Просвещение в еврейских земледельческих колониях (XIX

Еврейские земледельческие колонии Юга Украины и Крыма

Яков Пасик

Просвещение в еврейских земледельческих колониях (XIX - начало XX веков)

1. Переселение

     Более 50 лет правительство Российской империи проводило политику приобщения евреев к земледельческому труду и заселения новообретенных земель, получивших в то время название Новороссии (современный Юг Украины). Десятки тысяч евреев, в основном из западных губерний Российской империи, направились в Херсонскую и Екатеринославскую губернии, где в течение 1807-1859 гг. создали соответственно 22 и 17 еврейских земледельческих колоний. [1]

     Готовясь к переезду на новые земли, переселенцы запасались религиозными книгами для молитвы и обучения детей основам иудаизма. Такой порядок, как это видно на примере Мстиславской общины, соблюдался с самого начала еврейской колонизации. В актовой книге общины сделана характерная запись о том, В актовой книге общины сохранилась характерная запись о том, что из-за сильного бедствия 271 житель Мстиславля Могилевской губернии отправился на новое поселение, взяв с собой с разрешения мстиславского кагала два свитка Торы и различные еврейские книги. [2]

     Долгий путь из деревень, местечек и городов западных губерний России к херсонским и екатеринославским степям - на повозках либо небольших судах по Днепру и его притокам - истощал переселенцев. Из-за голода и тяжелых условий многие заболевали и умирали в дороге, так и не добравшись до пунктов назначения. На места переселения люди прибывали в состоянии крайнего истощения, без обуви и в ветхой одежде. Однако на новом месте их ожидали очередные трудности. До завершения строительства постоянного жилья переселенцев размещали в землянках или соседних деревнях, где отсутствовали элементарные санитарные условия. В готовых колониях в один дом нередко заселяли по две-три, а иногда и по четыре семьи. Скученность населения приводила к частым вспышкам инфекций. Суровый климат степного края, нехватка зимней одежды, а также дефицит продовольствия и питьевой воды вызывали массовые эпидемии. [3], [4]

2. Хедер

     Несмотря на крайне тяжелую адаптацию к новым условиям жизни, переселенцы, отличавшиеся глубокой религиозностью, в первую очередь стремились организовать обучение детей в соответствии с предписаниями иудаизма. Эти традиции неизменно соблюдались общинами на протяжении многих веков. Начальное религиозное образование мальчики получали в хедере (в переводе с иврита - "комната"). Данное название точно отражало специфику школы, поскольку занятия обычно проходили в одном помещении — как правило, в доме меламеда (учителя) или в синагоге. Меламед чаще всего являлся и содержателем хедера, который финансировался за счет платы, вносимой родителями учеников. В хедере ребенок осваивал основы религиозных знаний и изучал древнееврейский язык (библейский иврит). Образовательный процесс строился на механическом заучивании текстов молитв и переводе священных книг с древнееврейского языка на идиш - разговорный язык, на котором в то время общались как евреи-земледельцы, так и остальные группы евреев-ашкеназов.

     Евреи-колонисты опасались, что из-за переселения их дети лишатся возможности обучаться религии, потеряют веру и не останутся "приверженцами своего закона". [5] Несмотря на крайнюю бедность, переселенцы в короткие сроки смогли организовать в местах проживания хедеры, направляя на эти цели последние материальные средства. В результате традиционные школы стали неотъемлемым элементом еврейских земледельческих колоний. К 1825 г. в восьми существовавших тогда колониях функционировали 39 хедеров: в Сейдеменухе - 9, Бобровом Куте - 8, в Ингульце - 6, в Большом Нагартаве - 5, в Израилевке - 4, в Ефингаре - 3, в Каменке и Малом Нагартаве - по 2. При общем населении этих колоний, равном 6511 человек [6], один хедер приходился в среднем на 167 евреев-земледельцев. Подобное соотношение отражает высокий уровень обеспеченности учебными заведениями, который оставался примерно таким же и в последующие годы.

     В хедер принимались только мальчики, религиозное образование девочек не являлось обязательным. Тем не менее часть из них получала еврейское образование. Состоятельные колонисты нанимали для обучения дочерей на дому женщин-начетчиц или домашних учителей. Курс их учебы был более узким и обычно ограничивался обучением чтению. Другая часть девочек приобщалась к иудаизму в рамках домашнего быта - через наблюдение, слушание и выполнение заповедей. Вследствие этого девочки значительно уступали мальчикам в уровне еврейской грамотности. Обучение мальчиков начиналось в раннем возрасте - в 4-5 лет. В семьях земледельцев посещение хедера продолжалось, как правило, до 10-11-летнего возраста. [7] Число детей старше 11 лет, продолжавших обучение в хедере, оставалось незначительным; средняя продолжительность учебы составляла 5-6 лет. Занятия велись круглогодично, включая период летней страды. Евреи-колонисты не отрывали сыновей от учебы ради помощи по хозяйству. Из-за этого для выпаса скота, птицы и выполнения других мелких работ им приходилось прибегать к найму сторонних работников. [8]

     В целом хедеры подразделялись на три группы. К первой относились начальные школы ("дардикe"), где детей 4-5-летнего возраста обучали азбуке и чтению; такие заведения функционировали в каждой еврейской колонии. Вторую группу составляли второразрядные хедеры, в которых мальчики 7-9 лет изучали Тору с комментариями Раши и получали базовые сведения по Талмуду. Обучение в них продолжалось два-три года, в течение которых учащиеся еженедельно осваивали новую главу Торы. Наконец, существовала третья, достаточно редкая в колониях группа хедеров, куда поступали, как правило, 10-12-летние дети зажиточных колонистов для углубленного изучения отдельных частей Талмуда с комментариями. [9] Письму в хедере не обучали. Данный предмет считался второстепенным, ввиду чего учащиеся при желании осваивали его самостоятельно в свободное от основных занятий время.В хедерах отсутствовали классная система, вступительные или выпускные экзамены, а также оценки успеваемости. Старшие и младшие дети занимались поочередно: пока одна группа работала с меламедом, другая самостоятельно прорабатывала материал. Занятия проводились ежедневно, за исключением суббот, праздничных и каникулярных дней. Продолжительность учебного дня достигала 12 часов (с 9:00 до 21:00) с перерывом на обед. В зимний период учащиеся возвращались домой затемно; многие мальчики освещали себе путь самодельными фонариками из промасленной бумаги. Домашние задания не предусматривались. [10] Учебный год разделялся на два змана (семестра). Первый зман начинался через месяц после праздника Песах (пасха), с месяца нисана (апрель), и продолжался до праздника Рош ха-Шана (еврейский Новый год), выпадающего на месяц тишрей (сентябрь). Второй зман длился от Рош ха-Шана до Песаха. На каждый из этих праздников приходился месяц каникул, таким образом, продолжительность одного змана составляла около пяти месяцев. Учащиеся не были обязаны оставаться в одном хедере до окончания всего курса. Как правило, по завершении семестра родители переводили сына к другому меламеду, которого считали более авторитетным. [11] Уровень образования мальчика оценивался количеством зман, проведенных в хедере, что напрямую зависело от материального положения семьи. Например, при отсутствии зимней одежды ребенок был вынужден пропускать зимний зман. [12]

     Интересное описание хедера оставил русский писатель А.С. Афанасьев-Чужбинский, посетивший в 1856 г. колонию Новоберислав. Он отметил: "В описываемой колонии довольно большая и опрятная синагога и при ней школа для обучения детей грамоте. Надо отдать справедливость евреям, что они непременно учат мальчиков, которые научившись читать и писать еврейскими буквами, почти не понимают древнего языка, а лепечут молитвы, вытвердивши их наизусть, что, впрочем, встречается не у одного еврейского племени". Писатель положительно оценил сам факт наличия школы в колонии, поскольку во многих нееврейских селениях, которые он посетил в тот период, учебные заведения отсутствовали. Тем не менее даже для стороннего наблюдателя были очевидны недостатки традиционной системы обучения. Финальной фразой автор, по всей видимости, указывал на православные церковно-приходские школы, где обучение церковнославянскому языку строилось на аналогичном методе механического заучивания. [13]

     Существенным достоинством хедера являлось осуществление надзора за учащимися, который брали на себя меламеды. Нахождение детей в школе в течение всего дня освобождало родителей от хлопотных, а подчас и невозможных в крестьянском быту обязанностей по присмотру. Несмотря на то, что контроль со стороны меламедов был далек от совершенства, он позволял "держать детей в первые годы в известной нравственной дисциплине, не предоставляя их улице и разнузданной праздности". [14] Это приобретало особую значимость для евреев-земледельцев в период летних полевых работ, когда все ресурсы семьи были направлены на обеспечение жизнедеятельности хозяйства. Ничего подобного не было в окрестных христианских селах и деревнях.

     Меламеды не получали специальной подготовки, и до 1840-х гг. для открытия хедера не требовалось официального разрешения властей. Поэтому меламедом мог стать любой еврей, в детстве окончивший хедер. Однако к преподавательской деятельности допускались лишь лица, пользовавшиеся доверием местного раввина и общины. К меламеду, как и к любому наставнику, уважительно обращались "Ребе", вследствие чего данное слово стало синонимом термина "меламед". Учительский корпус в колониях делился на три основные группы. К первой относились пожилые земледельцы, пользовавшиеся общим уважением. Их переход к преподаванию обусловливался преклонным возрастом, не позволявшим заниматься тяжелым физическим трудом. Передав земельные участки детям, они обеспечивали себя заработком меламеда. Вторую группу составляли местные профессиональные учителя, посвятившие этой деятельности всю жизнь и работавшие на данном поприще десятилетиями. Среди них были как меламеды из числа колонистов, которые лично не занимались сельским хозяйством и сдавали свои наделы в аренду, так и лица, постоянно проживавшие в колониях, но не имевшие официального статуса еврея-земледельца. К третьей группе относились пришлые учителя, временно проживавшие и преподававшие в поселениях. Наиболее образованными среди них считались выходцы из Белоруссии или Литвы. Пришлый меламед снимал комнату в одном из домов для жилья и проведения занятий, а родители учеников поочередно обязывались обеспечивать его питанием. Родившийся в 1898 г. в колонии Ефингар известный любавический хасид Рабби Моше Кнапов (Мошке Булгаковер) учился у меламеда Ребе Хаим-Ице Кугеля, прибывшего из местечка Докшицы Минской губернии. Моше Кнапов вспоминал: "Поскольку Ребе Хаим-Ице оставался в Булгакове (Ефингаре) в течение полного учебного года, он столовался в течение двух недель в семье каждого ученика. Ученик, чья очередь наступала, приносил завтрак Ребе в школу. На обед Ребе Хаим-Ице направлялся с мальчиком в его дом. Никто не был богат, но никогда не было проблемы прокормить в течение двух недель дополнительный рот. Люди жили за счет земли, и продовольствия всегда хватало. Например, моя семья, в которой было десять детей, была очень бедна, но, слава Б-гу, мы всегда имели еду". [15]

     В соответствии со своей специализацией меламеды подразделялись на элементарных (дардаке-меламедов), преподавателей Торы (арбувия-меламедов) и преподавателей Талмуда (гемора-меламедов). [16] Дардаке-меламед, в хедере которого обучалось значительное число самых маленьких учеников, содержал помощника (бегельфера). Помимо содействия в образовательном процессе, в обязанности бегельфера входило приводить малолетних детей в хедер, сопровождать их домой, а также присматривать за ними во время перерывов в занятиях. [17]

     Управляющий еврейскими земледельческими колониями Херсонской губернии М. Демидов, вступивший в должность в 1838 г., отмечал, что "всякий почти из евреев не щадит издержек на наем учителя для обучения сыновей своих еврейской грамоте и догмам веры". [18] При этом внутри общины всегда изыскивались возможности, позволявшие даже самым бедным колонистам обучить сыновей молитвам, священным книгам и религиозным обрядам. В случаях, когда у родителей не хватало денежных средств на оплату учебы, они рассчитывались с меламедом натурой. За детей из наиболее неимущих семей, а также за сирот, платило общество. В крупных колониях с большим числом таких детей создавалось подобие Талмуд-Торы (школы для мальчиков из малообеспеченных семей) и нанимались особые меламеды. [19]

     Реальное положение такой образовательной сети наглядно отражают сведения середины века, согласно которым в 1858 г. в еврейских колониях Херсонской губернии, население которых составляло 16 532 человека, насчитывалось 107 хедеров, где обучались 1062 ученика. [20] В одном хедере занималось в среднем 9,9 ученика, а само заведение приходилось в среднем на 154,5 евреев-земледельцев. В то же время екатеринославские колонии, первые из которых были основаны в 1845 г., к 1858 г. все еще находились в крайне сложном экономическом положении. Родители не имели возможности содержать меламедов за собственный счет, вследствие чего число хедеров в данных колониях оставалось незначительным. Обучением детей занимались преимущественно сами родители или родственники, ввиду чего "издержек на этот предмет почти никаких не было". [21] Спустя годы экономическая ситуация в екатеринославских колониях стабилизировалась, и по уровню обеспеченности хедерами они приблизились к показателям херсонских колоний.

     На протяжении последующих десятилетий традиционная школа оставалась важной статьей расходов для переселенцев. В конце 1890-х гг. обучение одного мальчика в еврейской колонии Херсонской губернии обходилось родителям в среднем около 20 руб. в год. [22] Для сравнения: килограмм говядины тогда стоил примерно 45 коп., а десяток яиц - 25 коп. [23] Если у колонистов не хватало денег, то с меламедом рассчитывались натурой либо он поочередно питался в семьях своих учеников. [24] Вознаграждение, получаемое учителями за труд, не обеспечивало им даже среднего для колоний уровня жизни. Материальное положение большинства местных меламедов оставалось крайне тяжелым. Конкуренция в их среде была очень высокой, ввиду чего каждый наставник самостоятельно занимался поиском новых воспитанников. Он встречался с родителями, убеждая их отдать ребенка на обучение именно к нему. Особое внимание уделялось привлечению учащихся из зажиточных семей. Обеспеченные родители обыкновенно требовали от меламеда, чтобы число его учеников было ограничено. В преподавании каждый учитель, как правило, следовал собственной методике, не соответствовавшей каким-либо единым стандартам. [25]

     Уровень квалификации меламедов в колониях оставался ниже, чем в городах, поскольку наиболее квалифицированные наставники стремились найти работу в городских центрах, где их услуги оплачивались выше. Такой же была ситуация и внутри самих колоний: в крупных и зажиточных уровень преподавательского состава был существенно выше, чем в мелких и бедных. [26]

     Из-за нехватки средств меламеды были вынуждены организовывать занятия в собственных домах. Состоянию помещений, где проходило обучение, как правило, не уделялось должного внимания ни со стороны учителей, ни со стороны родителей. Сами колонисты не проявляли высокой требовательности к бытовым условиям, поскольку большинство из них проживало в аналогичной обстановке. Типичный хедер в еврейской колонии находился "в обычной, неприглядной комнате сельского дома с земляным полом". В целях экономии это помещение слабо освещалось и отапливалось, поэтому зимой дети не снимали верхней одежды. "По углам висела паутина. Пауки, охотящиеся за мухами, которых было предостаточно, частенько привлекали внимание мальчиков... По этой комнате прохаживалась наседка с цыплятами, а на маленьком окошке с выбитыми стеклами, без подоконника, распластавшись грелась на солнце кошка. Иногда она предавалась своим кошачьим играм, чем приводила детей в восторг... Комнату нечасто убирали. Такая убогая обстановка была почти во всех хедерах. Посредине комнаты стоял длинный стол. По двум сторонам его были приставлены длинные скамейки, на которых сидели мальчики (обязательно в головных уборах). Во главе стола восседал Ребе (меламед-учитель). Перед каждым учеником, или двумя учениками лежала священная книга... Мальчики поочередно читали Священное писание с напевом, в такт пошатываясь. Меламед большей частью сидел, дремал или подсказывал". [27] Лишь в редких случаях меламеду, пользовавшемуся особым авторитетом, разрешалось содержать хедер в молитвенном доме колонии.

