: административно они зависели от нанимавших их общин, а методически - от земских врачей, которые снабжали их медикаментами и должностными инструкциями..

     Будни колониального фельдшера включали амбулаторный прием, вызовы на дом, профилактические осмотры и выполнение санитарных процедур без перерывов на выходные и праздники. Специфику этой работы иллюстрирует санитарный кризис в колонии Львово. Летом 1905 г. там зафиксировали около пятнадцати случаев брюшного тифа и несколько случаев скарлатины, занесенных из соседнего города Берислава. Местный общественный фельдшер Шлема (Соломон Ильич) Эйдельберг (1857-1924) был вынужден ежедневно посещать каждого инфицированного, а тяжелых больных - дважды в сутки. Очевидцы характеризовали его труд как “каторжный”, при этом годовое жалованье от общины составляло около 200 рублей. Благодаря совместным усилиям Эйдельберга и земского врача вспышку удалось ликвидировать без летальных исходов. [174] Примечательно, что Соломон Ильич получил квалификацию военного фельдшера во время службы в российской армии, а после демобилизации основал во Львово фельдшерский пункт, где проработал до конца жизни. [175]

     Помощь фельдшеров была не всегда квалифицированной, и заменить врачей они не могли. В 1890-х гг. еврейские земледельцы предприняли попытку привлечь в колонии земских врачей, предложив земству свое значительное участие в их содержании. Так, в 1898 г. общины Ефингара и Большой Сейдеменухи обратились в уездную управу с ходатайством о выделении специалистов, обязавшись выплачивать за каждого из них по 700-800 рублей в год. Однако управа отклонила прошение. В официальном ответе указывалось, что данные колонии расположены близко к существующим медицинским пунктам и находятся в более благоприятных условиях, чем остальная часть уезда, поэтому земству целесообразнее “на эти средства обеспечить другие, наиболее нуждающиеся пункты”. [176] Подобный отказ вынудил колонистов изменить стратегию: осознав бесперспективность диалога с земством, они приняли решение нанимать вольнопрактикующих врачей и полностью взять на себя расходы по их содержанию.

     Первый общественный врач появился в 1892 г. в Новополтавке (третья по численности населения еврейская колония, в которой в 1897 г. проживали 2179 человек). Им был Вениамин Григорьевич Спивак (родился в 1868 г., окончил курс медицинских наук в 1891 г.). Он работал в Новополтавке 15 лет. [177] В 1907 г. его сменил врач Лев Соломонович Гольденштейн (Гольдштейн) (1865, 1889). [178]

     Второй общественный врач появился в колонии Ефингар (с населением 2038 человек) в 1896 г. Им был Юдка-Лейба Беркович Хасин (1862, 1889). [179] После него работала первая женщина-врач в еврейских колониях Гитл (в документах - Екатерина Моисеевна) Дорфман (1881, 1906). [180] Получив медицинское образование в Швейцарии и вернувшись в Россию в 1906 г., она прибыла в колонию с рекомендательным письмом от земства. Местный староста (шульц) после успешного собеседования с Дорфман обратился за советом к влиятельному раввину Якову Токаревичу (Тукаревичу). Раввин был больным человеком, страдавшим тяжелым заболеванием и нуждавшимся в частой помощи врача. От его мнения зависело многое. Во время беседы раввин сказал, что медицина не делает различий между врачом-мужчиной и врачом-женщиной и что каждый врач является посланником Б-га. В результате Дорфман была нанята на службу врачом на средства колонии. Когда она впервые пришла к раввину, чтобы познакомиться с ним, врач протянула ему руку (она не знала обычая религиозных евреев, избегающих рукопожатия с женщинами). Возникла напряженная пауза, но раввин все же пожал ей руку. Позже раввин объяснил "рукопожатие женской руки" тем, что это меньший грех, чем оскорбление человека непонятным ему отказом. Дорфман отслужила в колонии более трех лет, оставив о себе добрую память. [181]

     В 1911 г. на смену Е. М. Дорфман пришли сразу два специалиста: Нохим Ушерович Гринберг (род. 1885 г., выпускник 1909 г.) [182] и Меер Беркович Сасс (1884, 1909). [183] Благодаря этому назначению Ефингар стал первой еврейской колонией региона, где медицинскую помощь населению одновременно оказывали два дипломированных врача.

     В колонии Большая Сейдеменуха (население 1570 человек) в 1901 г. к обязанностям приступил доктор Янкель Хаимович Бурсук (1873, 1899). [184] Зона его ответственности охватывала также соседние еврейские колонии Бобровый Кут и Малая Сейдеменуха. С началом Русско-японской войны Бурсук был мобилизован в действующую армию, из-за чего местное население - как евреи, так и христиане - временно лишилось авторитетного и уважаемого специалиста. [185] После демобилизации Янкель Хаимович вернулся к своей практике. В 1913 г. медицинский штат Большой Сейдеменухи расширился: совместно с Бурсуком начал работать Берко Хацкелевич (Борис Харитонович) Векслер (1864, 1887). [186]

     В колонии Добрая, насчитывавшей 2593 жителя, с 1907 г. практиковал доктор Моисей Абрамович Каменер (1860, 1894). [187] В последующие годы медицинскую помощь в поселении оказывал Гессель-Аарон Янкелевич Хентов (1881, 1912). [188] Важной вехой в развитии локальной системы здравоохранения стало расширение спектра медицинских услуг: в колонии начала вести прием зубной врач Элька Ицковна Зельцер, что свидетельствовало о высоком уровне организации медико-санитарного дела в общине. [189]

     В колонии Нововитебск, насчитывавшей 980 жителей, с 1908 г. вел практику доктор Арон Самойлович Бершадский (род. 1873, выпускник 1906 г.). [190] В Излучистой (с населением 849 человек) в 1911 г. к обязанностям приступил Борух-Меер Шмуйлович (в ряде документов - Самойлович) Урбах (1870, 1894). [191] В то же время медицинскую помощь в Ингульце - крупнейшей по численности еврейской колонии (2781 человек) - обеспечивал врач Иона Григорьевич Гинзбург. [192]

     Таким образом, на рубеже XIX–XX вв. в крупных еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии сформировалась устойчивая сеть общественных врачей, чье содержание полностью обеспечивалось за счет местных общин. Весь привлеченный медицинский персонал имел еврейское происхождение, что гарантировало отсутствие языковых и культурных барьеров в работе с пациентами. В этот период профессия медика приобрела исключительную популярность среди модернизированной еврейской молодежи. Несмотря на существование жесткой процентной нормы при поступлении в высшие учебные заведения Российской империи, медицинское поприще оставалось для еврейского населения одним из ключевых и наиболее массовых каналов интеграции в интеллектуальную элиту страны.

