Еврейские земледельческие колонии Юга Украины и Крыма


 
·  
История еврейских земледельческих колоний Юга Украины
 
·  
Справочник еврейских земледельческих колоний Юга Украины
 
·  
О названиях еврейских колоний
 
·  
Частновладельческие еврейские колонии Херсонской губернии
 
·  
Юденплан
 
·  
Погромы в годы Гражданской войны
 
·  
Еврейские национальные административные единицы Юга Украины (1930 г.)
 
·  
Калининдорфский еврейский национальный район
 
·  
Сталиндорфский еврейский национальный район
 
·  
Новозлатопольский еврейский национальный район
 
·  
Еврейские поселения в Крыму (1922-1926)
 
·  
Еврейские населенные пункты в Крыму до 1941 г.
 
·  
Фрайдорфский и Лариндорфский еврейские национальные районы
 
·  
История отдельных колоний
 
·  
Воспоминания, статьи, очерки, ...
 
·  
Списки евреев-земледельцев Херсонской губернии
 
·  
Списки евреев-земледельцев Екатеринославской губернии
 
·  
Контакт

 
·  
The Guide to Jewish Agricultural Colonies of South Ukraine
 
·  
The Jewish national administrative units of South Ukraine (1930)
 
·  
Kalinindorf jewish national rayon
 
·  
Stalindorf jewish national rayon
 
·  
The Jewish settlements in Crimea (1922-1926)
 
·  
The Jewish settlements in Crimea till 1941
 
·  
Fraydorf and Larindorf Jewish national rayons



Реувен Бесицкий      

Людей не интересных
В мире нет.
Их судьбы как история планет
У каждой все особое свое
И нет планет похожих на нее.

Е. Евтушенко

Сага о Забрацких и Груниках из колонии Межиречь

     Эпопея еврейской колонизации земель Новороссии - история мужества и страдания людей, которые на протяжении многих столетий оторванные от земли стали объектом эксперимента российской власти, который начался на землях херсонщины в 1807 г., в царствовании Александра I и был продолжен Николаем I на землях Екатеринославской губернии.

     Переселение бывших польских евреев на землю для занятия земледелием с благим намерением отвлечь их от исторически навязанных им занятиями торговлей, ростовщичеством и мелким ремеслом было для евреев тяжким ударом. Неподготовленность к приему переселенцев на местах, абсолютная неподготовленность евреев к земледельческому труду закончилась для многих трагически: из 22 тыс. переселившихся около 6 тыс. умерли от различных заболеваний, голода и непривычных, тяжелых условий работы и быта.


     Первые переселенцы из Белоруссии и других Западных губерний прибыли на целинные, степные земли екатеринославщины в 1846 г. Тысячекилометровая дорога на подводах, длившаяся 3-4 месяца в любую непогоду, без медицинской помощи оборачивалась печальными последствиями для переселенцев. На место, многие из них, добирались больными и истощенными. К их приезду дома не были готовы и поэтому переселенцы жили в 1847 г. по разным селам и хуторам, зачастую в 50-и километрах от своих наделов. В таком состоянии - бездомных, переселенцы жили 2 года.

     Весной 1847 г. всех переселенцев, приписали к шести вновь создаваемым колониям, которым немецкие старосты колоний дали названия: Гросс-Люцен, Гутгеданкен, Гликсталь, Миттельдорф, Фильгноде и Кронберг. Эти немецкие названия не понравились Министру государственных имуществ Киселеву, и он рекомендовал колонистам выбрать русские наименования. Вот тогда колонии были названы так, как они известны и до сих пор: Новый Златополь, Веселая, Красноселовка, Межиречье, Трудолюбовка и Нечаевка.

     Глубокой осенью 1848 г. строительство 189 плетневых мазанок в колониях Новый Златополь, Веселая и Межиречь было закончено. Но осматривавший их чиновник из Петербурга пришел к заключению: в этих домах "по сырости, холоду и непрочности может заставить жить одна страшная нужда, которая не боится даже смерти". Построенные дома были плетневыми мазанками, стены которых представляли плетень из лозы, обмазанный глиной с наружной и внутренней стороны. Смотритель колоний барон Штемпель, принимавший эти строения, признал их негодными для жилья.