     В хедерах XIX в. эффективным средством педагогического воздействия считались меры физического принуждения и страх перед ними. За неудовлетворительное поведение и плохую успеваемость ребенка щедро наделяли щипками, щелчками, подзатыльниками, пощечинами и поркой. Родившийся в еврейской земледельческой колонии Бобровый Кут знаменитый русско-еврейский поэт С.Г. Фруг спустя годы после окончания в 1869 г. колониального хедера писал: "От пощечин слышались в ушах звуки тысяч колокольчиков". Однако знания, полученные в этих стенах, позволили ему написать блестящие стихи и поэмы на древнееврейском языке, а также проникновенные русские произведения на библейские сюжеты. [28] Важными воспитательными инструментами в арсенале меламеда оставались розга и плетка. Практика сечения в хедерах была регулярной, причем в процедуру экзекуции вовлекались и сами воспитанники: с ребенка снимали элементы одежды, укладывали голым телом на скамью, после чего двое мальчиков удерживали истязаемого за руки и за ноги, пока учитель наносил удары. Дети обычно не рассказывали о случившемся дома [29], поскольку это могло повлечь за собой дополнительное наказание со стороны родителей. Подобные методы воздействия широко применялись не только в еврейской традиционной школе, но и в православных приходских и сельских заведениях. Физическому насилию в России той поры подвергались не только несовершеннолетние, но и взрослое население. Так, согласно правилам "Об управлении еврейскими колониями, в Херсонской губернии находящимися", утвержденным 4 ноября 1837 г. императором Николаем I, управляющий колониями наделялся правом наказывать до 25 ударов розгами "ослушных и порочных" евреев-земледельцев. [30] Либеральный школьный устав 1864 г. официально отменил телесные наказания в государственных учебных заведениях. Тем не менее во многих приходских, сельских школах и хедерах данная практика не исчезла даже в начале ХХ в., при этом "скандалы и судебные дела возникали лишь в случаях экстраординарной жестокости". [31]

     Обучение в хедерах проводилось под надзором религиозной общины и раввина, который являлся попечителем всех действующих в колонии традиционных школ. Кроме того, качество подготовки учащихся определяли и сами родители: по субботам они устраивали детям домашние экзамены. Отец, отдыхавший в этот день после тяжелого сельскохозяйственного труда, использовал свободное время для проверки познаний сына в Торе. Для проведения такой проверки часто приглашался более сведущий сосед, который и экзаменовал ребенка в присутствии родителя. Успехи ученика служили лучшей рекомендацией для меламеда. [32]

     Модернизационные процессы, охватившие еврейское общество в конце XIX - начале XX вв., затронули и традиционную систему обучения. В стране стали открываться "реформированные", или "улучшенные", хедеры, получившие в еврейской среде название "хедеры-метукан". Данные учебные заведения сочетали в себе элементы светского и религиозного образования. В них изучение Священного Писания дополнялось преподаванием общеобразовательных предметов, еврейской истории, литературы и углубленным освоением иврита.

     В колониях, где служили просвещенные раввины, были предприняты первые попытки модернизации традиционного обучения. Так, в начале 1900-х гг. в хедере колонии Ефингар меламед Реб Хаим-Ице стремился обеспечить всестороннее образование своих воспитанников. Наряду с традиционной программой он ввел изучение иврита, преподававшегося дважды в неделю. Кроме того, наставник нанял молодого учителя местной русской школы для еженедельного проведения двухчасовых занятий по русскому языку. [33]

     Реформированный хедер функционировал также в колонии Сагайдак, где раввином служил Израиль-Дов Коган (Коэн). В программу данного заведения, помимо иврита, было включено изучение русского языка. По приглашению раввина к преподавательской деятельности привлекались квалифицированные специалисты - выпускники "реформированной" иешивы в Одессе и Гродненских педагогических курсов. [34]

     Процесс модернизации традиционной школы не всегда протекал гладко и системно. В тех случаях, когда реформы носили стихийный характер, за преподавание русского языка порой брались неподготовленные меламеды, вследствие чего образовательный процесс велся на низком уровне. Как правило, данные занятия ограничивались механическим чтением и письмом, причем зачастую ребенок совершенно не понимал смысла того, что он читает или пишет. [35]

     Для подавляющей части детей образование ограничивалось обучением в хедере. После его окончания некоторая часть подростков продолжала самостоятельно изучать Талмуд в синагоге (бет мидраш - дом учения). Лишь единицы, наиболее одаренные и склонные к религиозным наукам, продолжали обучение в высших религиозных учебных заведениях — иешивах. Одним из таких воспитанников стал 12-летний Моше Кнапов, отправившийся из колонии Ефингар в находившийся в 110 верстах губернский город Херсон. Затем он продолжил учебу в Кременчуге и Любавичах. О своем отъезде в Любавичскую иешиву он вспоминал: "...моя мать всегда хотела, чтобы ее старший сын был "тора хахам" (мудрец, знаток Торы), и согласилась бы на любую иешиву, в которой я хотел бы учиться. Кроме того, в нашей колонии слово "иешива" было синонимом слова "Любавич", и она согласилась немедленно... В то время поездка в Любавичи стоила целого состояния - билет на поезд стоил 10 руб. Кроме того, были и дополнительные расходы, которые составляли в целом значительную сумму. Но женщину, подобную моей матери, ничто не могло остановить. В Булгакове жил богатый человек, владелец винного завода Ребе Ицхак Бергер. Она пошла к нему и рассказала, что хочет послать своего сына в Любавичи, но не имеет денег на оплату проезда на поезде. Без малейшего колебания он достал из кармана и вручил ей 10 руб. Поблагодарив от всего сердца, моя мать сказала, что не имеет понятия, когда сможет вернуть ему долг. Чтобы она не волновалась, Ребе Ицхак заверил ее, что он дал деньги, чтобы быть компаньоном в самом большом предприятии - изучении Торы в Любавичах". [36]

     Женившиеся молодые люди имели возможность продолжать религиозное образование в высшем учебном заведении (колеле), функционировавшем в колонии Романовка с 1844–1845 гг. Данная иешива была основана без ведома колониальной администрации. Местные власти рассматривали романовскую иешиву как рассадник религиозного фанатизма и требовали ее закрытия. Несмотря на это, заведение просуществовало до 1882 г. Его услугами пользовались не только колонисты, но и горожане, прибывавшие в колонию "для получения высших познаний в Талмуде". Иешива содержалась на целевые пожертвования, сбором которых занимались состоявшие при ней земледельцы, регулярно объезжавшие для этого города, местечки и соседние колонии. [37]

     До середины XIX в. образование евреев в земледельческих колониях, как и в других населенных пунктах, почти не контролировалось царским правительством. Однако колониальные власти усматривали в деятельности меламедов ряд факторов, отрицательно воздействующих на хозяйственную деятельность евреев-земледельцев. Администрация полагала, что главным препятствием к процветанию еврейских колоний служили религиозный фанатизм и суеверие евреев-земледельцев, которые поддерживали "раввины, как представители духовной части, и меламеды, как руководители еврейского юношества". По мнению колониального начальства, деятельность меламедов, "несогласных часто с правилами, требовавшимися от земледельца", не соответствовала "желаемой цели" правительства - сделать из евреев эффективных аграриев. Соблюдение многочисленных, порой чрезмерных религиозных предписаний усложняло и без того тяжелые условия быта евреев-земледельцев. Так, в субботу, когда религиозные нормы запрещали колонистам трудиться, их скот оставался почти без присмотра. Представители власти также считали деструктивными факторами: частое моление и чтение святых книг; чрезмерно продолжительные весенние и осенние праздники в наиболее ответственное для сельскохозяйственных работ время; соблюдение траура "шива", когда родные умершего в течение недели оставались дома без занятий; значительные затраты в праздничные и шабатные дни; долгое пребывание мальчиков в хедере, приводившее к дополнительным расходам; высокую плату раввинам и меламедам; крупные пожертвования, особенно при посещении колоний цадиками или их посланцами. [38]

     Ежедневные длительные занятия в хедере практически не оставляли сыновьям евреев-земледельцев времени для полноценного знакомства с сельским укладом, особенностями и навыками крестьянского труда. В еще меньшей степени они имели возможность практически усвоить в стенах школы какие-либо полезные для аграрного промысла знания. Подготовка к сельскохозяйственным работам в рамках хедера полностью исключалась. Многочасовое сидение в душных помещениях за книгами негативно отражалось на здоровье мальчиков и задерживало их физическое развитие. Как следствие, после окончания хедера подросткам приходилось в сжатые сроки осваивать практические навыки земледелия. [39]

     В царствование императора Александра II российское правительство стремилось поставить под свой контроль подготовку раввинов и меламедов, усилить светские элементы в обучении, а самих наставников сделать проводниками государственной политики. Закон от 3 мая 1855 г. гласил, что преподавателем еврейских предметов может стать только лицо, окончившее курс находившегося под контролем государства раввинского училища либо общего высшего или среднего учебного заведения и получившее из данных учреждений "узаконенные свидетельства или аттестаты". Поскольку большинство меламедов не имело подобного образования, нормативный акт вводился с отсрочкой на 20 лет. [40] Борьба за реализацию этих предписаний безуспешно велась на протяжении многих десятилетий. Наконец, 1 марта 1893 г. был принят закон, который окончательно легализовал существование традиционных хедеров и меламедов.Согласно новому законодательству, право на обучение еврейских детей основам веры и родному языку в школе, на дому у родителей или на собственной квартире приобреталось путем получения свидетельства на звание меламеда. Оно выдавалось директором или инспектором народных училищ сроком на один год на возмездной основе. Проведения каких-либо испытаний для подтверждения квалификации не требовалось, однако ответственные лица были обязаны удостовериться в благонадежности просителя. Еврей, имевший свидетельство на звание меламеда, мог открыть хедер, уведомив об этом местную дирекцию народных училищ. Общее наблюдение за хедерами возлагалось на директоров и инспекторов народных училищ. [41] Контроль за наличием у меламедов надлежащих свидетельств и проверкой их благонадежности относился к обязанностям полиции, а надзор за преподаванием религиозных догм лежал на раввинах. Несмотря на относительную доступность получения права на открытие школы (три рубля за свидетельство), для многих меламедов эта сумма оставалась непосильной. По этой причине в колониях существовало множество подпольных хедеров, бытовые и санитарные условия в которых уступали официальным учебным заведениям.

     В деле разрушения основ еврейской религиозной жизни российское правительство имело союзников в лице некоторых представителей образованного еврейства, сторонников Гаскалы - еврейского просвещения. В первую очередь эта часть еврейства обрушилась на хедеры, от которых, по их мнению, следовало избавиться. Ненависть к традиционной хедерной системе образования была ярко выражена в произведениях ряда известных приверженцев Гаскалы. [42]

     Несмотря на внешнее давление и критику, хедеры, опираясь на поддержку консервативной части общества, вплоть до Октябрьской революции 1917 г. оставались основной формой начального обучения для большинства российских евреев, включая и колонистов. Данная система образования позволила практически всему мужскому населению, в том числе из неимущих слоев, овладеть национальным языком - приобрести навыки беглого чтения священных текстов на библейском иврите и понимания их смысла через перевод на идиш. Это обеспечивало беспрецедентный уровень грамотности среди мужского населения по сравнению с окружающими народами. Многие чиновники, инспектировавшие еврейские колонии, подчеркивали, что "умственное развитие евреев стояло выше развития окружавших их поселян", а "небольшое число совершенных евреями преступлений и проступков и воздержание от употребления горячих напитков удостоверяли о доброй их нравственности". [43]

3. Первая общеобразовательная школа в колонии Большой Нагартав

     9 декабря 1804 г. император Александр I утвердил "Положение об устройстве евреев", ставшее первым законом, регламентирующим важнейшие стороны жизни российского еврейства. Первый его раздел целиком относился к сфере просвещения. Согласно пунктам нового закона, евреям предоставлялось право обучаться в любых учебных заведениях империи. При этом оговаривалось, что если они не воспользуются данным правом, то за их счет будут открыты специальные школы. В них, помимо традиционного изучения Торы и Талмуда, предполагалось преподавать русский язык и давать начальные сведения по общеобразовательным предметам. В первой половине XIX в. российские власти проявляли заинтересованность в получении еврейским населением светского образования, посредством которого правительство стремилось ослабить влияние традиционного религиозного уклада. Без этого была практически невозможна христианизация, так как евреи, находившиеся в замкнутом кругу своей общины, воспринимали исключительно еврейскую грамоту, напрямую связанную с иудаизмом. За создание общеобразовательных школ выступали и все тогдашние еврейские прогрессисты. Однако традиционное общество бойкотировало русские учебные заведения и не спешило создавать специальные еврейские школы. Широкие еврейские массы воспринимали их как институты, подрывающие основы национальной жизни, и опасались крещения своих детей. Кроме того, просвещение тормозилось общим низким уровнем системы образования в Российской империи и незнанием евреями русского языка. [44] Российское законодательство содержало ряд противоречий. Наряду с заинтересованностью правительства в изучении евреями государственного языка, ряд положений действующих законов о евреях-земледельцах способствовал сохранению их обособленности, что препятствовало его освоению. К таким нормам относились необходимость размещения еврейских колоний на значительном расстоянии от христианских деревень, запрет христианам проживать в еврейских колониях, запрет нанимать работников из числа христиан и др.

     Положение 1804 г. и последующие нормативные акты не принесли желаемого успеха. К концу 1830-х гг. в Российской империи существовало только шесть общеобразовательных еврейских школ (в Варшаве, Одессе, Вильно, Умани, Кишиневе и Риге), где наряду с традиционными дисциплинами преподавали светские предметы, включая русский и другие языки. [45] Аналогичное учебное заведение было решено открыть и в колонии Большой Нагартав. Однако не все чиновники поддерживали данную инициативу. В частности, управляющий колониями М. Демидов выступал против этого шага. Он полагал, что евреи-колонисты слишком бедны для содержания школы, а русской грамоте они могут обучаться непосредственно у писарей. Тем не менее Новороссийский генерал-губернатор граф М.С. Воронцов, в ведении которого фактически находились еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии, настоял на реализации проекта. 18 мая 1840 г. школа была открыта. [46] Основной ее задачей являлось обучение мальчиков из всех еврейских колоний русской грамоте для их последующего привлечения к службе в качестве писарей, переводчиков и других должностей. Выбор места для учреждения не был случаен. Большой Нагартав в те годы являлся административным центром еврейских земледельческих колоний Херсонской губернии и размещался в их географическом центре.