     Практика привлечения вольнопрактикующих врачей в колонии оказалась удачной и оправдала ожидания. Примеру упомянутых колоний стали следовать и другие. В 1898 г. из Новоковно сообщали: "Многие еврейские колонии Херсонской губернии, ввиду крайней отдаленности от них местопребывания земских врачей, начали сами приглашать к себе врачей, которых содержат за собственный счет. Хотя расход этот несколько обременителен для колонистов, тем не менее, они очень довольны этим нововведением. Колонии Романовка, Ефингар, Ингулец, Ново-Полтавка, еще недавно не имевшие врачей, теперь не могут себе представить, как колония может быть без врача... По примеру упомянутых колоний и у нас зародилась мысль пригласить на счет сельского приказа врача. Но ввиду того, что колония наша одна не в состоянии содержать врача, к нам готовы присоединиться две соседние колонии - Ново-Витебск и Ново-Подольск. Эти три колонии находятся друг от друга на расстоянии 5 верст. Колонисты ждут только, чтобы кто-либо из врачей вошел к ним в переговоры". [193]

     Врач в колонии, как и любой врач в сельской местности, был поставлен в такие условия, что поневоле должен был стать врачом-универсалом, обладавшим широким кругом знаний и практических навыков, обязанным не только лечить любые болезни, но и предупреждать заболевания. Забота о здоровье колонистов являлась его важнейшим долгом. Кроме того, с развитием медицины врач самостоятельно осваивал новые направления и виды помощи (педиатрическую, акушерскую, хирургическую, гинекологическую и т.д.), то есть становился семейным врачом или врачом общей практики. Врачи в колониях, как правило, были одновременно и аптекарями, поэтому должны были знать рецепты приготовления различных лекарственных средств. Колонистами врач рассматривался не только как врачеватель, но и как носитель санитарной культуры. [194] Работа врача осложнялась еще и тем, что врачу приходилось тратить много времени на "приучение" народа к лечению, к соблюдению самых элементарных правил гигиены, к обращению с лекарствами.

     Одним из основных направлений деятельности врачей в еврейских колониях было распространение сведений по гигиене и санитарии. Их просветительские усилия были направлены на пресечение вспышек инфекционных заболеваний, снижение высоких показателей детской смертности и обучение родителей базовым правилам ухода за детьми. [195] Примечательно, что к этой работе активно подключалось местное учительство. Площадками для санитарной пропаганды парадоксальным образом становились синагоги и молитвенные дома: именно там педагоги выступали с тематическими докладами и распространяли среди прихожан профилактические брошюры и листовки.

     В дополнение к сложным психологическим и профессиональным факторам, материальные и бытовые условия специалистов оставались крайне скромными: в большинстве случаев их жилые помещения совмещались с амбулаторными кабинетами. Профессиональный долг вынуждал медиков разделять все повседневные невзгоды колонистов. Жизнь и постоянный труд в сельской глуши, в изоляции от ведущих научно-культурных центров и при отсутствии привычных городских удобств являлись подлинным актом подвижничества и самопожертвования. Несмотря на тяжелые материально-бытовые условия, многие доктора посвящали практике в еврейских колониях десятилетия, а для некоторых из них эта служба становилась делом всей жизни.

     Этот многолетний самоотверженный труд и личное подвижничество медиков в итоге принесли весомые плоды. В целом к началу ХХ в. в среде евреев-земледельцев фиксировался заметный рост доверия к научной медицине, что было особенно очевидно на фоне успешной ликвидации вспышек эпидемических заболеваний. Осознав качественную разницу между квалификацией дипломированного доктора и медицинского работника среднего звена (фельдшера), жители колоний стали ориентироваться на получение высшей врачебной помощи. Многие специалисты, практиковавшие в земледельческих колониях, продемонстрировали исключительный профессионализм и высокие моральные качества, заслужив, по свидетельству источников, “неограниченное доверие и симпатию” со стороны местного населения. [196]

     В 1897 г. в 18 еврейских колониях Херсонского уезда проживали 21 706 человек [197], что составило 5,1% численности сельского населения уезда. При этом статистический анализ распределения медицинских кадров в уезде свидетельствует [198], что свыше 11% земских и общественных врачей практиковали именно в еврейских колониях. Таким образом, уровень обеспеченности колонистов квалифицированной врачебной помощью более чем в два раза превышал среднеуездный показатель.

     Тем не менее не во всех еврейских колониях ситуация с медицинской помощью изменилась к лучшему. Это подтверждается, например, сообщением, поступившим в 1902 г. из колонии Новоберислав: "В колонии, при населении более 900 чел., нет даже фельдшера. В случае необходимости получить медицинскую помощь можно только в ближайшем г. Бериславе, там местные врачи и фельдшеры заняты, поэтому приходится обращаться к частным врачам". Очевидно, что такая ситуация сложилась в результате пассивности руководства колонии. [199]

     Неотъемлемой частью системы здравоохранения в еврейских колониях являлось лекарственное обеспечение, ключевую роль в котором играли аптеки. В течение почти 15 лет после открытия земской аптеки в Нагартаве, других аптек в еврейских колониях не было. К этому времени простейшие фельдшерские аптечки перестали удовлетворять возросшие потребности колонистов. Дефицит необходимых медикаментов серьезно сказывался на здоровье населения, однако расширение локальной аптечной сети сдерживалось жестким государственным регулированием. Согласно правилам от 25 мая 1873 г., количество городских аптек строго квотировалось в зависимости от численности населения и ежегодного оборота рецептов. В сельской местности демографические ограничения не действовали, однако открывать новую аптеку разрешалось только в том населенном пункте, от которого в радиусе 15 верст не имелось ни одной аптеки. В 1906 г. правительство сократило этот защитный радиус до 7 верст. Подобный протекционизм государства преследовал цель ликвидировать конкуренцию и гарантировать владельцам стабильный доход. Чтобы открыть вольную (частную) аптеку, требовался значительный капитал, которым далеко не всегда располагали дипломированные фармацевты. Поэтому заводить аптеки разрешалось всем желающим. Евреям не ставились преграды к владению аптеками на праве собственности или аренды. Чтобы получить разрешение на открытие аптеки, соискатель должен был документально подтвердить наличие у него установленной суммы. Управлять аптекой могли лишь лица возрастом не ниже 25 лет, имевшие право на самостоятельную фармацевтическую деятельность. Такими для сельской местности являлись провизоры (аптекари) или помощники провизора (аптекарские помощники). [200]

     Вторым аптечным пунктом, созданным в еврейских колониях Херсонского уезда вслед за учреждением Майдецкого в Большом Нагартаве, стала аптека в Большой Сейдеменухе. Разрешение на ее учреждение получил аптекарский помощник Шухер. Ему в 1884 г. было позволено открыть аптеку в колонии Большая Сейдеменуха, что он и сделал в том же году. [201] Впоследствии аптекой в колонии владели аптекарские помощники Юдка Бенционович Тагер [202], Шая Ицкович Шуфман [203] и Пейса Мордкович Бульон (Бульян). [204]