     За неимением лучшего, колонисты вселились в негодные плетневые дома: в некоторых домах от стен уже отвалилась глиняная обмазка, в других - разваливались трубы, в-третьих - поломаны крыши и поэтому в домах был жуткий холод. Колонистам пришлось самим чинить дома и просить денег у Киселева для их ремонта. Из-за всего этого, жизнь новоиспеченных колонистов, началась, как уже ранее было в херсонских колониях, повальными болезнями и многие семейства за короткий период "кончили свою жизнь от холода и жажды".

     Несмотря на все трудности, колонисты сумели весной 1847 г. посеять на своих наделах пшеницу и рожь и получить, по их словам, хороший урожай. Но из-за отсутствия амбаров, куда можно было бы свозить зерно и невозможностью вымолотить зерно в связи с дальними поездками к месту работы - урожай пропал. Следующий 1848 г. был неурожайный, и не оставил колонистам никаких надежд на обеспечение себя хлебом, а кроме этого - они остались и без скота. Государство не оставило их без помощи: была выдана небольшая сумма денег и по одной лошади на семью.

     С учетом неудачного опыта обучения переселенцев в Херсонской губернии, Киселев решил поселить в еврейских колониях немецких колонистов-меннонитов (иностранные колонисты - представители протестантской церкви). Они должны были не только обучать, но и руководить колонистами в качестве старшин или старост (шульц). На каждые 10 семейств еврейских колонистов поселялась одна семья немецких колонистов. Это помогло еврейским колонистам Екатеринославской губернии перенимать богатый опыт возделывания земли у немецких колонистов и стать крепкими хозяевами быстрее, чем колонистам херсонщины, начавших жизнь земледельцев в 1807 г.

     В трех колониях - Новый Златополь, Красноселовка и Межиречь, наиболее пострадавшие от всех неурядиц в первые годы колонизации заболели 475 человек, и умерли, из них, - 81 человек.

     Евреи-земледельцы вынуждены были начинать все с нуля: учиться пахать, сеять, косить и молотить, ухаживать за скотиной, эксплуатировать и ремонтировать сельхозинвентарь, обустраивать подворье и т.д., а главное - получать хороший урожай, необходимый для пропитания семьи и корма для скотины. Известно, что хороший урожай во многом зависит не только от умения и добросовестного труда пахаря, но и от капризов природы. А в этом плане Екатеринославщина была и остается зоной рискованного земледелия: по статистике на 4 урожайных года приходится 3 неурожайных. Такими годами оказались 1848 и 1849 г.г., и по заключению Министерства государственных имуществ положение евреев-земледельцев, после тяжких для них 1848 и 1849 годов, не только не улучшилась, а даже ухудшилось: от нехватки корма они лишились почти половины своего скота, а от болезней лишились многих работников, которые не могли принять участие в весенних полевых работах и, несмотря на это "они произвели, по возможности, яровые посевы и тем самым освободили казну от необходимости вновь оказывать им пособие, для их продовольствия". Таким образом, колонисты, даже в самые тяжелые, неурожайные годы старались самоотверженным трудом обеспечить себя хлебом.

     Одна из трех колоний, которой пришлось пережить все беды и невзгоды первых лет колонизации была колония Межиречь. Но, несмотря на все это к 90-м годам XIX столетия здесь жили уже достаточно крепкие земледельцы. Большинство семейств самостоятельно обрабатывали землю, имели достаточный набор земледельческих машин, да еще арендовали дополнительные участки земли.

     Среди 47 семейств, поселившихся в колонии Межиречь, были семьи: Исохара Красика, Шимона Забрацкого, Иевеля Груника, Айзика Библика и Айзика Красика. История не оставила каких-либо следов как жили эти люди, что им пришлось пережить в процессе 50-летней эволюции из мелких торговцев и ремесленников, не привыкших к тяжелой физической работе, в физически крепких и знающих земледельцев. Можно предположить, что здесь сыграла свою роль и генетическая память - три тысячи лет тому назад, в Израильском царстве - евреи были прекрасными земледельцами.