     Возглавить новую школу и одновременно занять в ней должность учителя М.С. Воронцов предложил Герману Гезионовскому (Есионовскому). Его деятельность представляет исторический интерес как одна из попыток реформирования еврейского образования в России. Уроженец Польши, Гезионовский являлся преподавателем немецкого языка в Варшавском еврейском училище и служил в местном Еврейском комитете. Он принадлежал к числу первых еврейских просветителей, которые, опираясь на поддержку российского правительства, пытались найти пути приобщения еврейских масс к светским знаниям. Гезионовский являлся последователем известного поборника просвещения российского еврейства Исаака Левинсона, которого современники называли отцом Гаскалы в России. Левинзон считал раввинат и хасидов виновниками многих народных бед. Опираясь на Талмуд и раввинскую литературу, он доказывал, что евреям не запрещено изучение иностранных языков, особенно государственного языка страны проживания, и что знакомство со светскими науками не угрожает религиозно-национальным чувствам. У Гезионовского было иное мнение: он решительно выступал против Талмуда, приписывал кагалу и раввинату "духовный застой, в котором народ словно окаменел", и полагал, что только путем устранения кагала от финансового управления и ограничения его прав можно ввести в еврейскую жизнь светскую школу. [47]

     Назначение Гезионовского руководителем училища (школы) в Большом Нагартаве не было случайным административным решением властей: для имперской бюрократии этот радикальный просветитель представлялся идеальной фигурой для проведения государственной политики интеграции на местах. Данное назначение позволяло ему превратить сельскую школу в экспериментальную площадку для практического воплощения своих идей. В отличие от крупных городских центров (Варшавы или Одессы), где идеи Гаскалы уже имели сторонников, в земледельческих колониях Херсонской губернии традиционный религиозный уклад оставался монолитным, из-за чего радикальные взгляды педагога изначально вызвали настороженность местной общины. В своей преподавательской деятельности в Нагартаве Гезионовский сделал упор на интенсивное освоение воспитанниками русского языка, грамматики и арифметики - навыков, необходимых для формирования будущего административного аппарата колоний. На практике реформатору приходилось лавировать между жесткими требованиями министерских канцелярий и консервативными ожиданиями родителей, опасавшихся скрытой христианизации детей. На его теоретические работы и практический опыт обратили внимание представители российских властей. По их заданию Гезионовский 14 января 1832 г. представил российскому правительству проект устройства в губернских городах школ для еврейского юношества и соображения об общей реформе еврейского быта. [48], [49]

     Министр народного просвещения С.С. Уваров изначально негативно отнесся к проекту Гезионовского, вследствие чего инициатива была оставлена на пять лет без движения. [50] Открытие в 1838 г. общеобразовательных еврейских школ в Кишиневе и Риге вновь привлекло внимание российских властей, после чего отношение С.С. Уварова к предложениям Гезионовского изменилось. Идеи последнего нашли полное понимание в правительственных кругах, и записки просветителя начали активно использоваться министерскими канцеляриями. Его предложения проникли в различные проекты еврейских реформ. [51] "Положение об еврейских училищах" (1841), указ "Об образовании еврейского юношества" (1844) и "Положение о подчинении евреев в городах и уездах общему управлению, с уничтожением еврейских кагалов" (1844) содержат большое количество предложений и рекомендаций Гезионовского. [52]

     Тем временем Гезионовский принял христианство, получив имя Иван, что, по замыслу, должно было способствовать росту его востребованности на государственной службе. Однако к концу 1830-х гг. он остался без назначения и был вынужден согласиться на предложение М.С. Воронцова. Гезионовский представил комплексный план религиозного и нравственного просвещения евреев-земледельцев. Согласно его проекту, в каждой еврейской колонии следовало открыть школу, где заведующим являлся бы христианин, а вторым учителем - еврей. Им была подробно разработана учебная программа, которая во многом предвосхитила структуру казенных еврейских училищ, указ о создании которых был принят позже, в 1844 г. Одновременно Гезионовский предложил реформировать и другие сферы культурной жизни колонистов. В частности, на должности раввинов предполагалось избирать лишь лиц, окончивших специальное училище под государственным контролем. Также вменялось в обязанность использование русского языка и европеизация синагогального пространства. Кроме того, реформатор предложил реорганизовать систему управления колониями, назначая на должности смотрителей лиц с агрономическим образованием или практическим опытом; в их обязанности входило создание опытных полей для обучения молодых колонистов. [53], [54]

     Школа в Большом Нагартаве состояла из одной "весьма опрятной" комнаты, в которой было поставлено шесть скамеек; рядом, в особом помещении, проживал Гезионовский. Содержание учителя и школы обходилось в 273 руб. 14 коп. в год. [55] Несмотря на усилия Гезионовского, контингент учащихся набирался с чрезвычайными трудностями. Опасаясь склонения детей к смене религии, евреи-колонисты не проявляли желания отдавать их на воспитание к выкресту в учебное заведение с необычной программой. В августе 1840 г. здесь числилось только 18 воспитанников в возрасте от 9 до 15 лет, тогда как, по официальной статистике, в колониях насчитывалось 488 детей школьного возраста. Учащиеся характеризовались Гезионовским следующим образом: "3 мальчика заслуживают внимания; 4 мальчика ходят постоянно; один ходит непостоянно; один мальчик был 6 раз; 4 мальчика дома без занятий; 2 мальчика не ходят по неимению рубашки; один мальчик шатается в Херсоне; один мальчик ходит непостоянно по причине ярмарки; один мальчик не ходит по упрямству". [56], [57], [58] Помимо колонии Большой Нагартав, приглашение направить детей в новую школу приняла только колония Ингулец, которая впоследствии, однако, отказалась содержать даже одного мальчика, а из других колоний учеников не поступало. Кроме вышеперечисленных причин, дополнительно влияла сложность содержания детей в отдалении от своих семей. Несмотря на это, расходы на заведение оплачивались из общественных доходов десяти еврейских колоний. Жители девяти из них тяготились данными тратами, не приносившими им никакой пользы. Чиновник Министерства государственных имуществ К.Г. Холодовский, посетивший школу в 1841 г., провел для четырех учащихся "нарочито небольшой экзамен". Он отметил, что экзаменуемые "в русском языке и арифметике показали замечательные успехи, каждый из них, хотя и слабо еще, говорит по-русски, но читает русские книги весьма быстро и внятно, декламирует наизусть басни Крылова и другие стихотворения с переводом их... Знают хорошо четыре правила первой части арифметики. Таковой успех по всей справедливости должно отнести заботливости и усердию учителя школы Г. Есионовского". [59] В 1845 г. заведение в Большом Нагартаве посетил чиновник для особых поручений того же министерства С.В. Карцев, инспектировавший еврейские колонии. Он обнаружил в классе лишь 11 детей, из которых только шестеро являлись детьми колонистов. Всего за время существования школы ее посещал 31 ученик из числа евреев-земледельцев; из них приобрели достаточные познания 8, оставили школу 17. Количество учеников "постороннего звания" составляло 22 человека. При этом некоторые воспитанники из числа колонистов довольно порядочно читали и писали по-русски и даже по-немецки. [60], [61]

     Параллельно с педагогической деятельностью Гезионовский занимался общественной работой. Благодаря образованности, широкому кругозору и навыкам составления официальных жалоб и прошений он завоевал популярность среди определенной части местного населения. В квартире Гезионовского регулярно собирались лица, выражавшие недовольство установленными в колонии порядками. Кроме того, в Большой Нагартав, как административный центр еврейских колоний Херсонской губернии, стекалась информация о внутренней жизни других колоний, чьи жители прибывали сюда для решения насущных проблем с колониальной администрацией. В распоряжении Гезионовского оказался значительный массив сведений, свидетельствовавших о злоупотреблениях чиновников, что позволило ему фактически стать первым в истории еврейских колоний общественным контролером. Он предал огласке факты казнокрадства и взяточничества управляющего еврейскими колониями М. Демидова, а также сообщил о причастности последнего к убийству колониста Фрадкина и других преступлениях. В результате этих разоблачений Демидов был отстранен от должности, а его дело передано в суд.Местное начальство стремилось избавиться от столь активного критика. Руководство констатировало, что школа "пользу принесла весьма мало, и до сего времени нет еще ни одного ученика, который мог бы занять должность сельского писаря". В 1846 г. Гезионовский был уволен, а школа закрыта. [62], [63], [64] Однако это не остановило бывшего наставника: он подготовил подробную записку о различных злоупотреблениях местной администрации в еврейских колониях, а также новый проект по вопросу улучшения "настоящего положения как вообще евреев, так и в особенности поселенных в Херсонской губ.". [65]

     После увольнения наставника началось следствие по его делу, назначенное Херсонским губернским правлением на основании материалов, ранее предоставленных Демидовым. В этих бумагах бывший управляющий пытался выставить Гезионовского опасным смутьяном: он обвинял учителя в подстрекательстве колонистов к неповиновению властям, организации неформальных собраний в казенной квартире и полном пренебрежении своими прямыми педагогическими обязанностями. По результатам детального разбирательства "губернское правление не признало его виновным и от всех наветов оставило его свободным, о чем и выдало ему 13 июля 1848 г. свидетельство". [66]

     Таким образом, первая попытка создания на постоянной основе школы со светскими элементами образования в колонии Большой Нагартав закончилась неудачей. Основной причиной этого являлось нежелание евреев-колонистов отдавать детей в учебное заведение нового типа. Тем не менее начало светскому обучению в еврейских земледельческих колониях было положено.

4. Проект училища для еврейских колоний

     Указ императора Николая I от 13 ноября 1844 г. "Об образовании еврейского юношества" предписывал создание в стране сети правительственных (казенных) школ для евреев (двухлетние училища, эквивалентные приходским, и четырехлетние, соответствовавшие русским уездным училищам). Данные заведения должны были подорвать изнутри систему традиционного обучения [67] и способствовать ассимиляции еврейского населения путем русификации через получение казенного российского образования. Однако реализация этого нормативного акта столкнулась с масштабным противодействием со стороны еврейских масс, которые стремились сохранить сложившийся религиозно-общинный быт и отказывались отдавать детей в новые школы; кроме того, у властей отсутствовали достаточные средства на исполнение указа. К школьной проблеме в земледельческих колониях правительство вернулось лишь через много лет после закрытия училища в Большом Нагартаве. В первые годы правления Александра II, взошедшего на российский престол в 1855 г., власти начали детально анализировать ситуацию в сфере просвещения. Министерство государственных имуществ, в ведении которого находились еврейские колонии, полагало, что преодолеть "фанатизм и суеверие" евреев-земледельцев можно лишь путем реформирования начального образования в хедерах. Руководство министерства считало необходимым создать в колониях общие училища. В 1859 г. ведомство поручило подчиненному ему Попечительному комитету о колонистах Южного края России разработать соответствующий проект, однако в течение семи лет находившийся в Одессе Комитет фактически бездействовал. Не дождавшись проекта, министерство пришло к заключению, что исключительно административными методами невозможно добиться успеха, а воздействовать "на невежественный народ следовало через образованных евреев же, сочувствующих цели правительства". Наиболее подходящей кандидатурой для этой цели признали Маркуса Соломоновича Гуровича (Гуревича) - педагога, общественного деятеля и "горячего поборника просвещения". Ранее он открыл в Одессе первый в России еврейский женский пансион, являлся первым заведующим одесской Талмуд-Торы, а с 1852 г. служил ученым евреем при Новороссийском и Бессарабском генерал-губернаторе. Министр А.А. Зеленой 14 апреля 1866 г. поручил председателю Комитета по согласованию с генерал-губернатором войти в соглашение с Гуровичем, вызвавшимся осуществить данную задачу, и разработать проект училища. [68], [69], [70]

     С разрешения генерал-губернатора Гурович согласился взять на себя данные обязанности. Он был командирован в еврейские колонии Херсонской губернии для ознакомления на месте с условиями предстоящей школьной реформы. Поручение министра было исполнено: по заказу властей Гурович разработал проект училища для еврейских колоний. Во введении к документу автор указывал, что, по его мнению, предложенные правительством казенные еврейские училища не оправдали возлагавшихся на них надежд, поскольку они радикально ломали традиционную систему просвещения, чем породили "ропот и сопротивление толпы". Гурович считал совершенно необходимым на начальном этапе организовать для колонистов обучение в духе еврейской религии, чтобы, "устранив недоверие масс к училищам, они могли постепенно действовать на искоренение фанатизма поселенцев". Он предложил создать в еврейских колониях "меламедские комнаты". Данным наименованием ("комната" на древнееврейском языке - "хедер") Гурович сделал уступку приверженцам еврейских традиций, рассчитывая на то, что они примут новшества его проекта. Преподавание еврейских предметов автор предложил оставить в ведении меламедов, мотивируя это тем, что колонисты питают к ним абсолютное доверие. Меламеды в большинстве своем являлись пожилыми людьми "с простым взглядом на жизнь, к ним евреи привыкли, и если их вдруг удалить и устроить училища с новыми учителями, едва выпущенными из училищ и гимназий", то подобный шаг привел бы к противодействию мероприятиям правительства. По проекту Гуровича, в каждой еврейской колонии следовало учредить одну двухклассную "меламедскую комнату", в которой первые три года обучения считались первым классом, а последующие составляли курс второго класса. Преподавательский персонал такого заведения должен был состоять из светского учителя и двух меламедов. В крупных колониях предлагалось открывать по две "комнаты". Первая из них предназначалась для преподавания общих предметов, таких как Закон Божий, еврейский, русский и немецкий языки, а также чистописание; вторая - для дополнительного курса, в программу которого входили география, русская история, черчение и сведения о земледельческих орудиях. Кроме того, в одной из колоний предполагалось открыть высшую "меламедскую комнату" для учеников, желающих подготовиться к преподавательской деятельности. Плату за свой труд меламеды, как и прежде, должны были получать от родителей учащихся по добровольному соглашению. Заведование "комнатами" возлагалось на училищный совет, действующий под контролем попечителя еврейских колоний и состоящий из местного раввина и двух служащих при заведении учителей. [71]

     Проект был рассмотрен заинтересованными ведомствами. Все они соглашались с мнением Гуровича о том, что при учреждении в еврейских колониях общественных училищ необходимо избегать резкой ломки существующих традиций домашнего обучения у меламедов, в противном случае данные заведения не принесут ожидаемой пользы. [72] Однако прийти к единому мнению по остальным вопросам проверяющим структурам не удалось.

5. Первые общеобразовательные училища (школы) в еврейских колониях

     В феврале 1868 г. Гурович был командирован в еврейские колонии Херсонской губернии для разъяснения евреям-земледельцам практической пользы светского просвещения. [73] К этому времени отношение еврейского населения к общему образованию начало постепенно меняться. Изначально данный процесс затронул жителей крупных городов, однако со временем необходимость светского обучения стала осознавать и наиболее передовая часть колонистов. Число лиц, владевших устной русской речью, в колониях оставалось незначительным, еще меньше было тех, кто обладал навыками русской грамоты, то есть умел читать и писать. Это подтверждают архивные источники: вместо колонистов в официальных документах (например, в межевых актах, устанавливавших границы земельных участков со смежными селениями) часто подписывались сторонние лица. Даже шульцы (старосты еврейских колоний) не всегда могли поставить собственную подпись под официальной бумагой. [74] Незнание государственного языка существенно тормозило развитие хозяйств евреев-земледельцев и колоний в целом. Объективные жизненные обстоятельства заставили колонистов осознать необходимость просвещения и освоения языка, на котором велось делопроизводство в колониальной администрации, земских собраниях, судах и полиции, а также осуществлялось взаимодействие с окружающим населением вне мест компактного проживания. Данными настроениями и воспользовался М. Гурович. Его просветительское воздействие на евреев-земледельцев заметно ускорило интеграцию светского образования в колониальную среду.