     В 1888 г. аптеки были открыты в колониях Добрая и Ефингар.
     Основателем аптеки в колонии Добрая выступил аптечный помощник Исаак Абрамович Бери. [205] В дальнейшем эта аптека принадлежала аптечному помощнику Абраму Вульфовичу Зильбергу [206], земледельцу Иозину Моисеевичу Ставицкому [207], провизору Фроиму Эльюкимовичу Ставицкому [208], аптечному помощнику Айзику-Гершу Лавуту [209] и мещанину А.Б. Рейзману. [210]
     В колонии Ефингар аптеку открыл аптечный помощник Абрам Давидович Федермеер. [211] Управляющим аптекой служил его брат, аптечный помощник Иосиф Давидович Федермеер. [212] Позднее аптека перешла в собственность мещанина С.Я. Журавского, при котором управляющим стал служить аптечный помощник Ман Гершович Брацлавский. [213]

     В 1892 г. сельская аптека открылась в колонии Новополтавка. Первоначально аптекой владела Хая Файвелевна Федермеер, а делами управлял ее супруг - аптекарский помощник Абрам Давидович Федермеер [214], ранее основавший аптеку в Ефингаре. В дальнейшем аптека в Новополтавке переходила к аптекарским помощникам: сначала ею владел Осип Давидович Федермеер [215], а затем - Яков Давидович Лемберский (Зайденвуд). [216]

     Постепенно лекарственное обеспечение доходило и до более отдаленных еврейских поселений уезда, благодаря чему в 1900 г. сельская аптека была открыта в колонии Каменка. Владели аптекой провизор Мотель Израилевич Элькин и его жена Анюта Иосифовна. [217], [218]

     Проведенный анализ состояния аптечного дела в Херсонском уезде в 1900 г. показал наличие 38 аптек, из них 5 (13,16%) - в еврейских колониях. [219] Этот факт свидетельствует о том, что уровень обеспеченности населения еврейских колоний аптеками более чем вдвое превышал средний показатель по уезду.

     Последней в предвоенные годы в Херсонском уезде открылась сельская аптека в колонии Львово в 1910 г. Ее основательницей стала Ф.Ш. Альпина, а обязанности управляющего исполнял ее супруг - аптекарский помощник Ноях Мордкович Альпин. [220] В дальнейшем аптека перешла в собственность Шимона Гилелевича Еволенко. [221]

     В начале XX в. в стране активно развивалась сеть земских участковых больниц, средняя вместимость которых к 1910 г. составляла 13 коек. [222] Следующим шагом земства после возведения в 1899 г. Нагартавской больницы стало строительство в 1913 г. в Ефингаре типовой больницы на 10 коек. Параллельно с этим был создан отдельный медицинский участок, включивший Ефингар и соседнюю колонию Добрая, которые и обслуживала новая больница. [223] Начавшаяся вскоре Первая мировая война остановила этот процесс: других больниц для обслуживания евреев-колонистов построить уже не успели.

17. Здравоохранение в еврейских колониях Екатеринославской губернии в конце XIX - начале XX в.

     Анализ исторического контекста показывает, что еврейские земледельческие колонии Екатеринославской губернии заметно отставали от херсонских в сфере здравоохранения из-за ряда исторических и демографических особенностей. Во-первых, средняя численность населения одной екатеринославской колонии составляла всего 478 человек, тогда как в Херсонской губернии этот показатель достигал 1123 жителей на одну колонию. Очевидно, что крупным колониям при прочих равных условиях было гораздо легче организовывать и финансировать медицинскую помощь. Во-вторых, екатеринославские еврейские колонии начали создаваться почти на сорок лет позже херсонских. Последние из них обустраивались в конце 1850-х гг. - уже после открытия Нагартавской лечебницы. В то время как херсонские колонисты крепко встали на ноги и могли перераспределять ресурсы на нужды медицины, екатеринославские колонисты еще только обживались на новых местах. Борьба за выживание, обустройство быта и освоение непривычного крестьянского труда поглощали все их время и силы.

     Эта затяжная борьба за выживание напрямую отразилась на качестве и темпах развития местной медицины. Первое упоминание об оказании медицинской помощи екатеринославским евреям-земледельцам относится к 1863 г. В том году "пользовал больных" 17-ти колоний один фельдшер, который имел 351 больного, из коих умерло 36 человек. [224] В 1893 г. в десяти еврейских колониях Александровского уезда было два фельдшера, проживавших в наиболее крупной колонии Новозлатополь. Один из них общественный фельдшер Мотус Лейбович Эйдензон имел четверо детей и снимал хату за 25 руб. в год. [225] В начале XX в. обычно несколько соседних колоний приглашали одного общественного фельдшера, с годовой платой от каждой колонии по 75-100 руб. Фельдшер был обязан иметь аптеку и отпускать лекарства по особо выработанной таксе, не дороже 20 коп. [226] Попытка создать фельдшерский пункт в Новозлатополе закончилась неудачей. Земские власти Александровского уезда посчитали, что оснований для его открытия нет, так как от существующего фельдшерского пункта в с. Туркеновке Новозлатополь отстоял на 6-7 верст, а еврейские колонии Красноселка, Горькая и Роскошная отстояли от Туркеновки только немного далее, чем от Новозлатополя. [227] Было отвергнуто и предложение тех же колоний, а также колонии Приютная, об учреждении в колонии Новозлатополь земской аптеки и привлечения земского врача, которого они обязались содержать за свой счет. Причиной отказа стали опасения чиновников относительно финансовой и правовой нестабильности положения врача, который оказался бы в прямой зависимости от руководства еврейских колоний. [228]

     После введения земского самоуправления Александровский уезд разделили на медицинские участки. Еврейские Новозлатопольский (колонии Веселая, Красноселка, Межирич, Новозлатополь, Трудолюбовка, Нечаевка) и Приютинский (колонии Богодаровка, Горькая, Приютная, Роскошная) приказы вошли в состав Гуляйпольского медицинского участка. Он охватывал площадь в 1030,2 квадратных верст с населением свыше 38 тысяч человек. Радиус участка составлял 20 верст на север, 15 - на юг, 25 - на запад и 35 - на восток. Возглавлял его врач. Однако из-за его удаленности для получения помощи требовалось преодолеть большие расстояния. Немногим такая дорога была под силу.
     С ростом финансовых возможностей земства в 1886 г. была предложена реорганизация местной системы здравоохранения, предполагавшая увеличение числа медицинских участков. Обширный Гуляйпольский участок разделили на две части, почти равные по площади и численности населения. Одну из них оформили в новый Туркеновский участок, куда и вошли все еврейские колонии Александровского уезда.
     В радиусе 15 верст новый участок обслуживал около 23 тысяч человек. [229] Из-за частой сменяемости кадров за первые четыре года своего существования Туркеновский участок “более пустовал, чем был занят врачом”. Сама амбулатория размещалась в наемном доме, а собственной больницы здесь не было. Ближайшая больница находилась в Гуляйполе - в 18–30 верстах от населенных пунктов Туркеновского участка. Подобная удаленность лишала большую часть населения возможности воспользоваться больничным лечением. Ситуация обострялась в периоды затяжных дождей и распутицы. На такую пытку крестьянин не соглашался тем более что гарантия приема больного в больницу отсутствовала. [230]

     Долгие годы аналогичная ситуация в сфере здравоохранения сохранялась и в другом уезде Екатеринославской губернии - Мариупольском. На его территории располагались еще два еврейских приказа: Графский (включавший колонии Графская, Зеленополь, Надежная, Сладководная) и Затишенский (куда входили колонии Затишье, Равнополь, Хлебодаровка).