     Но вот 1890 г. Л. Улейников (Л. Биншток) по собственной инициативе, обследовал 17 колоний Екатеринославской губернии и представил сведения о состоянии колонистов. Но не просто усредненные данные, а состояние хозяйства каждого подворья всех колоний.

     В 1890 г. население колонии Межиречь состояло из 372 человек в составе 47 семейств; 6 человек служили в армии. Средняя площадь земли на каждое хозяйство, по всем колониям, составляло 23 десятины, т.е. на каждого человека - 3,35 десятины.

     Оценивая благосостояние колонистов нельзя обойти один факт: после убийства Александра II в 1881 г. в России прокатилась волна еврейских погромов; не обошли они и еврейские колонии - Трудолюбовку, Нечаевку, Графскую и Межиречь. Грабители, по-видимому, это были крестьяне окрестных деревень, забирали имущество и угоняли скот.

     Из этого трагического эпизода можно предположить, что экономическое положение колонистов было лучше, чем крестьян, и сработали элементарные злоба и зависть; на нищие колонии никто бы не позарился.

     На смену первому поколению колонистов пришло второе - выросшее в селе и познавшее труд и быт хлебопашца с детских лет, это были люди уже другой формации: физически крепкие, закаленные и знающие земледельцы. Взглянем на подворье Забрацкого Шимона Янкелевича. У него было 5 детей - 4 дочери и сын. Сын Янкель, названный в честь своего деда, родился в 1859 г. и был с детства приучен к деревенской жизни и работе. В 1890 г. у него была уже своя большая семья: 5 сыновей и 4 дочери; 3 сына и 2 дочери работали в хозяйстве. Поэтому в своем хозяйстве они управлялись сами - без наемных рабочих. Вставали с первыми петухами, и ложились - затемно.

zabratsky_family
Янкель Забрацкий и три дочери с семьями. 1913 г.

     Семья жила в глинобитном доме, из трех комнат, крытым соломой. На подворье было 4 лошади, 5 коров, 2 теленка и 2 жеребенка, 2 плуга, борона, косилка, каток и бричка. Кроме своего земельного надела семья обрабатывала, надел колониста Лившица, и арендовала 3 десятины казенной земли. Таким образом, семья Шимона Забрацкого обрабатывала около 50 десятин земли (1 десятина = 10925,4 м2).

Лилина      Из воспоминаний правнучки Янкеля - Лилины Гинзбург, проживающей сейчас в США: никто из 9 детей не умер от голода, и этот факт говорит сам за себя - семья обеспечивала себя хлебом тяжким трудом на земле. Сын Янкеля и дедушка Лилины - Давид, продолжил дело своего отца. Деликатесов не было, но уже и не голодали.

     В тяжелые 20-е годы, когда колонии подвергались нападениям и ограблениям различных банд, не обошла эта беда и колонию Межиречь. В 1919 г., по свидетельству колониста Якова Полякова колония очень сильно пострадала от грабежей и реквизиций различных самопровозглашенных "властей" и банд. Забирали имущество, сельхозинвентарь, скот и продукты, издевались над беззащитными людьми, а зачастую - и убивали. Тогда был убит и Янкель Забрацкий - прадед Лилины.

     Впервые Лилина побывала в гостях у дедушки летом 1929 г., когда ей было три года. Дедушка ей помнится высоким, закрывавшим собой весь дверной проем, человеком, с большими натруженными руками и скуластым лицом с небольшой черной бородой. Лилина видела его очень редко: он всегда был в работе - рано утром уходил и поздно вечером - возвращался. Но уже в сентябре дедушки не стало: он умер в Харькове после неудачной операции аппендицита.

     В эти годы Лиля (Лилина) с папой, мамой и бабушкой жили в Харькове, но каждое лето она с бабушкой Эстер ездили в колонию в гости к родному брату дедушки - Арье-Моше и его родной сестре - Блюме. И Лиля всегда с нетерпением ожидала свидания с колонией: подруги, деревенское приволье и вкусные сливки.