     Пока проект Гуровича изучался в министерстве, колонисты под впечатлением от его визита возбудили ходатайство об открытии в еврейских колониях училищ для начального преподавания русского языка, арифметики, еврейского языка и Закона Божьего. К концу апреля 1868 г. на рассмотрение Попечительного комитета поступили мирские приговоры десяти обществ херсонских еврейских колоний: Новополтавки, Ингульца, Романовки, Новоберислава, Львово, Большого Нагартава, Доброй, Большой Сейдеменухи, Бобрового Кута и Ефингара. В данных постановлениях общины заявили о готовности реформировать местную систему образования путем введения общественных училищ, а также обязались в будущем содержать эти заведения за счет собственных средств, не требуя от правительства никаких субсидий. Общества просили лишь о единовременном безвозвратном выделении средств на покупку мебели и других принадлежностей, уже заказанных Гуровичем. Кроме того, общине колонии Доброй требовались безвозвратные ассигнования на покупку или постройку школьного здания, а колониям Большой Нагартав, Ефингар, Большая Сейдеменуха и Бобровый Кут - ссуды на те же цели. Перечисленные финансовые средства выделялись властями из мирских капиталов, образовавшихся от сдачи в аренду земель, которые изначально предназначались для будущего водворения евреев. В колониях Львово, Новоберислав, Новополтавка, Ингулец и Романовка уже имелись готовые помещения, освободившиеся вследствие сокращения штата сельских начальников. В двух первых колониях училища к тому моменту фактически открылись. "Дабы не утерять удобного случая и времени", Попечительный комитет признал свершившимся фактом открытие заведений в колониях Львово и Новоберислав, а также утвердил мирские приговоры об организации аналогичных училищ в Ингульце, Новополтавке и Романовке. [75], [76]

     В дальнейшем Гурович приложил значительные усилия для того, чтобы до конца 1868 г. были открыты все намеченные учебные заведения. В результате его деятельности евреи-колонисты не только согласились организовать в своих колониях училища и выделить из общественных сумм весомые средства на их содержание, но и под влиянием просветителя одобрили введение в программу, помимо светских предметов, Закона Божьего и еврейского языка. Лишь в двух колониях - Большой Сейдеменухе и Большом Нагартаве - религиозные дисциплины не были включены в учебный план, однако взамен этого там организовали совместное обучение: мальчики занимались до обеда, а девочки - после обеда. В общей сложности училища открылись в десяти колониях. После завершения этого процесса М.С. Гурович продолжал по собственной инициативе опекать данные заведения. Достигнутые результаты были высоко оценены правительством: согласно ходатайству председателя Попечительного комитета В.И.Эттингера и представлению Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора П.Е. Коцебу, Гурович был награжден орденом Святого Станислава 3-й степени, а также единовременным пособием в размере 500 рублей. [77]

     Чтобы в итоге принять окончательное решение по проекту Гуровича, министерство в 1869 г. направило действительного статского советника Карла Александровича Петерсона - известного поэта, литературного критика и переводчика - в еврейские колонии для инспекции уже функционировавших там училищ. Инспектор отметил, что за время, прошедшее с момента их создания, качественно улучшилась ситуация с просвещением девочек, которые наряду с мальчиками обучались практически во всех училищах. К. А. Петерсон обнаружил общеобразовательные училища, получившие статус колониальных школ, в десяти еврейских колониях. Согласно собранным данным, численность учащихся распределялась следующим образом: в Новобериславской школе числилось 20 учеников и 10 учениц, во Львовской - 52 и 57, Большесейдеменухской - 45 и 18, Ингулецкой - 30 и 20, Большенагартавской - 26 и 16, Новополтавской - 40 и 18, Ефингарской - 20 и 18, Добринской - 22 и 7, а в Романовской - 11 учеников. Каждому учебному заведению инспектор дал подробную характеристику. Так, школу в колонии Романовка он описывал как имевшую "достаточное помещение" для 11 учеников. Преподавал в ней еврей Малага, "очень способный молодой человек", окончивший курс уездного училища, однако его воспитанники "очень неаккуратно посещали школу, потому что местный меламед внушал ненависть к русской школе". Петерсон докладывал, что все осмотренные заведения находились в удовлетворительном состоянии, но могли бы функционировать "еще лучше, если бы не мешали меламеды и их наговоры обществам колоний". Для минимизации данного негативного фактора Петерсон предлагал "держать при каждой школе просвещенного меламеда, а всех частных меламедов устранить". Учительский корпус школ состоял из молодых евреев, прошедших неполный либо полный курс казенных училищ, гимназий или раввинских институтов. Петерсон констатировал, что за редким исключением "выбор учителей был очень удачен". Он особо подчеркивал, что еврейское население осознало объективную необходимость изучения русского языка. На основании этого Петерсон полагал, что, во-первых, евреи будут осваивать русский язык вне зависимости от того, будут ли учреждены школы при содействии правительства или без него, а во-вторых, "чем меньше правительство будет вмешиваться в учреждение школ для евреев, тем, по словам Петерсона, скорее они разовьются и тем лучшие принесут плоды". [78] Вероятно, основываясь на последнем утверждении, проект Гуровича так и не был принят официально.

     Не исключено, что при инспекции школы в колонии Бобровый Кут Петерсон пересекался с девятилетним учеником Шимоном Фругом. Позднее Шимон вспоминал: "Около четырех лет (1869-1873 гг.) провел я в этом заведении, где приобрел элементарные знания в русской грамматике и научился читать и писать". Освоенная в училище программа позволила 15-летнему юноше занять должность писаря в канцелярии Херсонского казенного раввина. Первые стихи он написал еще на идише, однако именно русский язык стал основным художественным инструментом получившего широкую известность в России поэта и публициста Семена Фруга. [79]

     Если открытие в 1840 г. первой общеобразовательной школы в колонии Большой Нагартав не увенчалось успехом, то в конце 1860-х гг., в связи с произошедшим изменением отношения евреев-земледельцев к светскому образованию, удалось начать в еврейских колониях внедрение светской школы. Открытые в конце 1860-х гг. колониальные школы продолжали существовать и в последующие годы. В 1876 г. во всех школах было 442 ученика. [80]

     К 1880 г. в Херсонской губернии, в которой были 22 еврейских колонии, количество еврейских колониальных школ выросло до 13, а количество учеников - до 732 (395 м. и 337 д.). [81] Новые школы открылись в колониях Каменке (35 мальчиков, 27 девочек), в Нововитебске (32, 26) и Новоковно (26, 20). Несмотря на официальный запрет совместного обучения, на практике в некоторых школах мальчики и девочки учились вместе из-за нехватки средств и помещений. Главное внимание уделялось преподаванию русского языка, арифметики, а также русского и еврейского чистописания. За исключением еврейских предметов, преподавание велось на русском языке. [82]

     Дети евреев-земледельцев, за редкими исключениями, посещали хедер и школу только до 12 лет. В этом возрасте они оставляли учебу, чтобы пойти в обучение к ремесленникам или помогать родителям на полевых работах. Мальчики без исключения посещали хедер и лишь на девятом году жизни поступали в русскую школу. Таким образом, общее время их пребывания в ней ограничивалось тремя годами. [83]

     На содержание одной школы из мирских капиталов колонии ежегодно отпускалось: 350 рублей - на жалованье учителю, 50 рублей - на книги, тетради и другие пособия. Кроме того, каждое из 13 колониальных обществ ассигновало из собственных средств до 100 рублей в год на отопление и прислугу для школы. Эти деньги выдавались учителю наличными или натурой. В экономическом отношении школы подчинялись Попечительству по делам еврейских поселений Херсонской губернии, располагавшемуся в колонии Большой Нагартав. Общий надзор осуществляло Управление государственными имуществами Херсонской губернии и Бессарабской области, в чье ведение еврейские колонии перешли после упразднения Попечительного комитета. Для этой работы ведомство привлекло главного раввина еврейских колоний губернии Ф. Блюменфельда. Для постоянного местного наблюдения сельский сход каждые три года избирал двух блюстителей, утверждаемых в должности Управлением. Они совместно с руководством колонии были обязаны строго следить за исправной посещаемостью занятий. Для контроля знаний в школах проводились полугодичные экзамены, а по окончании учебного года в Управление госимуществ представлялся подробный отчет. [84]

     Уровень развития школьного дела среди сельского православного населения был значительно ниже, чем в еврейских колониях. У первых на 1000 душ населения приходилось всего 30 учащихся (3%), тогда как у евреев этот показатель составлял 24 ученика на каждые 100 душ (24%). Эти цифры “красноречиво говорят в пользу стремления еврейского земледельческого сословия усвоить себе русское образование”. Следует также отметить, что если среди православных крестьян девочки составляли лишь незначительную часть учащихся, то дочери евреев-колонистов соперничали с мальчиками-односельчанами “в желании ознакомиться с русской грамотой и вообще в достижении первоначального образования”. Развитие женского образования становилось важным рычагом для повышения культурного уровня семейного быта местного населения. [85]

     Результаты работы колониальных школ на примере школы в колонии Нововитебск в начале 1880 гг. выглядят следующим образом: "Дети хорошо читают и пишут по-русски, связно рассказывают прочитанное, делают подробный этимологический и синтаксический разбор, пишут под диктовку почти без ошибок, а также сочинения на легкие темы, знают основательно все четыре правила арифметики, решают бойко задачи над простыми и именованными числами. К сожалению, однако, в колониальной школе не проходят историю еврейского народа и не преподают элементарных понятий по земледелию и геометрии. Последнее могло бы принести громадную пользу детям еврейских земледельцев". [86]

     Создание колониальных школ продвинуло решение проблемы светского образования в еврейских колониях, но до решения ее в полной мере было еще очень далеко. Как правило, помещения школ были тесные и не приспособленные для занятий, не хватало учебников, не было библиотек. Процент детей, обучавшихся в школах, оставался низким. По охвату детей школьного возраста обучением в общеобразовательных школах Херсонской губернии еврейские колонии уступали немецким, хотя значительно превосходили православные сельские поселения. [87] В Екатеринославской губернии, в которой к этому времени были основаны 17 еврейских земледельческих колоний, не было ни одной колониальной школы.

     В рамках попытки реформирования колониальных школ 2 мая 1881 г. было подписано распоряжение "О передаче в ведение Министерства народного просвещения центральных и сельских школ в бывших болгарских и немецких колониях, а также школ в колониях евреев-земледельцев в Бессарабской, Екатеринославской, Таврической, Херсонской, Самарской и Саратовской губерниях". Передача осуществлялась совместно с фондами и средствами, за счет которых действовали эти учебные заведения, а также со всем имуществом. В 1881 г. Херсонской дирекции народных училищ были переданы все 13 еврейских колониальных школ. [88]

6. Положение еврейских колоний Херсонской и Екатеринославской губерний в конце XIX века

     Положение еврейских колоний Херсонской и Екатеринославской губерний в конце XIX векаВ период правления императора Александра III, начавшийся в 1881 г., отношение властей к просвещению еврейского юношества значительно изменилось. Если 50 лет тому назад правительство принимало меры для привлечения евреев к светской школе, то в 1880-е гг., обнаружив их упорное стремление к образованию, власти стремились ограничить наплыв евреев в учебные заведения. Руководство страны пошло на ограничительные меры, введя процентную норму при приеме евреев в высшие и средние учебные заведения. [89]

     Волна антисемитизма, захлестнувшая российское общество в эпоху царствования Александра III, привела к тому, что местные губернские власти стали добиваться упразднения еврейских земледельческих колоний. Особенно усердствовал в этом губернатор Екатеринославской губернии Д.Н. Батюшков. В 1889 г. он обратился к министру государственных имуществ М.Н. Островскому с требованием ликвидации еврейских колоний и передачи их земель местным крестьянам. [90] В этот период развитие образования в еврейских колониях замедлилось. Многие попытки евреев-земледельцев изменить ситуацию заканчивались неудачей. Новых школ было открыто мало.

     В это время в Херсонской и Екатеринославской губерниях существовало соответственно 22 и 17 еврейских земледельческих колоний. Преодолев множество объективных и субъективных трудностей, сопровождавших евреев-земледельцев в течение многих десятилетий, их хозяйства достигли относительно высокого уровня развития. В конце XIX в. по основным социальным и хозяйственным показателям (площадь посевов, обеспеченность рабочим скотом и сельскохозяйственной техникой, урожайность и т. п.) еврейские колонисты не уступали славянскому крестьянству, занимая промежуточную позицию между ним и высокопроизводительными хозяйствами немецких колонистов. Этот факт подчеркнул в сентябре 1892 г. в ходе своей инспекции еврейских колоний Екатеринославской губернии известный своими антисемитскими взглядами министр М.Н. Островский: "В отношении благосостояния евреи-колонисты, если и не могут выдержать сравнение с колонистами-немцами, то, во всяком случае, зажиточнее и обеспеченее соседних русских крестьян". [91]

     Достигнутая экономическая стабильность позволила колонистам расширить и укрепить школьную сеть, хотя ее развитие по-прежнему отставало от реальных потребностей населения. В конце ХIХ в. в еврейских земледельческих колониях действовало 16 начальных еврейских школ: по-прежнему 13 в Херсонской губернии и 3 - в Екатеринославской. Все учебные заведения Херсонской губернии сосредоточились исключительно в колониях Херсонского уезда: Львово, Бобровом Куте, Большой Сейдеменухе, Новобереславе, Романовке, Большом Нагартаве, Доброй, Ефингаре, Новополтавке, Ингульце, Каменке, Нововитебске и Новоковно. К 1 января 1897 г. их посещали 988 детей (468 мальчиков и 520 девочек). Это на 35% больше, чем в 1880 г., при росте населения за тот же период примерно на 10%. В одной школе в среднем учились 76 учеников, а один учащийся приходился на 19 жителей. В еврейских колониях Елисаветградского уезда школ не было, при этом Израилевка была включена в число нуждающихся в их открытии. Здание Новополтавской школы, построенное в конце 1880-х гг. за счет сельского общества, являлось лучшим среди вышеперечисленных. Класс имел длину 7,2 м, ширину 6,49 м и высоту 2,64 м. В одну смену в помещении обучалось 60 учащихся, и на каждого из них приходилось всего 2,06 куб. м пространства при норме в 4,84 куб. м. Учащиеся теснились, "точно сельди в бочке, на допотопной мебели", грозившей рухнуть под их тяжестью. Преследуя свои экономические цели, общество колонии в этом же здании возвело помещение для сельского приказа (органа местного управления). Часы работы последнего совпадали со временем занятий, и до слуха детей долетали "брань, крики пьяных и всякого рода озорников, приводимых целыми ватагами в приказ на расправу, главным образом в базарные дни". Во время перемен школьники становились свидетелями безобразных сцен, пагубно влиявших на их воспитание. [92]

     Работа школ регулировалась правилами, установленными реформой еврейских казенных училищ 1873 г. и окончательно проведенными в жизнь в 1883 г., когда казенные училища преобразовали в начальные еврейские училища. Руководить ими и преподавать в них должны были исключительно евреи, имевшие соответствующее разрешение. Еврейские предметы являлись необязательными и были отодвинуты на задний план, занимая четверть или треть общего числа недельных уроков. [93] В это время в еврейских колониях Херсонской губернии насчитывалось 1908 мальчиков и 1746 девочек, то есть 3654 ребенка школьного возраста (7–14 лет). Между тем местные школы посещали менее 1000 детей обоего пола (27,4%). Почти все учебные заведения размещались в тесных и старых зданиях. В одном классе учились в среднем 60–70 детей, хотя по уставу народной школы полагалось не более 50 человек. Обучать такое количество учеников одному педагогу было нелегко. Приходилось делить их на две группы по возрасту и на две по полу, так как мальчики, как правило, занимались отдельно от девочек. Учение продолжалось с 8:30 до 12:30, а затем с 13:30 до 15:30. Шестичасовые занятия оказывались крайне утомительными для детей и в еще большей степени - для наставника. За этот нелегкий труд педагоги получали скромное жалованье. Оказавшись в захолустье на неопределенный срок, они испытывали огромные бытовые трудности, сталкивались с задержками выплат, нередко терпели голод и холод. Эти обстоятельства делали их работу в колониальной школе граничащей с подвигом. Учителя, в первую очередь семейные, вынуждены были пополнять свой доход заработком от частных уроков в летнее каникулярное время или по вечерам. Поскольку помещения не соответствовали существующим нормам, требовалась перестройка старых и возведение новых зданий. Таким образом, школьное дело в херсонских колониях было "поставлено не вполне удовлетворительно". [94]

     К концу века в еврейских колониях Херсонской губернии среди лиц старше 12 лет грамотных по-русски было 40,2%, что почти вдвое превышало средний показатель для сельского населения (соответствующий показатель для всего сельского населения региона составлял 21,6%). Совершенно неграмотные как по-русски, так и по-еврейски составляли около четверти населения (23,5%), но среди мужчин такие лица практически не встречались (0,1%), тогда как среди женщин неграмотные составляли почти половину (48,2%). В целом следует признать, что, несмотря на неблагоприятные условия, грамотность среди населения еврейских колоний получила довольно широкое распространение. В той или иной форме все мужчины и половина женщин были грамотны. Если широкое распространение еврейской грамоты объяснялось религиозными факторами, то освоение русской грамоты свидетельствовало о сознательном стремлении населения к просвещению. [95]

     Существовавшие в конце XIX в. в еврейских колониях Херсонской губернии начальные школы внесли определенный вклад в развитие грамотности, но уже не удовлетворяли возросшим требованиям евреев-земледельцев. Стала очевидной необходимость расширения школьной сети путем строительства более вместительных современных зданий и введения расширенной общеобразовательной программы, включающей преподавание еврейских предметов и основ сельскохозяйственных знаний. В начале XX в. правительству пришлось считаться с достижениями евреев-земледельцев, в том числе в области просвещения. Власти были вынуждены приступить к строительству новых светских школ в еврейских колониях.