     О тяжелой ситуации в области здравоохранения в еврейских колониях в 1880-е гг. писал главный раввин еврейских земледельческих колоний Екатеринославской губернии Яков Брук: "Известно, что весна - самое голодное для земледельца, время года, так как все запасы истощены, а надо готовиться к посеву и хорошо кормить лошадей, но для еврея-земледельца оно тем более голодно, ибо ему более или менее необходимо тратиться на наступающий праздник Пасхи. За нуждой следует по пятам и болезнь, особенно детская - дифтерит, похитивший у некоторых родителей по трое и четверо детей. Этот бич для сельского человека появляется преимущественно во время резких перемен в температуре, когда дороги становятся непроезжаемыми, так что приглашать врача, живущего за тридцать верст, почти невозможно, или, по меньшей мере, сопряжено с порчей лошадей. Таким образом, "nolens volens" приходится прибегать к помощи местных фельдшеров-самоучек, самих изготовляющих лекарства по ценам, соответствующим птичьему молоку. В результате - дети мрут, как мухи", и трудовые копейки тратятся впустую. [231]

      Наконец в 1898 г. при Попечительстве еврейских поселений Екатеринославской губернии появился врач Борух (Бенциан) Борухович Кочан (1865, 1897). [232] Однако, находясь в основном в Мариуполе, где размещалось Попечительство, он мало влиял на состояние здравоохранения в 17 еврейских колониях этой губернии. К середине 1910-х гг. в еврейских колониях губернии значительно выросло количество фельдшеров, но врачи в них по-прежнему отсутствовали.

18. Отношение евреев-земледельцев к медицине и гигиене

     Отношение евреев к собственному здоровью отличалось определенной противоречивостью. С одной стороны, будучи людьми глубоко верующими, они во всем полагались на волю Божью; господствовало представление, что болезни посылаются человеку в наказание за его грехи. С другой стороны, борьба за жизнь и забота о телесном благополучии выступают одними из главных галахических принципов, основанных на законах Торы. Согласно религиозным предписаниям, каждый человек обязан беречь свой организм, используя в том числе и современные достижения медицины. Мемуары современников, повествующие о событиях XIX - начала XX века, неоднократно фиксировали высокое стремление в еврейской среде к получению медицинской помощи. Эта ментальная двойственность была характерна и для евреев-колонистов. Попечительный комитет в 1863 г. сообщал, что жители еврейских колоний “до такой степени верят в необходимость лечения, что при всяких недугах весьма охотно спешат в больницы, пренебрегая даже религиозными своими убеждениями”. [233] Евреи-колонисты относились “очень внимательно к больным и никогда не оставляют их без помощи”. Колонист, как правило, не скупился “на расходы и для спасения одного члена семьи” нередко жертвовал экономическим благосостоянием всего двора. Подобных экстренных трат на медицину практически не знали их православные соседи. [234]

     Евреи-колонисты страдали от заболеваний и эпидемий меньше, чем их соседи-неевреи. Этому способствовали законы соблюдения субботы, перед которой все основательно мылись, убирали начисто дом и надевали свежую одежду, а также выполнение требований Галахи о частых омовениях тела, мытье рук, правильном хранении пищи и нормах семейной жизни. Так, анализ статистических данных об эпидемических заболеваниях в Херсонской губернии [235] показал, что в сельской местности Херсонского уезда в марте 1911 г. был выявлен 751 случай заболевания корью, скарлатиной, оспой, различными видами тифа, дифтеритом и крупом. При этом в еврейских колониях зафиксировали всего четыре случая. Доля заболевших евреев-колонистов к общему количеству заболевших составила 0,53%, тогда как удельный вес этой группы в общей численности сельского населения уезда составлял 5,1%. Относительно низкий уровень заболеваемости среди евреев во время эпидемий был известен в Европе еще в средневековье. Тогда это часто навлекало на них обвинения в колдовстве и провоцировало погромы еврейских общин. [236]

     Бытовые условия, особенно умеренность в питании, более высокий культурный уровень населения и трезвость, способствовали снижению количества заболеваний органов пищеварения в колониях. Лучший уход за больными уменьшал смертность от известных болезней, как, например, от послеродовых инфекций женского организма. [237]

     На протяжении всего периода еврейской колонизации в России остро стоял вопрос борьбы с эпидемиями. Одним из основных инструментов предотвращения инфекционных заболеваний являлись прививки. В первую очередь это касалось высокозаразной оспы. Недоверие крестьян к научной медицине выражалось и в неприятии вакцинации. Врачи констатировали, что "оспа в русских селах вследствие предрассудков населения почти совершенно не прививается, если же и удается привить ребенка, то родители, вернувшись домой, смывают и даже вытравляют оспенную материю". [238] Среди евреев-колонистов число отказывавшихся от вакцинации было незначительным. Колониальные власти неоднократно подчеркивали, что оспопрививание в еврейских земледельческих колониях шло "весьма удовлетворительно". [239]

     Конкретные цифровые показатели наглядно иллюстрируют успешность этой работы. С 1847 по 1851 г. в еврейских колониях Херсонской губернии была привита оспа 2042 младенцам [240] (в среднем 408 младенцев в год). Если учесть, что в то время в колониях рождалось около 487 человек [241], то результат оспопрививания был достаточно высоким. В 1859 г. в 21 еврейской колонии Херсонской губернии с населением 16 532 человек без прививки оспы осталось 534 ребенка, в том числе: из-за болезни - 183, за недостижением возраста - 351. Случаи намеренного отказа от вакцинации в этих сведениях не отмечены. [242] Благодаря широкому охвату оспопрививанием смертность от оспы в еврейских колониях была на низком уровне.