     Лиле хорошо запомнилась поездка от станции Пологи до Межиречь. В Пологах бабушка находила попутную бричку, они усаживались на ароматное сено и медленно, под убаюкивающее движение брички Лиля закрывала глаза и с упоением вдыхала аромат украинской степи. К вечеру "экипаж" въезжал на "переправу" через речку Гайчур, по берегам ее низко склоняясь, плакали ивы, и ласкало взор изумрудное разнотравье. В колонии всегда хватало лозы для плетневых заборов. Летом, колья заборов были своеобразными сушилками: на них красовались глечики, макитры, чавуны и другая утварь хозяек. Переправа через Гайчур, по мелководью, сопровождала всех внуков приезжавших в гости к дедушкам и бабушкам, в колонию, через ст. Пологи.

     После "переправы" уже было рукой подать к домам дедушки Арье-Моше и бабушки Блюмы. Небольшой побеленный глинобитный домик под соломенной крышей с двумя комнатами, обставленными нехитрой деревенской мебелью. Аккуратно побеленные комнаты с глиняным полом, из которого исходила прохлада даже в самый жаркий день.

     На подворье - конюшня, в которой вместо лошади "проживала" корова т.к. лошадь в это время уже находилась в колхозной конюшне. Дверь в конюшне состояла из двух половинок; одна половина всегда была закрыта, чтобы корова не могла выйти, а куры могли свободно заходить и выходить. Громким кудахтаньем они оповещали своих хозяев, что они осчастливили их "золотым" яичком. Лиля очень любила доставать свежее яичко из гнезда: тут же разбивала его, белок выливала на землю, а желток выпивала. А еще, Лиля любила ходить с бабушкой на колхозный двор, где тетя Броня крутила сепаратор, и Лиля из маленькой кружечки смаковала свежие сливки.

     Вспоминает Лиля, как ходила в колхозную столовую за супом: в доме был глечик, с веревочкой вместо ручки, в котором она приносила суп. Суп готовили из ячной крупы с картошкой, заправленный жареным луком на конопляном масле и давали всем колхозникам. Ох, каким вкусным казался этот суп Лиле в те голодные годы, память об этом супе сохранилась у нее и по сей день.

     По воспоминаниям нашей героини - колония это одна длинная улица с глинобитными хатками (в основном) по обеим сторонам улицы. Так выглядели все колонии. Непонятно откуда взял сведения А.И. Солженицын, написав, что правительство строило в колониях рубленые дома? Это в степи, где нет лесов.

     Все дворы с улицы были огорожены плетневыми заборами. Летом, колья заборов были своеобразными сушилками: на них красовались глечики (глиняный кувшин), макитры (глиняный горшок), чавуны (чугунный горшок) и другая утварь хозяек. В конце улицы начиналось украинское село Новоселовка. Примерно посредине улицы располагался большой колхозный двор, где размещались конюшня, правление колхоза, столовая и другие службы. Эта конюшня, автору этих строк, запомнилась единственным, в моей жизни, "кавалерийским" экспромтом. Когда летом 1932 г. мама привезла меня к дедушке, все лошади были в колхозной конюшне. Я всегда с завистью смотрел на деревенских ребят, которые лихо взбирались на лошадей и с гиком и свистом скакали к речке поить лошадей. Один раз, ради шутки, они решили прихватить за компанию и городского. Меня, похолодевшего от страха, подвели к понуро стоявшей лошадке и общими усилиями всех пацанов забросили на спину лошади. Судорожно уцепившись за гриву лошади, я сразу почувствовал, что сидеть невозможно. Даже мягкое место не спасало от "железных" ребер этого "скакуна". Лошадка еле, еле плелась, и только поэтому я удержался в "седле". Уж не помню как я "доскакал" до речки и как ребята сняли меня с этого "электрического стула", но мне на всю жизнь запомнился этот "кавалерийский" поход.