7. Образование евреев-земледельцев Херсонской и Екатеринославской губерний в последние годы XIX - в начале XX века

     В период 1896–1903 гг. Министерство земледелия и государственных имуществ (в которое в 1894 г. было преобразовано Министерство государственных имуществ), в чьем ведении по-прежнему находились еврейские земледельческие колонии Херсонской и Екатеринославской губерний, получило разрешение императора Николая II на отчисление из капиталов мирских касс колоний около 188 тыс. рублей. Эти средства предназначались для "последовательного, по мере возможности" устройства в них сети начальных школ (училищ) в соответствии с действовавшими в то время требованиями. Суммы были рассчитаны на постройку учебных заведений в 31 колонии, по одному в каждой, в том числе: 16 одноклассных, 14 двухклассных и одного трехклассного. [96] В них предусматривалось четырехлетнее начальное обучение. В одноклассных (однокомплектных) школах из-за относительно небольшого числа учащихся один учитель обучал всех детей одновременно в одной классной комнате. В двухклассном (двухкомплектном) училище обучение велось в двух классных комнатах двумя педагогами: в одном помещении занимались дети первого и второго годов обучения, в другом - третьего и четвертого. В трехклассной (трехкомплектной) школе дети обучались в трех классных комнатах тремя учителями: в двух комнатах занимались ребята одного года обучения (каждый год отдельно), а в третьей - сразу двух.

     В 1902 г. министр разрешил постройку в Херсонской губернии четырех двухклассных школ - в колониях Ефингаре, Большой Сейдеменухе, Романовке и Израилевке, трех одноклассных - в Новобериславе, Новожитомире и Каменке, а также преобразование двухклассной школы в колонии Ингулец в трехклассную. Затем управляющий государственными имуществами Херсонской и Бессарабской губерний "вошел в Министерство земледелия и государственных имуществ с представлением" о выделении из капитала мирских касс еврейских колоний Херсонской губернии в 1903 г. средств на строительство еще трех двухклассных учебных заведений в Нововитебске, Нагартаве и Бобровом Куте, а также аналогичного количества одноклассных - в Новоковно, Новоподольске и Излучистой. По докладу министра 17 марта 1903 г. последовало "высочайшее соизволение" на ассигнование средств для возведения 14 названных школ. [97] Строительство этих новых учебных заведений в Херсонской губернии началось в 1902 г.

     В то время как в херсонских поселениях школьная сеть активно расширялась, ситуация в соседнем регионе имела свою специфику. Переселение евреев в Екатеринославскую губернию началось в 1844–1845 гг. Создание еврейских колоний в Александровском и Мариупольском уездах этой губернии шло так же тяжело, как и в Херсонской губернии в предыдущие десятилетия. В области народного просвещения еврейские земледельческие колонии Екатеринославской губернии значительно отставали от херсонских, чему способствовали некоторые особенности их развития. Во-первых, средняя численность населения одной еврейской колонии в Екатеринославской губернии составляла 478 человек, что значительно уступало аналогичному показателю Херсонской губернии - 1123 человека. Естественно, при прочих равных условиях более крупному населенному пункту было проще решать проблемы просвещения, нежели мелкому. Во-вторых, создание екатеринославских колоний началось примерно на 40 лет позже херсонских. Последние еврейские колонии Екатеринославской губернии были основаны в конце 1850-х гг., то есть почти через двадцать лет после открытия первой школы в Нагартаве. В те годы, когда хозяйства херсонских колонистов уже укрепились и позволяли выделять средства на нужды образования, перед екатеринославскими колонистами все еще остро стояли задачи обустройства и освоения новых для них форм хозяйствования и быта на земле. Решение этих проблем поглощало все время и внимание местных жителей. [98] Однако в самом конце века положение стало быстро меняться.

     Три первые еврейские колонистские школы (училища) в Екатеринославской губернии были построены и открыты в ноябре 1897 г. в колониях Новозлатополь, Затишье и Надежная. По удобству зданий, материальному обеспечению и составу вновь сформированного учительского персонала эти учебные заведения ни в чем не уступали образцовым школам Министерства народного просвещения. К 1 января 1898 г. в них состояло 6 преподавателей и 250 учащихся (146 мальчиков и 104 девочки). [99] В 1901 г. расходы на содержание трех школ евреев-земледельцев составили 3520 руб. 56 коп., в том числе: на содержание учителей - 2100 руб.; на пополнение библиотек и учебные пособия - 112 руб. 56 коп.; на ремонт зданий - 81 руб.; на хозяйственные надобности - 1226 руб. На 1 января 1902 г. в книжных фондах учебных заведений насчитывалось 1049 книг на общую сумму 506 руб. 23 коп. [100]

     В июне 1900 г. началось возведение трех двухклассных школ в колониях Богодаровке, Красноселке и Зеленополе, завершившееся осенью 1901 г. Расходы на их постройку составили около 19,5 тыс. рублей, выделенных из капиталов мирских касс еврейских колоний Екатеринославской губернии. Ежегодные затраты на содержание каждого учебного заведения (выплату жалованья учителям и покупку классных принадлежностей) были определены в размере 1055 рублей. Эта же сумма ассигновалась и на три школы, построенные в 1897 г. [101]

     7 июня 1902 г. из капитала мирских касс еврейских колоний Екатеринославской губернии было выделено свыше 32,9 тыс. рублей на постройку зданий шести одноклассных начальных школ в Трудолюбовке, Графской, Нечаевке, Сладководной, Равнополе и Хлебодаровке. По окончании строительства ассигновали 4200 рублей на жалованье учителям и покупку классных принадлежностей; эти учебные заведения открылись в 1903 г. Вскоре, 27 января 1903 г., из того же источника отчислили свыше 28,9 тыс. рублей на возведение двухклассной начальной школы в колонии Межиречь и одноклассных - в Роскошной, Горькой, Веселой и Приютной. На их ежегодное содержание выделялось 3855 рублей. [102] Названные школы были введены в строй в 1904 г. Таким образом, начиная с 1904 г. новые колониальные школы функционировали в каждой из 17 еврейских земледельческих колоний Екатеринославской губернии.

     С начала 1904/1905 учебного года занятия велись уже во всех запланированных к постройке в период 1896-1903 гг. школах еврейских колоний Херсонской (14) и Екатеринославской (17) губерний. В этих учебных заведениях обучались до 2820 детей евреев-колонистов. Площадь классных комнат была достаточной для размещения до 60 учащихся, а штатный состав педагогического персонала полностью соответствовал нормативам. Средства на содержание учителей и приобретение необходимых пособий покрывались из доходов мирских касс в следующем размере: на каждую одноклассную школу - до 700 рублей, на двухклассную - 1055 рублей, на трехклассную - 1425 рублей в год. В общей сложности годовые расходы превышали 27 тыс. рублей. [103] Для охвата общественным образованием всех еврейских колоний Херсонской губернии требовалось открыть школы еще в восьми, однако их строительство затянулось до Первой мировой войны. Так, двухклассные училища были возведены в колониях Львово (1905 г.) [104] и Малой Сейдеменухе (1912 г.). [105]

Школа
Реставрированное в современном с. Плющевка здание второй новой школы колонии Ефингар, построенной в 1912 г.

     Практически все новые школы сразу оказались переполненными. Так, в колонии Ефингар новая школа, построенная в 1903 г., была рассчитана на 120 учеников, тогда как детей школьного возраста в колонии набиралось около трехсот. [106] В связи с этим в 1912 г. в колонии была построена вторая школа. [107] Ефингар был одной из трех еврейских колоний Херсонского уезда, в которых были построены две новые школы. Несмотря на трагические события в истории этой колонии, здания школ сохранились и реставрированы в наши дни. К 1919 г. в 18 еврейских колониях Херсонского уезда числилась 21 школа. [108]

     Все вновь построенные школы в еврейских колониях Херсонской и Екатеринославской губерний имели следующие особенности.
     1. Их возведение осуществлялось за счет мирского капитала колоний по специальным проектам, удовлетворявшим требованиям, которые предъявлялись к учебным заведениям того времени. [109] Некоторые здания отличались образцовым благоустройством. Строительные работы контролировались местными органами Управления государственными имуществами Херсонской и Екатеринославской губерний.
     2. Для удешевления строительства к нему привлекались местные евреи-колонисты. На них возлагалась, например, доставка строительных материалов. [110]

Школа
Учителя и учащиеся перед зданием школы колонии Веселая. 1904 г.

     3. Многие новые школьные здания отличались прекрасной архитектурой. Это в первую очередь относилось к школам Екатеринославской губернии, строительство которых было выполнено в "кирпичном стиле". Этот стиль характерен использованием красного кирпича не только для кладки неоштукатуренных стен, но и для украшения фасадов зданий (парадного крыльца и др.). Здания с высокими потолками, с большими окнами покрывались красной черепицей. Большие дворы, рассчитанные на устройство школьных садов, огородов и проведение физкультурных занятий, были окружены заборами. Школьные здания часто строились с квартирами для учителей, но они, как правило, были маленькой площади и годились разве что для холостых учителей.
     4. После окончания строительства новые школы принимались специальными комиссиями. На открытие школы, как правило, прибывал важный губернский чиновник - например, управляющий государственными имуществами Херсонской и Бессарабской губерний С.Н. Сомов. [111]
     5. После приемки построек особой строительной комиссией школы передавались для начала занятий в ведение местных учреждений Министерства народного просвещения, где они были подчинены уездному инспектору народных училищ. Российское правительство держало школьное дело в своих руках и направляло образование в сторону, соответствовавшую его целям. Деятельность колониальных школ строго контролировалась попечителями и инспекторами учебных округов, специальными уездными и губернскими комиссиями, которые не реже чем раз в полгода проверяли состояние преподавания и уровень знаний учеников. [112]
     6. Обучение детей в колониальных школах практически было бесплатным. В школах учились как мальчики, так и девочки. В начале века девочки даже в большем числе посещали школы, чем мальчики. Так, в 1906 г. в еврейских колониальных школах обучалось 487 мальчиков и 624 девочки [113], в среднем примерно 65 учеников на одну школу.
     7. Занятия в школах проводились шесть раз в неделю, а выходным днем была суббота. Учебная нагрузка для детей первого и второго годов обучения составляла, как правило, 22 часа в неделю: на еврейский язык отводилось 6 часов, на русский язык - 11 часов и на арифметику - 5 часов. Дети третьего и четвертого годов обучения занимались 26 часов в неделю. Это время распределялось следующим образом: еврейский язык - 10 часов, русский язык - 12 часов, арифметика - 4 часа. Занятия по русскому языку включали в себя изучение элементов истории и географии, а также стихотворений, басен и других произведений. [114]
     8. Еврейские колониальные школы, не имея никакой поддержки от правительства, существовали в основном за счет мирских капиталов колоний. Значительными были и добровольные пожертвования от частных лиц и общин, величина которых доходила до 25% бюджета. [115] Ввиду недостатка средств привлекалась помощь Еврейского колонизационного общества (ЕКО) и Общества по распространению ремесленного и земледельческого труда среди евреев в России (ОРТ), которые участвовали в работе школ своими капиталами и людьми. [116]
     9. Инспектор народных училищ назначал учителей и заведующих школами из евреев, выдержавших экзамен на звание учителя. Предыдущий опыт назначения в еврейские колониальные школы учителей-неевреев закончился неудачей. [117], [118] Основной причиной этого было незнание еврейского языка, религии и быта.
     Преподавание общеобразовательных предметов велось на русском языке. Школьная программа соответствовала обычной для министерских школ того же типа. Учителя колониальных школ освобождались от службы в армии. В начале XX века произошло улучшение содержания учителей. Часто нищенское жалование учителей значительно выросло. Жалование учителю в Екатеринославской губернии в 1908 г. составило 445 руб. с квартирой. Законы еврейской веры преподавал меламед, предложенный на должность обществом колонии и утвержденный инспектором. По настоянию евреев-колонистов на этот предмет тратилось много учебных часов. Жалование меламеда составляло 165 руб. в год. [119]
     В семи еврейских колониальных школах Мариупольского уезда в 1911 г. работали 14 учителей-мужчин. На одну еврейскую колониальную школу приходилось в среднем два учителя, тогда как в инославных (неправославные христианского исповедания) и церковно-приходских - один учитель. Сам факт того, что в еврейской колониальной школе среди учителей не было ни одной женщины, свидетельствует об устоявшейся патриархальной традиции еврейских колоний. Это резко контрастировало с еврейской школой в городах, где женщины составляли подавляющее большинство среди учителей. Заботясь об укомплектовании колониальных школ кадрами, еврейские сельские общины устанавливали достаточно высокое годовое содержание учителям начальных школ. В 1911 г. оно составляло в среднем 466 руб. и уступало только зарплате железнодорожных и фабрично-заводских училищ Мариупольского уезда. Несмотря на сохранившиеся большие бытовые проблемы, рост окладов колониальных учителей дал положительные результаты. Средняя продолжительность педагогической деятельности учителя в одной колонии была высокой - 9,6 года. [120]
     10. Существовало множество причин, вызывавших трудности в учебном процессе. Незнание русского языка большой частью детей и их родителей служило немалым препятствием к получению образования. Некоторые ученики посещали занятия нерегулярно, а лишь тогда, когда позволяли домашние обстоятельства. Из-за отсутствия теплой зимней одежды и обуви дети часто пропускали уроки. Кроме того, школы постоянно испытывали материальные затруднения: не хватало ручек, тетрадей, учебных пособий и других принадлежностей.
     11. Учителя колониальных училищ, как правило, принимали активное участие в жизни еврейских земледельческих колоний. Многие из них находили свое призвание в просвещении местных жителей на общественных началах. Они являлись инициаторами различных форм внешкольного образования: обучения грамоте взрослых, организации библиотек-читален и народных чтений, создании драматических кружков и т.д.
     12. Начало библиотечного дела в школах еврейских колоний положило Общество для распространения просвещения между евреями (ОПЕ). В 1896 г. ОПЕ закупило и прислало 13 библиотечек - по числу школ, действовавших в еврейских колониях. [121]
     13. Колониальные школы стремились дать своим воспитанникам сельскохозяйственные знания и опыт.