     Успехи в борьбе с инфекциями напрямую отражались на общей демографической картине. Детская смертность в еврейских колониях была значительно ниже, Детская смертность в еврейских колониях была значительно ниже, чем в соседних деревнях. Санитарный врач Херсонского уезда Е.И. Яковенко, анализируя эпидемию скарлатины в уезде в 1902–1903 гг., отмечал, что смертность детей в колонии Львово была в несколько раз меньшей, чем в Полтавке (Баштанке). [243] Причинами относительно низкой детской смертности являлись использование достижений здравоохранения, в первую очередь прививок, а также уход за здоровыми и больными детьми. Исключительной являлась забота о потомстве: даже самый бедный еврей при самой незначительной болезни ребенка на самые последние деньги свои, даже одолженные, приводил медика и покупал лекарства. Общественный деятель, экономист и агроном Б.Д. Бруцкус писал, что "жена колониста - прежде всего мать. Она много работает и в хозяйстве: при скоте, на огороде. Недаром в местечках жены-колонистки считаются лучшими работницами. Но в поле колонистки редко выходят, ибо они не оставят без присмотра детей". [244]

     Контраст между колонистами и местным населением отчетливо прослеживался и в отношении инвалидности. Калечество среди евреев-колонистов фиксировалось в гораздо меньшей степени, чем среди окружающего их земледельческого населения: у евреев доля калек среди мужчин составляла 0,3%, а среди женщин эта доля была вовсе ничтожной - 0,1%. Тогда как в среднем и по Александровскому, и по Мариупольскому уездам калек среди мужчин насчитывалось 0,6%, среди женщин 0,4%. [245]

     Относительно благоприятные показатели здоровья колонистов опирались не только на семейный уход, но и на развитую систему коллективной взаимопомощи. Забота о больных являлась религиозным долгом не только каждого еврея в отдельности, но и всей общины в целом. На базе этой древней традиции практически в каждой еврейской земледельческой колонии формировались общественные объединения - братства "Бикур-Холим" (в переводе с иврита - "посещение больных"). Однако задачи этой организации были значительно шире посещения больных. Главная цель благотворительного общества заключалась в оказании материальной и иной помощи больным, в первую очередь неимущим. Финансовую основу деятельности братства составляли взносы и добровольные пожертвования евреев-колонистов.

Заключение

В целом, оценивая долгий путь развития гигиенической и медицинской культуры евреев-земледельцев, можно констатировать следующее. До середины ХІХ в. население еврейских колоний было практически лишено квалифицированной медицинской помощи, что приводило к высокой смертности и частым вспышкам эпидемий. К середине века в колониях стали появляться первые фельдшеры. Успех лечения больных, особенно во время эпидемий, целиком зависел от их добросовестности и умения. Сохранившиеся архивные документы свидетельствуют об успешной деятельности и самоотверженности фельдшеров и оспопрививателей в этот период. Однако лишь с открытием в 1853 г. Нагартавской окружной лечебницы началось формирование системы здравоохранения в еврейских земледельческих колониях. Вместо домашних методов лечения евреи-колонисты получили возможность обращаться за амбулаторной и стационарной медицинской помощью. Это способствовало укреплению здоровья населения и избавляло от влияния знахарей и суеверий. Лечебница была ведущей по многим вопросам здравоохранения в Херсонском уезде и губернии и пользовалась высоким авторитетом среди местного населения. Важную роль сыграли Нагартавский земский медицинский участок и Нагартавская земская аптека. Благодаря возросшему благосостоянию у евреев-земледельцев в конце XIX в. появились средства для привлечения медицинских специалистов к обслуживанию населения еврейских колоний. Этот процесс начался с найма за счет общин еврейских колонистов вольнопрактикующих фельдшеров, а затем и врачей. Параллельно с этим в колониях стали открываться сельские аптеки. По многим показателям здравоохранение в еврейских колониях было на более высоком уровне, чем в соседних селах и деревнях.

Литература:

1. Багалей Д.И. Колонизация Новороссийского края и первые шаги его по пути культуры. Исторический этюд. Киев, 1889. 120 с.
2. Пасик Я. История еврейских земледельческих колоний Юга Украины и Крыма // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/index.htm
3. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. Историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времени их возникновения до наших дней. 1807-1887 г. Санкт-Петербург. 1887. С. 30, 54, 109.
4. Шрадер Т.А. Очерки жизни шведских колонистов в России (ХIХ в.) // Скандинавские чтения 2006. Этнографические и культурно-исторические аспекты. СПб., 2008. С. 238.
5. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 242-246.
6. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. М.: Издание Сабашниковых, 1928.
7. Документы по истории и культуре евреев в региональных архивах Украины. Николаевская, Одесская, Херсонская области. Киев. 2014. С. 518.
8. Российский государственный исторический архив, ф. 1343, оп. 16, д. 1899.
9. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 249-253.
10. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 153-154.
11. Тищенко О. Становлення та розвиток фармацевтичної справи у Херсонській губернії (ХІХ – початок ХХ ст.) // Проблеми історії України ХІХ - початку ХХ ст. 2004. 7. С. 100.
12. Пасик Я. История еврейских земледельческих колоний Юга Украины и Крыма.
13. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 25, 28, 56, 78.
14. Там же. С. 391-394.
15. Сабалдашов В. Немецкие колонисты на Николаевщине // Миколаївщина багатонаціональна: з історії етнічних спільнот регіону. Вид. 3. Миколаїв. 2012. С. 180-182.
16. Труды I (IV). Государственная публичная библиотека имени М.Е. Салтыкова-Щедрина. Л. 1957 C. 156.
17. Спаситель людей: Владимир Хавкин // Электронный ресурс: http://nevski.ru/print.php?page=info.php&razdel=1000070&print=1
18. Кабузан В.М. Заселение Новороссии: (Екатеринославской и Херсонской губерний): в XVIII-первой половине XIX века (1719-1858 гг.). М. Наука. 1976. С. 224.
19. Извлечение из отчета министерства государственных имуществ за 1854 год. Санкт-Петербург. Типография министерства государственных имуществ. 1855. С. 277-278.
20. Географическая справка, история края. Херсонская область.
21. Захаров А. Бесплатная медицина зародилась в XIX веке // "Гривна-СВ". №9 (641) 28.02.2014.
22. Военно-статистическое обозрение Российской империи. Том XI. Часть 1. Херсонская губерния. СПб. 1849. С. 107-108.
23. Там же.
24. Русская культура первой половины XIX в. // Электронный ресурс: http://txtb.ru/11/53.html
25. Новороссийский календарь на 1836 год. Одесса: Городская типография, 1835. С. 115.
26. Новороссийский календарь на 1836-1850 годы.
27. Єрмілов В.С. Земська медична допомога євреям-землеробам Херсонської губернії // Історичні мідраші Північного Причорномор'я. Випуск ІІ. Миколаїв: Типографія Шамрай, 2013. С. 150.
28. Государственный архив Одесской области (ГАОО). Ф. 6, оп. 2, д. 13177, л. 1-9.
29. Там же, д. 13362, л. 1-2.
30. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 338.
31. Рашин А.Г. Население России за 100 лет (1813 - 1913). Государственное статистическое издательство. Москва. 1956. С. 28.
32. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами генерального штаба. Херсонская губерния. Часть вторая. Санкт-Петербург. 1863. С. 643.
33. Рашин А.Г. Население России за 100 лет (1813 - 1913). С. 35-36.
34. ГАОО. Ф. 6, оп. 2, д. 12563, л. 1-18.
35. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи (История Березнеговатской больницы). К., 1997. С. 7.
36. ГАОО. Ф. 6, оп. 2, д. 11484, л.1-6.
37. Израильсон / Израэльсон // Портал "Еврейские корни".
38. Каганович А., Пасик Я. История еврейской земледельческой колонии Львово // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/lvovo.htm
39. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 7.
40. История городов и сел Украинской ССР. Днепропетровская область. К: Укр. Сов. Энциклопедия, 1977. С. 22.
41. Крестьянское движение в России в 1850-1856 гг. Сборник документов. Изд-во социально-экон. лит-ры, 1962. С. 582.
42. Труды Императорского вольного экономического общества. Том 2. Вольное экономическое общество России. 1861. С. 49.
43. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 9.
44. Шайкин И.М. Фельдшеры-подвижники Херсонского уезда (середина XIX в.) // Єврейське населення півдня України: історія та сучасність: Тез. до наук. конф. 27-28 жовтня 1994 р. / Запоріжжя. 1995. С. 9-10.
45. Труды императорского вольного экономического общества. 1861. Том 1. С.-Петербург. 1861. С. 49.
46. ГАОО. Ф. 6, оп. 2, д. 12669.
47. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ). Собрание второе. Том IV. 1829. СПб. 1830. С. 539-543.
48. Подвижник земской медицины на Екатеринославщине-Днепропетровщине (часть 1) / Н. Чабан, З. Шевцова, В. Гапонов // Гастроентерологія. 2015. № 4. С. 133-134.
49. Труды императорского вольного экономического общества. Том второй. С.-Петербург. 1871. С. 130.
50. Журнал Министерства государственных имуществ. Часть 48. Санкт-Петербург. 1853. С. 29.
51. История больницы // Электронный ресурс: http://www.clinic1.odessa.ua/тстория-больницы/
52. Освоение Херсона // Электронный ресурс: http://kherson-gid.com/ru/o-hersone/sotsialnaja-sfera/natsionalnye-menshinstva/hersonskaja-evrejskaja-obschina.html
53. Пасик Я. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/colony_kherson.htm
54. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 9-10.
55. Доклад Херсонской уездной земской управы (5 июня 1871 года) Херсонскому уездному земскому собранию. Относительно передачи в ведение земства состоящей в колонии Большом Нагартаве больницы // Постановления Херсонского уездного земского собрания созыва 1871 г. с приложениями. Херсон. Типография Херсонского губернского правления. 1872. С. 27.
56. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 335.
57. Воронцовы-два века в истории России. Труды Воронцовского общества. Выпуск 5. Санкт-Петербург. 2000. С. 95.
58. Морозан В.В. Крупнейшие торгово-банкирские дома Одессы XIX в. // Экономическая история: ежегодник. 2008. Т. 2007. С. 178-179.
59. Доклад Херсонской уездной земской управы (5 июня 1871 года) Херсонскому уездному земскому собранию. С. 27.
60. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами генерального штаба. Херсонская губерния. Часть вторая. Санкт-Петербург. В типографии Калиновского. 1863 // Электронный ресурс: http://library.kr.ua/elib/shmidt/shmidt_12.html
61. Доклад Херсонской уездной земской управы (5 июня 1871 года) Херсонскому уездному земскому собранию. С. 27-28.
62. Захариевич Ф. Историко-статистическое описание еврейских колоний Новороссийского края // Новороссийский календарь на 1853 год. Изд. от Ришельевского лицея. Одесса. 1852. С. 415.
63. Извлечение из отчета министерства государственных имуществ за 1854 год. Санкт-Петербург. Типография министерства государственных имуществ. 1855. С. 285.
64. ГАОО. Ф. 6, оп. 3, д. 15161, л. 1-17.
65. Российский медицинский список, изданный медицинским департаментом министерства внутренних дел на 1854 год. С.-Петербург. 1854. (РМС на 1854 год). С. 42.
66. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 2.
67. Доклад Херсонской уездной земской управы (5 июня 1871 года) Херсонскому уездному земскому собранию. С. 27-28.
68. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 10.
69. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 550.
70. Там же. С. 537.
71. Там же. С. 561.
72. Военно-медицинский журнал, издаваемый медицинским департаментом военного ведомства. Санкт-Петербург. 1853. С. 8.
73. РМС 1854. С. 239.
74. ГАОО. Ф. 6, оп. 3, д. 15161, л. 1-17.
75. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 489-490.
76. Там же. С. 560-561.
77. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 10.
78. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 574-575.
79. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 12.
80. Отчет Херсонской уездной земской управы за время с сентября 1870 по сентябрь 1871 года // Постановления Херсонского уездного земского собрания созыва 1871 г. с приложениями. Херсон. Типография Херсонского губернского правления. 1872. С. 22.
81. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 490.
82. Там же. С. 550.
83. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 11.
84. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 550.
85. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 11-12.
86. Там же. С. 10.
87. First Mennonite Villages in Russia, 1789-1943: Khortitsa, Rosental N. J. Kroeker. 1981 p. 130-131.
88. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 49.
89. Привалова Т.В. Быт российской деревни. (Медико-санитарное состояние деревни Европейской России). 60-е годы XIX - 20-е годы ХХ в. Институт Российской истории РАН. М. 2000. С. 78.
90. Безгин В.Б. Санитарно-гигиенические условия крестьянского быта конца XIX – начала XX в. // Российский крестьянин в годы войн и в мирные годы (XVIII - XX вв.): сборник трудов участников научной конференции (Тамбов, 10 июня 2010 г.). Тамбов: Изд-во ГОУ ВПО ТГТУ, 2010. С. 29.
91. Физическое состояние евреев // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Том. 15. Стлб. 234.
92. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 495-497.
93. Там же. С. 497-498.
94. Там же. С. 499-500.
95. Энциклопедический словарь. Том XIIа. С.-Петербург. Издатели Брокгауз и Ефрон. 1894. С. 482.
96. Исторический очерк деятельности Херсонского Губернского Земства за 1865-1899 гг. Выпуск ІІ. Херсон: Издание Херсонской Губернской Земской Управы, 1905. С. 199.
97. Доклад Херсонской уездной земской управы (5 июня 1871 года) Херсонскому уездному земскому собранию. С. 24-35.
98. 3-е заседание, 20 сентября 1871 года // Постановления Херсонского уездного земского собрания созыва 1871 г. с приложениями. Херсон. Типография Херсонского губернского правления. 1872. С. 17.
99. Єрмілов В.С. Земська медична допомога євреям-землеробам Херсонської губернії // Історичні мідраші Північного Причорномор'я. Матеріали ІІ Міжнародної науково-практичної конференції. Миколаїв, 2013. С. 152.
100. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 13.
101. Склярова Е.К., Жаров Л.В., Дергоусова Т.Г. История фармации. Ростов-на-Дону. Феникс. 2015. С. 247-248.
102. РМС на 1870 год. С. 430.
103. Академические списки императорского университета св. Владимира (1834-1884). Киев. 1884. С. 141.
104. Отчет Херсонской уездной земской управы о приходе, расходе и остатке сумм с 1-го августа 1870 по 1-е августа 1871 года // Постановления Херсонского уездного земского собрания созыва 1871 г. с приложениями. Херсон. Типография Херсонского губернского правления. 1872. С. 6.
105. Деятельность земства в Херсонском уезде за 50-летие 1864-1913 гг. Юбилейное популярное издание уездного земства. Составлено земскими служащими под редакцией управы. Типография приемн. О.Д. Ходушиной // Электронный ресурс: http://www.mycity.kherson.ua/avtory-ag/zemstvo/peredano.html
106. Отчет Херсонской уездной земской управы за время с сентября 1870 по сентябрь 1871 года // Постановления Херсонского уездного земского собрания созыва 1871 г. с приложениями. Херсон. Типография Херсонского губернского правления. 1872. С. 32-33.
107. Систематический свод постановлений Херсонского уездного земского собрания 1865-1891 гг. Херсон. Тип. О.Д. Ходушиной, 1894. С. 423.
108. РМС на 1888 год. С. 871.
109. Большая медицинская энциклопедия. Том 10. Москва: Большая советская энциклопедия. 1959. С. 779.
110. Єрмілов В.С. Земська медична допомога євреям-землеробам Херсонської губернії // Історичні мідраші Північного Причорномор'я. Матеріали ІІ Міжнародної науково-практичної конференції. Миколаїв, 2013. С. 154.
111. Памятная книжка для духовенства Херсонской епархии. Составил священник Феодор Миляновский. Одесса. Типография Е.И. Фесенко. 1902. С. 277.
112. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 16.
113. Єрмілов В.С. Земська медична допомога євреям-землеробам Херсонської губернії. С. 153.
114. Там же.
115. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 16.
116. Рашин А.Г. Население России за 100 лет (1813 - 1913). С. 184-185.
117. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 15.
118. Егорышева И.В. Научно-практическая разработка проблемы детской смертности в земской медицине. Педиатр, 2014, № 2. С. 118, 120.
119. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 16.
120. Иванович. Двадцатилетие Херсонского земства // Северный вестник. 1890. Май №5. С. 39.
121. Отчет медицинского департамента за 1883 г. С.-Петербург. Типография МВД. 1886. С. 33.
122. Николаевская область. История городов и сел Украинской ССР. Київ: Украинская советская энциклопедия, 1981. С. 216.
123. Отходничество // Материал из Википедии.
124. Яковенко Е.И., Гукович М.Д., Горбенко М.Д. Лечебные заведения Херсонского уездного земства. Херсон: Тип. О.Д. Ходушиной, 1904. С. 2-3.
125. Єрмілов В.С. Земська медична допомога євреям-землеробам Херсонської губернії. С. 154.
126. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 13-14.
127. Записки Новороссийского общества естествоиспытателей. Том XI. Выпуск I. Одесса. 1886 г. С. 12-13.
128. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 16.
129. Там же.
130. РМС на 1883 год. С. 329.
131. РМС на 1889 год. С. 557.
132. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 16.
133. Блонский И.Я. К вопросу о развитии миом матки: Дис. на степ. д-ра мед. Ивана Блонского, ординатора Акуш. и гинекол. клиники проф. К.Ф. Славянского. Санкт-Петербург: типо-хромо-лит. А. Траншель, 1889. С. 53.
134. Записки Новороссийского общества естествоиспытателей. Том XI. Выпуск I. Одесса. 1886 г. С. 13.
135. Новороссийский календарь на 1891 год. Одесса. 1891. С. 212.
136. РМС на 1892. С. 7.
137. Обзор состояния земской медицины за 1877 год в уездах Херсонской губернии // Сборник Херсонского земства. Херсон, 1879. Январь-март. С. 45.
138. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 17.
139. Єрмілов В.С. Земська медична допомога євреям-землеробам Херсонської губернії. С. 154.
140. Блюменфельд Ис. По еврейским Херсонским колониям (факты и мысли) // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Март 1898. С. 16.
141. Левенштам Е.К. Львова (Херсон. г.). (Корреспонденция "Русского Еврея") // Русский еврей. №7. 6 февраля 1884. Стлб. 10.
142. Там же. С. 16-17.
143. Яковенко Е.И., Гукович М.Д., Горбенко М.Д. Лечебные заведения Херсонского уездного земства. С. 11.
144. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 19.
145. Там же.
146. Яковенко Е.И., Гукович М.Д., Горбенко М.Д. Лечебные заведения Херсонского уездного земства. С. 10.
147. Васильев К.Г., Сегал Л.Е. История эпидемий в России (материалы и очерки) М. Государственное издательство медицинской литературы, 1960. С. 214-344.