     Ранней весной, все рабочее население колонии на подводах запряженными лошадьми или волами и загруженными плугами, боронами и мешками с зерном выезжали в поле, чтобы вовремя отсеяться. Летом жили надеждой и молились, чтобы на землю пролилась влага. От этого чуда зависела безголодная жизнь земледельца.

Шолом      Отец Лили - Шолом Давидович Забродский (изменение фамилии Забрацкий на Забродский, - по-видимому, результат ошибки сельского писаря) родился в 1895 г. С раннего детства мальчик познал нелегкий сельский труд и быт. Вместе со своими товарищами бегал на речку купаться, помогал родителям по хозяйству, в 1906 г. закончил учебу в хедере. В дальнейшем "грыз" гранит науки самостоятельно и экстерном сдал экзамен за курс народного учителя, совмещая учебу с работой в своем хозяйстве. Целеустремленность, твердый характер и жажда знаний помогли ему преодолеть все трудности на этом пути. Как пишет сам Шолом, в личном листке для вступления в кандидаты в члены Коммунистической партии большевиков Украины, он с 15 лет помогал детям колонистов в учебе, зарабатывая немного для себя и для семьи.

     На второй год после начала Мировой войны - в 1915 г. Шолом был призван в армию и в качестве рядового пехоты воевал с немцами до 1917 г. Ему повезло - он остался жив в этой мясорубке.

     С 1921 г. по 1923 г. Шолом работал в г. Большом Токмаке (ныне Запорожская обл.) в различных организациях - Уездном комитете партии (большевиков) Украины, Народном комиссариате просвещения и др. 1923 г. оставил заметный след в его жизни - он был призван в Красную армию, стал кадровым военным, и направлен учителем в Ямпольский погранотряд (Волынская губерния), охранявший границу с Польшей. Здесь для Шолома и его жены Ципы произошло радостное событие: появилась на свет героиня нашего повествования - Лиля. В погранотряде служило много деревенских малограмотных ребят и Шолому хватало работы. Там он прослужил до 1930 г. а затем был переведен в 6 кавалерийский полк, который располагался в Харькове и принадлежал пограничным войскам. Когда столицей Украины стал г. Киев (1934 г.) Шолома перевели работать в Управление погранвойск, и семья переехала в Киев.

     Корни другой ветви семейного древа Лили берут свое начало от земледельцев той же колонии Межиречь - семьи Груников (впоследствии - Грунины), к которой принадлежит мама Лили. Шимон Груник - дедушка Лили был хорошим хозяином - в 1890 г. у него на подворье было 3 лошади, 9 коров, трехлемешный плуг, 2 бороны и другие машины для обработки земли. Кроме своего надела Шимон арендовал 6 десятин земли. Бабушку Лили звали Эйдль, она была дочерью колониста Лейба Шулькина. В семье Шимона Груника было 10 детей, и в том числе мама Лили - Ципа-Фейга и ее родной брат Шимон, дочь которого Сарра Шаинская живет сейчас в Израиле. Ее дочь Алла - крупный ученый - биолог, работает в институте Вейцмана.

     Но родственные связи в колонии были настолько тесно переплетены и оказалось, что фамилия мамы Сарры Шаинской - Красик, а ее родной брат Мордехай был председателем колхоза им. Горького до войны. И эта фамилия фигурирует в списке колонистов за 1890 г. Прадед Мордехая и мамы Сарры - Исохор Красик был достаточно зажиточным земледельцем - он был владельцем дома, из пяти комнат, крытым черепицей. На подворье были клуня, кузница, 4 лошади и весь набор сельскохозяйственных орудий. Кроме своего надела в 30 десятин арендовал еще 3 десятины казенной земли. У Исохора было четверо детей - мальчик 15-16 лет и 3 малолетних девочки.

     Мама Лили умерла в 1929 г., когда ей было 3 года. Через год отец женился на женщине из колонии Роскошная - Вихне Симуни, затем ставшей Викторией Абрамовной Симуни. Это была женщина очень энергичная, активная общественница, комсомолка 20-х годов, а затем и член партии. Еще в 1924 г. она была одним из организаторов 1-ой Гуляйпольской конференции девушек беднячек, на которой рассматривались наболевшие вопросы жизни молодежи на селе. После переезда семьи в Киев, Виктория Абрамовна работала в Наркомпросе (Народный комиссариат просвещения) инспектором дошкольного отдела.