Ученики во время урока в школе еврейской колонии Затишье. 1904 г.

     14. Большие окна и высокие потолки наполняли классные комнаты светом и воздухом. На стенах висели портрет императора, учебные наглядные пособия и географические карты мира, Европы и Российской империи. Пространство занимали ряды массивных четырех- и пятиместных парт, учительский стол со стулом, книжный шкаф, классные доски и большие деревянные счеты на ножках.
     15. В школах для колонистов к детям относились доброжелательно. Учителя избегали лишних нравоучений, редко жаловались родителям на провинности учеников и никогда не наказывали за плохую успеваемость. Благодаря этому дети искренне тянулись к наставникам и ходили на уроки с удовольствием. Родителей привлекало бесплатное обучение и практическая польза: выпускное свидетельство давало мальчикам право на сокращение срока воинской повинности, а знание русского языка облегчало службу в армии и общение с местным христианским населением. Кроме того, начальную школу дети оканчивали к 12 годам, после чего могли полноценно помогать семье в поле и по хозяйству. [122]

     К 1907 г. в еврейских колониях Херсонской губернии насчитывалось 3188 детей школьного возраста, из которых 2145 (67,2%) посещали школу. Это было вдвое больше показателей 1897 г. и существенно превышало средний уровень по губернии (44,1%). По охвату начальным образованием евреи уступали лишь немецким колонистам, заметно опережая местное христианское население. Эта статистика не учитывала хедеры - традиционные религиозные школы, остававшиеся популярными среди консервативных семей. В целом еврейское население Херсонской губернии относилось к числу наиболее грамотных этнических групп. [123] Схожие результаты демонстрировали и колонии Екатеринославской губернии. Несмотря на резкий качественный скачок по сравнению с концом XIX в., проблема начального образования не была решена до конца. Часть детей по-прежнему оставалась вне системы из-за нехватки мест в колониальных школах. Кроме того, земледельческий труд в глуши, вдали от городских центров образования и культуры способствовал отставанию евреев-колонистов в этих областях.

     К сожалению, имена большинства учителей колониальных школ остаются неизвестными. Их судьба была нелегкой, а условия жизни и труда в колониях оставляли желать лучшего. Тем не менее для образованной еврейской молодежи в конце XIX - начале XX гг. работа в таких школах часто оставалась единственной возможностью реализовать свои педагогические способности, поскольку доступ евреев к преподаванию в нееврейских учебных заведениях был крайне ограничен. [124]

     Несмотря на дискриминационную политику властей по отношению к еврейскому населению, как минимум два учителя русских школ в колониях Херсонского уезда удостоились высоких наград. Педагог из Новоберислава Айзик Михкин и его коллега из Нововитебска Моисей Изачик "согласно представлению Министерства народного просвещения, за труды их по народному образованию, Всемилостивейше пожалованы, 6 мая 1900 г. серебряными медалями с надписью "За усердие" для ношения на груди на Александровской ленте". [125] Об А. Михкине известно, что в 1867 г. он окончил Житомирское раввинское училище. [126] Моисей (Моше) Изачик прожил в Нововитебске до конца своих дней, посвятив работе в местной школе 42 года. [127]

     Одним из наиболее успешных педагогов в колониях стал Владимир Соломонович Лисанский (Лисянский). Родился он в 1886 г. в г. Бериславе Херсонской губернии, а в 1905 г. молодой учитель прибыл в колонию Ефингар. Уже в 1906 г. Лисанский организовал зимние курсы для взрослых, где грамоте обучились 30 человек, преимущественно женщины. В том же году он создал общественную русско-еврейскую библиотеку-читальню, существовавшую за счет членских взносов и частных пожертвований. Библиотека превратилась в настоящий очаг культуры: здесь было собрано множество произведений классической русской и еврейской литературы, а ее залы охотно посещали местные жители. Лисанский прекрасно знал нужды общины и часто представлял ее интересы на съездах и совещаниях евреев-колонистов. В Ефингарской школе он преданно проработал более 35 лет. За эту многолетнюю плодотворную педагогическую деятельность 4 мая 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР В.С. Лисанский был удостоен высшей награды страны - ордена Ленина. [128], [129]

     Жизнь другого успешного учителя Л.М. Баршака и его семьи сложилась трагически. Лейб-Герш Михелев (Лев Михайлович) Баршак родился в 1872 г. в местечке Мир Новогрудского уезда Минской губернии в многодетной семье сапожника. Лейб-Герш сумел получить образование, дававшее ему право преподавания в начальной еврейской школе. В поисках лучшей жизни примерно в 1893 г. он перебрался в местечко Бельцы Бессарабской губернии. В том же году он женился на дочери учителя Пае-Двойре Лейбовне Троцкой. Их первый ребенок Илья-Элиягу родился в 1894 г., а второй Давид - 1897 г. Понимая, что количество детей в их семье будет только расти, он снова прибегнул к поискам большего заработка. В 1898 г. семья переезжает в колонию Нагартав, где Лейб-Герш стал работать учителем и директором Нагартавского начального училища. В Нагартаве в семье родились дочери Анна, Клара, Сара и Любовь. Анна и Клара стали учителями и работали в Нагартаве. Лейб понимал, что большего в своей карьере уже не достигнет, поэтому надежды на социальное продвижение связывал с сыновьями, прежде всего с первенцем Ильей, к которому, как это было принято в еврейских семьях, было особое отношение. В хедер сыновья не ходили. Отдавать их в обучение меламеду было для Баршака неприемлемым с точки зрения его социальной позиции.
     В 1901 г. Илья пошел в казенную Нагартавскую школу с русским языком обучения, которую на отлично закончил в 1905 г. В Нагартаве Илья прожил семь лет. Там он овладел не только русским языком, но и украинским и немецким, на которых говорили соседи евреев-земледельцев. В августе 1905 г. отец отвез Илью в Херсон, где он, сдав вступительные экзамены, был зачислен в Первую Херсонскую мужскую гимназию. В стенах гимназии он провел восемь лет. Стремясь обойти существовавшую для евреев в России процентную норму и беспрепятственно поступить в высшее учебное заведение (ВУЗ), а затем сделать карьеру, в 1912 г. Илья крестился, став Ильей Константиновичем. Впоследствии крещение прошел и его младший брат Давид, ставший Дмитрием Константиновичем. С точки зрения братьев и их родителей, которые, вероятно, были атеистами, это была удачная сделка. Она обеспечивала Илье и Давиду социальный лифт. С момента крещения Илья делал все для сокрытия своей еврейской идентичности. Этому способствовала его не имевшая еврейских черт внешность. Несмотря на это, в антисемитизме он замечен не был. В 1913 г. способный и сообразительный еврейский юноша с отличием закончил гимназию. С 1914 г. Илья учился в нескольких ВУЗах Российской империи. В 1918 г., получив диплом, он направился в Киев. Там он стал использовать украинскую фамилию Борщак, близкую по звучанию к своей фамилии по рождению. Тогда же Илья стал работать в различных органах нового украинского государства. В начале 1920 г. выполнял функцию секретаря украинской делегации на Парижской мирной конференции 1919-1920 гг. На родину он уже не вернулся. В Париже он и остался на всю оставшуюся жизнь. Там он окончательно стал Ильком Борщаком. [130]

     В 1920-е гг. Лев Баршак с семьей переехал в Одессу, где преподавал русский язык в средней школе. [131] В годы Большого террора, 17 декабря 1937 г., Лев Михайлович Баршак был арестован, а 7 февраля 1938 г. приговорен к высшей мере наказания (расстрелу) по обвинению в участии в "антисоветской зарубежной организации" и поддержании связи с сыном Ильей - "бывшим петлюровским офицером, находящимся в Париже". [132], [133] За две недели до отца, 25 января 1938 г., его сын Дмитрий Константинович был также приговорен к расстрелу по тому же обвинению и был расстрелян в Ленинграде 4 февраля 1938 г. [134] Не избежали ареста Клара с мужем Дмитрием Бондарчуком, но после года следствия были освобождены. Анна Львовна Баршак и ее дети погибли в одесском гетто во время оккупации. Остальные сестры после войны были еще живы. [135], [136] У жителей колонии Нагартав, вероятно, не знавших о крещении братьев Баршаков, на долгие годы сохранились добрые воспоминания о хороших людях и учителях Льве Михайловиче Баршаке и его дочерях Анне и Кларе. [137] Илько Константинович Борщак скончался 11 октября 1959 г. в Париже. [138]

8. Сельскохозяйственное обучение в еврейских колониальных школах

     Учитывая сельский характер колониальных школ, учащимся было необходимо получать не только общеобразовательные знания, но и базовые навыки крестьянского труда. Обычно крестьянские дети перенимали этот опыт в хозяйствах своих родителей. Однако в конце XIX в. этого было уже недостаточно: для достижения высокой продуктивности требовалось внедрять передовые агрономические достижения, почерпнуть которые можно было лишь из книг и школьного обучения.

     Одним из первых в деле сельскохозяйственного обучения детей евреев-земледельцев был учитель школы в еврейской колонии Новоберислав агроном Зусман, который с 1889 г. внедрял в учебную программу сельскохозяйственные знания. [139] Абрам Александрович Зусман был одним из первых евреев-агрономов в России. Заинтересовавшись вопросами еврейского земледелия, он поступил в Новоалександрийский институт сельского хозяйства, который успешно окончил в 1881 г. [140] На Херсонской сельскохозяйственной и промышленной выставке 1890 г. была представлена коллекция Зусмана "Шелковица и шелковичный червь", предназначавшаяся для наглядного обучения шелководству в сельских школах. Коллекция заслужила особое внимание посетителей и была отмечена малой серебряной медалью. [141] Основываясь на своих достаточно продолжительных наблюдениях школьной жизни и хозяйственной деятельности евреев-земледельцев, а также на европейском опыте, Зусман считал еврейскую колониальную школу наиболее целесообразным и наиболее доступным средством культурного воздействия на хозяйственную жизнь колоний. При этом колониальная школа, по его мнению, не должна была стремиться к превращению в специальное учебное сельскохозяйственное заведение, а должна была давать элементарные сельскохозяйственные знания, к которым он относил основы рационального полеводства, некоторый запас сведений по садоводству, виноградарству, пчеловодству и шелководству. Зусман полагал, что для адаптации колониальной школы к практическим нуждам сельского хозяйства должны найтись и средства, и люди. [142]

     С 1893 г. в колонии Бобровый Кут учительствовал молодой выпускник Херсонского земского сельскохозяйственного училища А.Д. Любарский, стремившийся применить на практике свои теоретические знания. При колониальной школе имелся удобный участок под разведение фруктового сада, однако для его обустройства требовались средства на устройство колодца и возведение каменной ограды. [143] Учитель обратился с соответствующим ходатайством, которое местное общество удовлетворило с согласия попечителя еврейских земледельческих колоний. В результате школа получила в распоряжение землю: территорию обнесли каменным забором, расчистили и силами учащихся засадили молодыми, хорошо привившимися деревьями. Большую часть посадок (около 70 шт.) составляли тутовые деревья, поскольку в дальнейшем планировалось развитие шелководства. На школьном дворе также располагалась постройка, принадлежавшая частному лицу. Это здание было выкуплено обществом колонии и передано в собственность школы - в нем Любарский намеревался оборудовать шелководню, чтобы привлечь местное женское население к этой отрасли промысла. [144]

     С 1900 по 1903 г. учителем школы в еврейской колонии Большая Сейдеменухе работал агроном Пейсах Шмулевич Крамаренко. Под его руководством при строящемся учебном заведении был заложен крупный сад и виноградник площадью в две десятины. [145] Из-за серьезных трудностей с поиском работы по специальности многие дипломированные евреи-агрономы были вынуждены преподавать в начальных школах. В соответствии с разъяснением Министерства народного просвещения, изданным по запросу Крамаренко, лица, окончившие курс в средних сельскохозяйственных училищах, имели право на получение аттестата на звание учителя начальной школы "без особого для сего испытания, по одному лишь пробному уроку, хотя таковой урок и было бы целесообразнее заменить практикой преподавания в начальной школе в качестве помощника учителя в течение незначительного хотя бы срока, например двух месяцев". [146]

    Однако большинство преподавателей в колониальных школах не имело специального агрономического образования. Стремясь восполнить этот пробел, многие из них занимались самообразованием и обучались на специальных курсах для сельских учителей. Одними из первых по этому пути пошли 24-летний учитель школы в колонии Большой Нагартав Ватнер, окончивший Виленский педагогический институт, и его 34-летний коллега из колонии Нововитебск М.Г. Изачик, имевший к тому времени 14-летний педагогический стаж. В 1895 г. они обратились к инспектору народных училищ с ходатайством о разрешении слушать лекции по сельскохозяйственным дисциплинам наравне с другими слушателями курсов при Херсонском земском сельскохозяйственном училище. После получения согласия они прошли обучение, длившееся до шести недель. Помимо лекций по пчеловодству, садоводству и шелководству, программа включала практическое освоение способов прививки и подрезки плодовых деревьев, огородных работ и сушки плодов с помощью имевшейся в училище американской печи Редера. На специальных участках учителя самостоятельно выполняли весь цикл аграрных работ - от пахоты, перевала и посева до ухода за всходами и формирования кроны деревьев. [147] Полученные знания существенно укрепляли авторитет педагогов среди евреев-колонистов.

     Важную роль в агрономической подготовке преподавателей сыграла открывшаяся в 1902 г. Новополтавская еврейская сельскохозяйственная школа. На ее базе организовывались летние курсы, призванные ознакомить учителей начальных классов с ключевыми аспектами ведения сельского хозяйства. Поскольку педагоги тесно взаимодействовали с местными жителями, они оказывали серьезную помощь в распространении специальных знаний среди евреев-колонистов. Новополтавская школа имела репутацию передового учебного заведения, поэтому многие общественные организации направляли туда своих представителей для изучения уникального опыта. Так, ОРТ регулярно командировал учителей в Новополтавскую сельскохозяйственную школу "для ознакомления с постановкой обучения природоведению". [148], [149], [150]

     В начале ХХ в. традиционными для всех колоний стали "праздники древонасаждений", во время которых учащиеся под руководством учителей и при содействии регулярно приезжавших агрономов или садоводов высаживали декоративные деревья и кустарники в самих колониях и их окрестностях. К примеру, в колонии Нагартав такое мероприятие состоялось 21 марта 1902 г. - тогда школьники провели массовую посадку акации и береста. [151] Инициатива организации подобных торжеств, как правило, исходила от преподавателей колониальных школ. Перед началом работ педагоги сообщали детям краткие сведения о биологических породах саженцев, правилах их высадки и последующем уходе за молодыми насаждениями. "Праздники древонасаждений" оказывали глубокое эмоциональное воздействие на учащихся, эффективно способствуя их трудовому, физическому и эстетическому воспитанию.

9. Частные школы и другие виды обучения в еврейских колониях

     Вследствие отсутствия колониальных школ или нехватки мест в них, в еврейских колониях функционировали другие формы обучения. С конца XIX века в некоторых колониях начали работу частные школы. [152] Они открывались на основании закона "О частных учебных заведениях" и находились под строгим государственным контролем. Финансирование таких школ осуществлялось исключительно за счет платы, взимаемой с родителей учащихся.