148. Трутовский В. Современное земство. Петроград Изд. П.И. Певина. 1914. С. 94-95.
149. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 20.
150. Там же. С. 21.
151. Там же. С. 20-21.
152. Єрмілов В.С. Організація лиманного лікування селян Херсонської губернії // Український селянин. 2012. Вип. 13. С. 56.
153. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 19-20.
154. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX - начало XX вв.). Николаев. Издатель Шамрай П.Н. 2016. С. 136.
155. Формулярный список о службе земского врача Херсонского уезда Коллежского Советника Василия Ефимовича Дубровы.
156. Лишневский Т.С. Доктор Михаил Дмитриевич Горбенко (К 50-летию практической деятельности) // Хирургия, № 9, Медицина, 1948. С. 85-86.
157. Кисельов А.Ф., Дергунова Л.Ю., Руденко А.О. Витоки, розвиток і досягнення медичної допомоги дітям Миколаївщини (1789-2009 рр.) // Наукові праці. Випуск 108. Том 121. Миколаїв. Вид-во ЧДУ ім. Петра Могили, 2010. С. 117-118.
158. РМС на 1908 год. С. 94.
159. РМС на 1905 год. С. 82.
160. Зябко М.Н. История колонии Нагартав. Сборник воспоминаний, выписки из книг и архивов. Одесса. 2005.
161. Діяльність земських установ на Херсонщині. 1865-1920: збірник документів / Державна архівна служба України. Державний архів Херсонської області // Херсон. Айлант, 2015. С. 502.
162. Джерела з історії Південної України. Т.9: мемуари та щоденники. Ч.2 / Упоряд. А. Бойко, В. Мільчев; Запорізьке наукове товариство ім. Я. Новицького. Запоріжжя: Тандем-У, 2006.
163. Діяльність земських установ на Херсонщині. 1865-1920: збірник документів / Державна архівна служба України. Державний архів Херсонської області // С. 502.
164. РМС на 1911 год. С.518.
165. Гахова В.М. Впечатления от работы на эпидемии холеры 1910 года в Херсонском уезде // Врачебная хроника Херсонской губернии. Выпуск II. Март-Апрель 1911. С. 1-9.
166. Там же. С. 9-19.
167. Высочайше учрежденная междуведомственная комиссия по пересмотру врачебно-санитарного законодательства. Т. 10. 1916. С. 475-476.
168. Деятельность земства в Херсонском уезде за 50-летие 1864 - 1913 гг. Юбилейное популярное издание уездного земства. Составлено земскими служащими под редакцией управы. Типография приемн. О.Д. Ходушиной // Электронный ресурс: http://www.mycity.kherson.ua/avtory-ag/zemstvo/boln-delo.html
169. Высочайше учрежденная междуведомственная комиссия по пересмотру врачебно-санитарного законодательства. С. 477-479.
170. Зальцберг, И. К вопросу о подготовке ухаживающего персонала // Общественный врач. 1913. № 2. С. 142.
171. Горбушина А.А. Профессиональная подготовка и уровень грамотности вспомогательного медицинского персонала в России в 1890-1917 гг. // Известия ВГПУ. Педагогические науки № 3 (272), 2016. С. 111-112.
172. Єрмілов В.С. Земська медична допомога євреям-землеробам Херсонської губернії. С. 156.
173. Там же. С. 154-155.
174. Львово, евр. кол. Херс. г. Эпидемия и эпизоотия // Газета "Юг" (Херсон) 21 сентября (4 октября) 1905 г.
175. Эйдельберг Л. Воспоминание о деде // Архив автора.
176. Єрмілов В.С. Земська медична допомога євреям -землеробам Херсонської губернії. С. 155.
177. РМС на 1893 год. С. 233.
178. РМС на 1907 год. С. 101.
179. РМС на 1896 год. С. 289.
180. РМС на 1908 год. С. 485.
181. Tzipora Bar–Droma–Gallili. Yefeh–Nahar // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 189.
182. РМС на 1911 год. С. 113.
183. Там же. С. 360.
184. РМС на 1902 год. С. 41.
185. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX - начало XX вв.). С. 337.
186. РМС на 1902 год. С. 41.
187. РМС на 1907 год. С. 168.
188. РМС на 1913 год. С. 470.
189. РМС на 1914 год. С. 170.
190. РМС на 1908 год. С. 32.
191. РМС на 1911 год. С. 412.
192. Памятная книжка Херсонской губернии на 1911 год. Херсон. 1911. С. 55-56.
193. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX - начало XX вв.). С. 336.
194. Баданов В. Земская медицина на русском Севере // "Север" № 09-10, стр. 168.
195. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи. С. 19.
196. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX - начало XX вв.). С. 336-338.
197. Пасик Я. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/colony_kherson.htm
198. Памятная книжка Херсонской губернии на 1911 год. С. 55-56.
199. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (XIX - начало XX вв.). С. 337.
200. Аптекари в России // Еврейская энциклопедия. Том 2. Издательство Брокгауз-Ефрон. С.-Петербург. Стлб. 942-943.
201. РМС на 1884 год. С. 697.
202. РМС на 1905 год. С. 108.
203. РМС на 1911 год. С. 129.
204. РМС на 1912 год. С. 140.
205. РМС на 1888 год. С. 836.
206. РМС на 1890 год. С. 114.
207. РМС на 1893 год. С. 186.
208. РМС на 1900 год. С. 97.
209. РМС на 1905 год. С. 108.
210. РМС на 1910 год. С. 125.
211. РМС на 1888 год. С. 955.
212. РМС на 1890 год. С. 114.
213. РМС на 1916 год. С. 161.
214. РМС на 1892 год. С. 178.
215. РМС на 1894 год. С. 157.
216. РМС на 1900 год. С. 97.
217. Там же. С. 110.
218. РМС на 1904 год. С. 103.
219. РМС на 1911 год. С. 129.
220. РМС на 1916 год. С. 162.
221. РМС на 1900 год. С. 96-97.
222. Земские лечебные учреждения XIX — начала XX века // История здравоохранения дореволюционной России (конец XVI-начало XX в.). М.: ГЭОТАР-Медиа, 2014. 248 с. 223. Государственный архив Николаевской области. Ф. Р-2878. Оп. 1. Д. 144. Д. 40–62.
224. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 558.
225. Канкрин И.В. Еврейские земледельческие колонии Александровского уезда Екатеринославской губернии. Екатеринослав. 1893. С. 90, 118.
226. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. Краткий очерк экономического положения евреев-земледельцев Екатеринославской губернии. С.-Петербург. Электропечатня Я. Левенштейна. 1908. С. 31.
227. Журналы Александровского уездного собрания 33-й очередной сессии (1898 года) с приложениями. Александровск. 1898. С. 333.
228. Журналы Александровского уездного собрания 33-й очередной сессии (1898 года) с приложениями. С. 240-241.
229. Там же. С. 384-385.
230. Там же. С. 409, 410, 458.
231. Брук Я. Из кол. Графская // Русский Еврей. №14. 8 апреля 1883 г. Стлб. 11-12.
232. РМС на 1905 год. С. 183.
233. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 560.
234. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. Том 1. СПб. 1904. С. 148.
235. Об эпидемических заболеваниях в Херсонской губернии за март 1911 г. // Врачебная хроника Херсонской губернии. Выпуск II. Март-Апрель 1911. С. 41-44.
236. Гигиена // КЕЭ, том 2, кол. 122–124.
237. Патология евреев // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Т. 12. Ст. 333-334.
238. Саратовский санитарный обзор, 1891, с. 110.
239. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 568.
240. Захариевич Ф. Историко-Статистическое описание еврейских колоний Новороссийского края // Новороссийский календарь на 1853 год. Одесса. 1852. С. 41.
241. Извлечение из отчета министерства государственных имуществ за 1854 год. С. 277-278.
242. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 458.
243. Єрмілов В. С. Єврейський аспект у діяльності громадської (земської) медицини Півдня України. С. 243.
244. Бруцкус Б.Д. Еврейские земледельческие колонии. Санкт-Петербург. Издательство: тип. т-ва "Общество польза". 1909. С. 33.
245. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. С. 29.

30 октября 2017 г.