     Частная школа в Малой Сейдеменухе работала с 1890 г. по 1917 г. В ней в течение трех лет ученики за умеренную плату изучали русский и еврейский языки, русскую и еврейскую историю, географию, Тору и Талмуд. В школе в две-три смены ежегодно учились 40-50 детей евреев-земледельцев. За долгие годы своего существования школа дала нескольким поколениям евреев-колонистов солидное начальное образование. Особое значение имело изучение русского языка, что позволяло его воспитанникам преодолеть культурную изоляцию еврейской колонии, где единственным языком общения был идиш. Многие ученики школы затем стали учителями, агрономами, бухгалтерами. Открыл школу в доме своего отца местный земледелец Абрам Лейбович Шайкин, 1860 г. рождения. Он был старшим сыном в семье, отличался любознательностью, прекрасной памятью, способностями к учебе и мягким спокойным характером. Его отец, как и многие другие евреи-колонисты, помимо земледелия, занимался ремеслом. Он плотничал и столярничал. Продолжая традицию своей семьи, юный Абрам обучился этому же ремеслу. Но столяром или плотником он не стал. Настойчиво занимаясь самообразованием, в тридцатилетнем возрасте А. Шайкин получил аттестат на звание учителя начальной школы. Этот документ, а также подтвержденная властями нравственная благонадежность, давали ему как еврею право преподавать в еврейской начальной школе.
     Для подготовки будущего учебного заведения Абрам вместе с отцом самостоятельно смастерили всю необходимую мебель: пяти- и шестиместные ученические столы со скамьями, классную доску и шкафы. Обладая каллиграфическим почерком, Шайкин вывел на деревянной вывеске надпись на русском языке "Частная еврейская школа", которую закрепил над входом в дом. В этой скромной сельской постройке под соломенной крышей одна из комнат была выделена под класс. Методика преподавания в школе Шайкина кардинально отличалась от системы, принятой в хедерах. Вместо монотонной многочасовой зубрежки Священного Писания педагог добивался глубокого и осознанного восприятия материала, активно используя на уроках диалоги, элементы инсценировки, пение и рисование.
     Частная школа приносила скромный доход, поэтому для содержания большой семьи, в которой подрастали семеро детей, Шайкин совмещал педагогическую деятельность с земледелием. Помимо этого, он вел активную общественную работу, последовательно борясь за распространение просвещения в губернии. Его подвижническая деятельность в качестве представителя колонистов при депутатской группе Херсонской губернии в Государственной думе Российской империи способствовала открытию в 1909-1914 гг. казенных общеобразовательных школ Министерства народного просвещения. К Шайкину как к грамотному и всесторонне эрудированному человеку постоянно обращались за помощью в составлении жалоб, прошений и других документов на русском языке не только евреи-земледельцы, но и крестьяне окрестных сел. В 1916 г. он организовал и возглавил Мало-Сейдеменухское сельскохозяйственное общество, объединившее жителей обеих Сейдеменух. Целью данной организации являлось "практическое усовершенствование сельского хозяйства с помощью науки и хозяйственно-политических мероприятий, защита и развитие земледельческой промышленности".
     Голод 1921 г., охвативший Херсонщину, подорвал здоровье Абрама Шайкина, он умер 2 мая 1923 г. [153], [154], [155], [156]

     Частная школа по изучению языка иврит открылась в 1899 г. в колонии Нагартав. Ее открыл учитель-сионист Моисей Евзерихин (Моше Евзори), уроженец местечка Рясна Могилевской губернии. Первый набор состоял из 8 учеников из Нагартава и 10 учеников из соседнего посада Березнеговатое. Обучение производилось по новой методике "иврит на иврите", опробованной в Палестине. Иврит преподавался и раньше, но само преподавание велось на идише. Обучение заключалось в переводе изучавшихся ивритских слов и текстов на этот язык. Суть новой методики состояла в том, что на уроках учитель и ученики говорят только на иврите. Вначале материал объяснялся с помощью жестов и телодвижений. Довольно быстро дети начали понимать первые слова, научились писать и читать. Родители оставались довольны: дети не только знали еврейскую грамоту, но и говорили по-древнееврейски. Замысел учителя-сиониста заключался в том, чтобы дети, вернувшись из школы, говорили и дома на иврите. Однако задача оказалась неосуществимой - не было собеседников, понимающих этот язык. Со временем число учеников в школе росло, и добавился еще один преподаватель. [157]

     Частная школа, обучение в которой происходило на иврите, была открыта также в колонии Сагайдак. Преподавал в ней уроженец колонии Элиезер Пупкин, учившийся в Одесской "реформированной" иешиве (высшей школе иудаизма). В ее учебной программе традиционные талмудические предметы сочетались с новыми научными исследованиями по иудаистике. Ученики школы говорили, читали и писали на иврите. Многие из них стремились совершить алию в Эрец-Исраэль. [158]

     Кроме колониальных и частных школ, в еврейских колониях действовали и другие типы учебных заведений. К примеру, жители колонии Львово, "движимые альтруистическим чувством, устроили так называемую бедную школу, содержимую на ежемесячные взносы зажиточных колонистов". Для школы была нанята просторная и светлая квартира. В ней в 1902 г. учились 40 девочек, которые из-за отсутствия мест не были приняты в местную русскую школу. Преподавали в "бедной школе" безвозмездно "взрослые девицы", окончившие русскую школу. Помощь в организации учебного процесса оказывал уроженец колонии, местный учитель Е. Левенштам. Он был автором многочисленных заметок о жизни еврейских колоний (чаще всего о колонии Львово), публиковавшихся в газетах и журналах в конце XIX — начале XX в. [159]

     Еще одной формой просвещения в еврейских колониях на рубеже XIX–XX веков стало домашнее образование. Состоятельные семьи нанимали педагогов, которые преподавали детям общеобразовательные и религиозные дисциплины. Их готовили к поступлению в гимназии и училища, а также к сдаче экзаменов на получение званий домашнего наставника или учителя начальной еврейской школы. Помимо этого, в колониях встречались талантливые самородки: они самостоятельно "грызли" гранит науки и сдавали испытания без прохождения курса. Местные евреи активно пользовались правом сдавать экзамены экстерном, получая аттестаты, которые давали им равные права с выпускниками государственных учебных заведений. [160]

     Одним из частных учителей был Пейсах (Петр) Израилевич Габе (1857, Елисаветград - 1927, София, Болгария). Он происходил из вполне обеспеченной еврейской семьи. Увлекшись идеями российского народничества и практикой "хождения в народ", в 1876 г. он приехал в колонию Бобровый Кут, где начал преподавать математику и обучать детей игре на скрипке. Но главным делом жизни Габе стало сельское хозяйство, которое он начал осваивать именно здесь. Вскоре в российской печати стали появляться его исследовательские статьи. После погромов 1881 г. он эмигрировал в Болгарию, где со временем превратился в крупнейшего специалиста аграрного сектора, видного общественного деятеля, публициста и одного из самых успешных местных фермеров. [161], [162]

10. Сельскохозяйственные школы и учебные фермы

Переселившиеся "на землю" евреи не имели необходимых знаний и опыта в сфере земледелия. В "Положение об устройстве евреев", утвержденное 9 декабря 1804 г. императором Александром I [163], не вошло разумное предложение Державина об организации еще до переселения специальных школ. Он предлагал обучать молодых евреев-переселенцев сельскому хозяйству и строительному мастерству [164]. Отсутствие такой подготовки отрицательно сказывалось на хозяйственной деятельности нескольких поколений евреев-земледельцев.

Спустя десятилетия правительство предприняло отдельные попытки исправить ситуацию в еврейских колониях. В 1836 г. "для распространения хлебопашества между евреями" было разрешено принимать "несколько еврейских воспитанников" в открывающуюся Горыгорецкую земледельческую школу в местечке Горки (известном также как Горы-Горки) Оршанского уезда Могилевской губернии. [165] Затем это положение повторялось правительством в 1844, 1848 и 1852 гг. В 1852 г. евреям-земледельцам Новороссийского края разрешили учиться на Луганской учебной ферме [166], которая к тому времени уже была переведена в Александровский уезд Екатеринославской губернии и называлась Екатеринославской учебной фермой. [167] Подобные инициативы по подготовке квалифицированных кадров не имели успеха. Единственным известным результатом стало окончание в 1859 г. курса четырьмя мальчиками из местных колонистов на Екатеринославской учебной ферме. [168]

Новополтавская сельскохозяйственная школа. Херсонский уезд. Карта. 1910 г.

     С мертвой точки дело сдвинулось, когда за него взялись сами евреи. Инициатором строительства специализированной школы для подготовки грамотных евреев-земледельцев был один из богатейших людей Российской империи, действительный статский советник, купец первой гильдии барон Г.О. Гинцбург. Вопрос о строительстве школы решался на самом высоком государственном уровне. В 1899 г. император Николай II утвердил "учреждение в Херсонском еврейском водворении" еврейской сельскохозяйственной школы. Созданная комиссия избрала местом для школы участок казенной земли размером 306 десятин при еврейской земледельческой колонии Новополтавка Херсонского уезда и губернии, в четырех верстах от колонии, в трех верстах от станции Новополтавка Южной железной дороги, в 82 верстах от г. Николаева. Новополтавка была одной из лучших и крупнейших еврейских земледельческих колоний страны. Ключевыми факторами при выборе места для школы были близость железной дороги и наличие на небольшой глубине воды хорошего качества. Затраты на возведение построек школы и ее обзаведение всем необходимым для учебного процесса по смете исчислялись в 60 тыс. руб. Эта сумма была собрана еврейскими благотворителями. 25 тыс. руб. пожертвовали известные филантропы: капиталист-сахарозаводчик Л.И. Бродский, банкир И. Вавельсберг и глава финансовой династии Г.О. Гинцбург. 35 тыс. руб. пожертвовало Еврейское колонизационное общество, содействовавшее развитию земледелия среди евреев в России. В октябре 1902 г. прошел конкурс, в котором приняли участие 48 молодых людей из еврейских колоний не только Херсонской, но и Екатеринославской и Бессарабской губерний. Для первого класса было отобрано 24 ученика. Торжественное открытие школы в присутствии учеников, их родителей, всех служащих и приглашенных гостей состоялось 5 ноября 1902 г.
     Условия жизни и учебы в школе были хорошими. Уровень профессиональной подготовки управляющих и преподавателей школы был очень высокий. Все они имели высшее агрономическое, педагогическое или другое образование, а также стаж работы по специальности. Кроме этого, большинство из них, прежде всего агрономы, занимались научно-исследовательской работой. Они были авторами учебных пособий, методических рекомендаций и указаний, научных статей и докладов. Школа была рассчитана на 60 учеников. Принимались мальчики в возрасте 14 лет и старше, в исключительных случаях - 13 лет. Прием учеников производился в период с 25 сентября по 15 октября. Обучение в школе для детей евреев-колонистов Херсонской губернии было бесплатным. Кроме теоретической подготовки, учащиеся получали и практические навыки в животноводстве, виноградарстве, садоводстве и т.д. Школа готовила учащихся для самостоятельной практической деятельности в качестве сельских хозяев, инструкторов, учителей и т. п. В школе учащиеся не только получали специальное образование, но и завершали свое общее образование. Продолжительность учебы составляла три года, третий год предназначался исключительно для практической работы в поле и на фермах. Практические занятия велись на созданных молочной ферме, конюшне и в трех мастерских. Самая большая часть земли была отведена под пашню, где выращивались зерновые и технические культуры. Все хозяйство школы велось на базе передовых для того времени технологий. Со временем рядом со школой возник поселок, в котором жили учащиеся, педагогический и обслуживающий персонал школы. В поселке, называвшемся Новополтавская сельскохозяйственная школа Полтавской волости, в 1916 г. числилось 139 душ наличного населения.
     Школа, помимо выполнения своих основных обязанностей, оказывала большую практическую помощь жителям еврейских земледельческих колоний. Преподаватели и учащиеся часто выезжали в колонии и помогали в организации образцовых полей, снабжении колоний сельскохозяйственным инвентарем и оборудованием, во внедрении новых сельскохозяйственных культур, закладке садов и виноградников и т.д. Школа была образцовой не только как еврейская, но и в общегосударственном масштабе. В годы Гражданской войны школа подвергалась многократным нападениям бандитов. В таких условиях продолжать образовательный процесс было невозможно, школу пришлось закрыть. [169]

Заключение

К началу Первой мировой войны еврейские земледельческие колонии достигли больших успехов в образовании. Большая часть детей евреев-колонистов посещала колониальные общеобразовательные школы. В этих школах наряду с изучением русского языка - языка межнационального общения - были сохранены традиции национального воспитания, изучались еврейский язык и религия. В колониальных школах стремились включить программу изучения сельскохозяйственных предметов, чтобы воспитать из детей колонистов вполне сведущих сельских хозяев. Уровень организации еврейских школ, качество преподавания, квалификация педагогических работников не уступали, а по некоторым показателям и опережали другие сельские школы Российской империи. Грамотность населения еврейских колоний получила довольно широкое распространение. В той или иной форме, все мужчины и половина женщин были грамотны. Эти факты свидетельствуют о сознательном стремлении евреев-земледельцев к просвещению ради умственного развития и повышения эффективности их хозяйственной деятельности.

Литература:

1. Пасик Я. История еврейских земледельческих колоний Юга Украины и Крыма // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/index.htm
2. Мстиславль // Еврейская энциклопедия. Том 11. Издательство Брокгауз-Ефрон. С.-Петербург. Кол. 357.
3. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. М.: Издание Сабашниковых, 1928. С. 124, 150-154, 167.
4. Шайкин И.М., Сидоренко А.Е. Лечебница в степи (История Березнеговатской больницы). К., 1997. С. 6.
5. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. Историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времени их возникновения до наших дней. 1807-1887 г. Санкт-Петербург. 1887. С. 93.
6. Там же. С. 140, 144.
7. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. Том 1. Издание Еврейского колонизационного общества. С.-Петербург. 1904. С. 60.
8. Там же. С. 147-148.
9. Хедер и меламед // Еврейская энциклопедия. Том 15. Издательство Брокгауз-Ефрон. С.-Петербург. Ст. 589.
10. Житомирский К. Хедер и школа // Еврейская школа. СПб, Октябрь, 1904. С. 6-22.
11. Вольский К. Евреи в России. Их быт, цели и средства. С.-Петербург. 1887. С. 142-143.
12. Кальман М. Воспоминания старожила Нагартава // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/m_kalman.htm
13. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.): очерки истории. Николаев: Издатель Шамрай П.Н. 2016. С. 284-285.
14. Щелгунов Н.В. Очерки русской жизни. С.-Петербург. 1895. Ст. 835.
15. Из воспоминаний раввина Моше Кнапова (Reminiscences – Rabbi Moshe Knapov 8.18.99) // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/m_knapov.htm
16. Труды этнографическо-статистической экспедиции в западно-русский край снаряженной императорским русским географическим обществом. Юго-Западный отдел. Материалы и исследования, собранные д. чл. П.П. Чубинским. Том 7. С.-Петербург. 1872. С. 80-81.
17. Бегельфер // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Т. 4. Ст. 8.
18. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 170.
19. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 141.
20. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 456.
21. Там же. С. 640.
22. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 45.
23. Краснов П. Цены и жалования в Царской России. "Корова за три рубля" // Электронный ресурс: http://www.rusproject.org/node/1252
24. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 141.
25 Вольский К. Евреи в России. С. 142-143.
26. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 141.
27. Зябко М.Н. История колонии Нагартав. Сборник воспоминаний, выписки из книг и архивов. Одесса. 2005.
28. Вайншельбойм И. Два достояния Семена Фруга // Время и место. №3(35).
29. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
30. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ). Собрание второе. Том 12. Отделение второе. 1837. Санкт-Петербург. 1838 С. 854.
31. Кон И.С. Телесные наказания // Историческая психология и социология истории. Том 4. №1. 2011. С. 82.
32. Вольский К. Евреи в России. С. 144-145.
33. Из воспоминаний раввина Моше Кнапова.
34. Khaim Cohen. Sehaidak // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 232.
35. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 141.
36. Из воспоминаний раввина Моше Кнапова.
37. Пасик Я. Религия и еврейские земледельческие колонии // Электронный ресурс: // http://evkol.ucoz.com/religion.htm
38. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 93, 285, 421, 454, 519.
39. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 60, 142.
40. ПСЗ. Собрание второе. Том 30. Отделение первое. 1855. Санкт-Петербург. 1856. С. 316.
41. Хедер и меламед. Стлб. 591-592.
42. Хедер // КЕЭ, том: 9. Кол.: 753–754.
43. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 519, 568.
44. Просвещение // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Т. 13. Стлб. 44.
45. Там же. Стлб. 45.
46. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 178-182.
47. Гетманский Э. Еврейское образование в Российской империи // Заметки по еврейской истории, №11-12. 2015.
48. Гезеановский, Герман (Иесеановский) // Еврейская энциклопедия. Том 6. Издательство Брокгауз-Ефрон. С.-Петербург. Стлб. 245.
49. Российский государственный исторический архив (РГИА) Ф. 733. Оп. 97. Д. 339. Л. 3.
50. Уваров Сергей // КЕЭ, том: 8. Кол.: 1150–1151.
51. Просвещение // Еврейская энциклопедия. Том 13. Стлб. 45.
52. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 178.
53. Там же. С. 178-180.
54. Зябко М., Шайкин И. Народное просвещение, быт и нравы в еврейских земледельческих колониях Юга Украины // Єврейська історія та культура в Україні: Матеріали конф. (Київ, 8-9 грудня 1994) / Асоц. Єврейс. організацій та общин України, Асоц. юдаїки – науково-дослідний центр. Київ, 1995. С. 72-73.
55. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 279.
56. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация. С. 180.
57. Государственный архив Одесской области (ГАОО). Ф. 1. Оп. 2. Д. 78. Л. 9.
58. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.): очерки истории. Николаев: Издатель Шамрай П.Н. 2016. С. 289-291.
59. Там же. С. 290.
60. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 279.
61. ГАОО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 89. Л. 36.
62. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 265, 323.
63. Пасик Я. Злоупотребления в системе управления еврейскими земледельческими колониями // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/y_pasik-abuse.htm
64. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 180-181.
65. Документы по истории и культуре евреев в архивах Санкт-Петербурга. Путеводитель. Санкт-Петербург. Издательский дом "Мiръ". 2011. С. 334.
66. РГИА. Ф. 733. Оп. 97. Д. 339. Л. 1
67. Гетманский Э. Еврейское образование в Российской империи // Заметки по еврейской истории, №11-12. 2015.
68. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 592-593.
69. Лернер О.М. Евреи в Новороссийском крае. Исторические очерки. Одесса: Типография Г.М. Левинсона, 1901. С. 218.
70. Гурович, Маркус Соломонович // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Т. 6. Стлб. 851—852.
71. Лернер О.М. Евреи в Новороссийском крае. С. 219-220.
72. Там же. С. 220-221.
73. Низшие училища // Журнал министерства народного просвещения. Часть CXLIII. С. Петербург. 1869 г. С. 252.
74. Фельдман Д.З., Панов Д.А. Бурные годы "Тихого поля" в Новороссии: два века еврейской колонии Сейдеменуха. М. Древлехранилище. 2009. С. 81.
75. Лернер О.М. Евреи в Новороссийском крае. С. 219-223.
76. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 597.
77. Лернер О.М. Евреи в Новороссийском крае. С. 223-224.
78. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 519, 599-603.
79. Семен Фруг // КЕЭ, том: 9. Кол.: 454–457.
80. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 640, 644.
81. Еврейские земледельческие колонии // Еврейская энциклопедия. Том 11А. Издательство Брокгауз-Ефрон. С-Петербург. 1894. С. 482.
82. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 654.
83. Блюменфельд Ф. О русских школах в еврейских колониях Херсонского уезда для детей обоего пола евреев-земледельцев // Русский еврей. №12. 21 ноября 1879 г. Стлб. 428.
84. Там же. Стлб. 428-429.
85. Там же. Стлб. 430.
86. Колония Нововитебск // Русский еврей. №33. 22 августа 1884 г. Стлб. 6.
87. Щукин В. Школы в еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии в ХІХ — начале ХХ вв. // Материалы XX Международной ежегодной конференции по иудаике. Том II. Академическая серия. Выпуск 46. М. 2013. С. 67-68.
88. Філоненко О. Організація освіти національних меншин у центральному регіоні України в кінці ХІХ–початку ХХ століття // Наукові записки Кіровоградського державного педагогічного університету. Сер. : Педагогічні науки. 2013. Вип. 122. С. 376.
89. Александр III // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Т. 1, стлб. 825—839.
90. Слиозберг Г.Б. Дела минувших дней. Записки русского еврея. Том 1. Париж. 1933. С. 296-300.
91. Боровой С.Я. Еврейская земледельческая колонизация в старой России. С. 196.
92. Блюменфельд Ис. По еврейским Херсонским колониям (факты и мысли) // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Март 1898. С. 8, 9, 11.
93. Казенные еврейские училища // Том 9. Издательство Брокгауз-Ефрон. С.-Петербург. Стлб. 114.
94. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 45.
95. Там же. С. 46, 142.
96. Обзор деятельности министерства земледелия и государственных имуществ за одиннадцатый год его существования. С.-Петербург. 1905. С. 212-213.
97. Обзор деятельности Министерства земледелия и государственных имуществ за девять лет существования. С.-Петербург. 1903. С. 232-233.
98. Пасик Я. История еврейских земледельческих колоний Юга Украины и Крыма // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/index.htm
99. Отчет Екатеринославской губернской земской управы за 1897 год. Часть вторая. Екатеринослав. 1898. С. 157.
100. Отчет Екатеринославской губернской земской управы за 1901 год. Часть вторая. Екатеринослав. 1903. С. 115.
101. Обзор деятельности министерства земледелия и государственных имуществ за восьмой год его существования. С.-Петербург. 1902. С. 216.
102. Обзор деятельности Министерства земледелия и государственных имуществ за девять лет существования. С.-Петербург. 1903. С. 232.
103. Обзор деятельности министерства земледелия и государственных имуществ за одиннадцатый год его существования. С.-Петербург. 1905. С. 213.
104. Щукин В. Школы в еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии в ХІХ — начале ХХ вв. С. 71.
105. Шайкин И.М. Малая Сейдеменуха // Российская еврейская энциклопедия.
106. Щукин В. Школы в еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии в XIX — начале XX вв. / Научные труды по иудаике. Материалы XX международной ежегодной конференции по иудаике. Том 2. Академическая серия. Выпуск 46. Москва. 2013. С. 69.
107. Шайкин И.М. Плющевка // Российская Еврейская Энциклопедия.
108. Діяльність земських установ на Херсонщині. 1865-1920: збірник документів. Херсон. Айлант, 2015. С. 405.
109. Отчет Екатеринославской губернской земской управы за 1903 год. Часть 2. Екатеринослав. 1904. С. 160.
110. Щукин В. Школы в еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии в XIX — начале XX вв. С. 69.
111. Там же.
112. Там же. С. 68.
113. Екатеринославская губерния // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Т. VII. Стлб. 503.
114. JCA-Lon-082.04 Vocational school in Ravnopol', Khlebodarovka, Sladkovodnaya. 1909 // The Central Archives for the History of the Jewish People Jerusalem (CAHJP).
115. Гончаров В., Нестерцова С. Єврейська початкова освіта в Україні наприкінці ХІХ – початку ХХ століть (на матеріалі Маріупольського повіту Катеринославської губернії) // Наукові праці історичного факультету ЗДУ. Випуск ХІІ. С. 20-28.
116. Осипов С. Столетие еврейской земледельческой колонизации в России. Исторический очерк. // Научно-литературный сборник "Будущности". 1904. Т. 4. С. 92, 95.
117. Брук Я. Евреи-земледельцы в Екатеринославской губернии // Газета "Русский Еврей". №14. 2 апреля 1880 г. Стлб. 526.
118. Ямпольский М. Из кол. Бобровый Кут // Газета "Русский Еврей". №33. 12 августа 1880 г. Стлб. 1296.
119. Земцов М.Е. Еврейские крестьяне. Краткий очерк экономического положения евреев-земледельцев Екатеринославской губернии. С.-Петербург. Электропечатня Я. Левенштейна. 1908. С. 30.
120. Гончаров В., Нестерцова С. Єврейська початкова освіта в Україні наприкінці ХІХ – початку ХХ століть. С. 20-28.
121. Блюменфельд Ис. По Херсонским еврейским колониям (факты и мысли) // Восход, журнал учено-литературный и политический. Май 1898. С.-Петербург. С. 6.
122. Громова Н.Ф. Сельские школы Таврической губернии в последней четверти XIX - начале XX веков // Гуманитарная парадигма. 2020. №1. 69-87.
123. Щукин В. Школы в еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии в XIX - начале XX вв. С. 72-73.
124. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.): очерки истории. С. 294.
125. Журнал Министерства народного просвещения. Седьмое десятилетие. Часть CCCXXX. 1900. С.-Петербург. С. 1900. С. 23, 26.
126. Список выпускников раввинских училищ Вильны и Житомира. Годы 1852-1873 // Сайт "Еврейские корни".
127. Rivka Guber. Novo-Vitebsk // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 250.
128. Государственный архив Российской Федерации. Картотека персонального учета лиц, награжденных государственными наградами СССР и РСФСР.
129. Село Плющівка (Єфінгар). Історія села // Электронный ресурс: http://bashtanka.mk.gov.ua/ua/organi/plyusch/1337242593/
130. Ададуров, Вадим. Лабіринти ідентичності одного українського інтелектуала: Ілля Баршак перед Ільком Борщаком // Український історичний журнал. Київ, 2020. № 6. С. 142-151.
131. Раскіна-Безпальча Ж. М., Сарбей В. Г. Ілько Борщак (Ілля Баршак) і його родинна династія // Історична наука на порозі XXI століття: Підсумки та перспективи: Матеріали Всеукраїнської наукової конференції (м. Харків, 15–17 листопада 1995 р.). Х. Авеста. С. 338.
132. Попередній список репресованих Одещини, заарештованих у 1937 році та розстріляних у 1937-1939 роках.
133. Губин Д. Приключения оборотня. Как еврейский мальчик Элияху Баршак работал украинцем // Украина.ру. 13.07.2022.
134. Баршак Дмитрий Константинович // Бессмертный барак]. Илько Константинович Борщак скончался 11 октября 1959 года в Париже.
135. Татьяна Бондарчук. Мой дед - Илько Борщак // Всемирные Одесские новости. №3(58) Июль. 2005. С. 2.
136. Раскіна-Безпальча Ж. М., Сарбей В. Г. Ілько Борщак (Ілля Баршак) і його родинна династія // Історична наука на порозі XXI століття: Підсумки та перспективи: Матеріали Всеукраїнської наукової конференції (м. Харків, 15–17 листопада 1995 р.). Х. Авеста. С. 338.
137. Зябко М.Н. История колонии Нагартав.
138. Борщак Ілько // Енциклопедія сучасної України.
139. Бертенсон В.А. О бывшей Херсонской земской сельскохозяйственной и промышленной выставке (окончание) // Земледельческая газета. 1891. №4. С. 75.
140. Документы, собранные Еврейской историко-археографической комиссией Всеукраинской академии наук. Гешарим, 1999. С. 236.
141. Описание Херсонской земской сельскохозяйственной и промышленной выставки 1890 г. Херсон. 1891. С. 184.
142. Зусман А. Какие рассадники сельскохозяйственных знаний нужны еврейским колониям (заметки агронома) // Восход. Журнал учебно-литературный и политический. Июнь 1894. С. 5-6.
143. Блюменфельд Ис. По колониям Херсонского уезда (Факты и мысли) // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Декабрь 1894. С.-Петербург. С. 7-8.
144. Блюменфельд Ис. По еврейским Херсонским колониям (факты и мысли) // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Ноябрь-Декабрь 1895. С.3.
145. Сборник распоряжений по Министерству Народного Просвещения. Том 15. 1901-1903. С.-Петербург. 1904. Кол. 1637-1638.
146. Там же.
147. Блюменфельд Ис. По еврейским Херсонским колониям (факты и мысли) // Восход. Журнал учено-литературный и политический. Ноябрь-Декабрь 1895. С.3.
148. Пасик Я. Новополтавские еврейские сельскохозяйственные учебные заведения // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/y_pasik-novopoltavka-school.htm
149. Профессиональное образование // Еврейская энциклопедия. Том 13. Издательство Брокгауз-Ефрон. С.-Петербург. С. 676.
150. Кнорринг В.В. Издательская деятельность Общества для распространения просвещения между евреями в России: диссертация... кандидата исторических наук: 05.25.03. Санкт-Петербург, 2005. С. 82.
151. Щукин В.В., Павлюк А.Н. Еврейские земледельческие колонии Херсонской губернии (ХІХ – начало ХХ вв.). С. 269.
152. Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. С. 45.
153. Шайкин И. Народный учитель, общественный деятель А.Т. Шайкин // Єврейська історія та культура кінця XIX-початку XX ст. Збірник матеріалів Х міжнародної наукової конференції 28-30 серпня 2002. К.: інститут Юдаїки, 2003. С. 156.
154. Шайкины Герш и Яков. Народный учитель из земледельцев (колония Малая Сейдеминуха) // Єврейська історія та культура кінця ХІХ – початку ХХ ст. Збірник наукових праць. Збірник конференції 28-30 серпня 2002 р. Київ. 2003. С. 254.
155. Справочные сведения о сельскохозяйственных обществах. Дополнительный выпуск к 1 января 1917 г. Петроград. 1917. С. 40.
156. Местные сельскохозяйственные общества: на пути к аграрной модернизации России // Историко-биологические исследования. 2012. Т. 4. № 3. С. 34-63.
157. Moshe Yivzori-Yivzrikhin. Nahar Tov Ha'Gdola (Greater Nahar Tov) // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 303.
158. Tzipora Kaminker. Sehaidak // Jewish Farmers in Russia Fields. Tel Aviv. 1965, p. 236.
159. Щукин В. Школы в еврейских земледельческих колониях Херсонской губернии в XIX - начале XX вв. С. 71.
160. Пасик Я. История еврейских земледельческих колоний Юга Украины и Крыма // Электронный ресурс: http://evkol.ucoz.com/index.htm
161. Недков Цветолин. Петър Габе - общественик и публицист // Сборник Добруджа 11'94. Книгоизд-во "Георги Бакалов", 1994. С. 182.
162. Босько В. Петро Габе – патріот Болгарії // Історичний календар Кіровоградщини на 2012 рік. – Кіровоград, 2011. С. 29–30.
163. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ). Собрание первое. Том 28. 1804-1805. Санкт-Петербург. 1830. С. 731-737.
164. Державин Г.Р. Сочинения. Том 7. СПб.: Издание Императорской Академии наук, 1872. С. 292-330.
165. ПСЗ. Том 11. 1836. С. 436.
166. ПСЗ. Том 27. 1852. Часть 1. С. 525-527.
167. Дружинин Н.М. Государственные крестьяне и реформа П.Д. Киселева. Том 2: Реализация и последствия реформы. М. АН СССР. 1958. С. 238.
168. Никитин В.Н. Евреи земледельцы. С. 492.
169. Пасик Я. Новополтавские еврейские сельскохозяйственные учебные заведения.

2 августа 2019 г.