     На всю жизнь запомнился Лиле последний приезд в колонию. В злопамятном 1937 г. отца перевели работать Начальником интерната для детей пограничников, который находился в Одессе. Там она досрочно сдала экзамены за 7-й класс и попросила родителей самостоятельно отправить ее в гости к двоюродным дедушке и бабушке в колонию. Теперь ей трудно представить, как она смогла красоту и тепло Черного моря променять на степную красоту Приазовья. Но ее тянуло в тихие и спокойные уголки родного села, к ее деревенским подружкам, и к речушке с таинственным названием Гайчур.

     Лиля приехала в колонию 14 июня 1941 г., до начала войны оставалось несколько дней. О нападении фашистов - начале войны, в колонии узнали 24 июня. Это страшное известие привез кто-то из Новозлатополя, и Лиле стало, по настоящему, страшно. А перед этим, где-то числа 17-18 июня среди бела дня разразился настоящий ураган: небо закрыла громадная черная туча, вода лилась сплошным потоком, град разбил стекла в окнах и их закрывали подушками. Потоки воды несли с собой мертвых кур и цыплят, вымытые с корнем пучки травы и мелкого кустарника. Из колхозного двора, как лодки, поплыли короба от бричек, а Гайчур превратился в полноводную горную речку, хотя, обычно, летом это была мелководная речушка.

     Все, кто был в доме, боялись, что глинобитный дом не выдержит и поэтому, несмотря на разбушевавшуюся стихию, побрели к кирпичному дому председателя колхоза Мордехая Красика, где и укрылись от этого ужаса, хотя он и продолжался всего 20-30 минут.

     Старожилы говорили, что подобного явления они не помнили, и уверяли, что это было предзнаменованием чего-то страшного. И вот 22 июня это случилось.

     Дедушка Арье-Моше был в панике - "он не знал, что со мной делать", вспоминает Лиля. Она приехала налегке: в парусиновых туфлях и легком платьице, не рассчитывая надолго оставаться в гостях.

     Папу сразу призвали и отправили в Новомосковск, где формировалась его часть, поэтому он ничем не мог помочь дочери. Но счастливый случай помог ей уехать из колонии. Ее дядя, родной брат мамы, - врач, был назначен начальником эвакогоспиталя, который перемещался на Восток и был невдалеке от колонии. Дядя посадил Лилю и его маму, - бабушку Эйдлю, в грузовую машину, которая везла на прицепе легковую "Эмку" на ремонт в Донецк.

     Бабушка остановилась у своей дочери, младшей сестры Лилиной мамы - Добы, а Лиля остановилась у папиной двоюродной сестры - дочери Арье-Моше. С ее семьей она эвакуировалась на Урал в село Усть-Уйское Челябинской обл.

     Бабушка Эйдля с дочерью и ее тремя детьми эвакуировалась в сторону Сталинграда. По дороге их настигли фашисты: бабушка, тетя и ее младшая дочь Римма остались в той земле навсегда. Старшей дочери Юле и брату Давиду удалось спастись; они ушли в Красную Армию. Юля всю войну была в действующей армии и после войны вернулась в Донецк, а Давид, как свидетельствует официальное извещение, пропал без вести.

     В 1943 г. Лиля нашла Викторию Абрамовну, которая вместе со сводной сестрой Инной эвакуировалась в Восточный Казахстан - село Покровку, что на границе с Китаем. Проделав трудный и небезопасный путь по дорогам военного времени, Лиля переехала в Покровку.

     В Покровке Лиле пришлось продолжить дело своего отца и сделать первые шаги на ниве народного просвещения. А дело было так: в конце августа 1943 г. к ним в дом пришел директор начальной школы и стал просить Викторию Абрамовну поработать в школе, но она отказалась т.к. Инне было всего 4 года. Тогда директор попросил Лилю, поработать в школе; к этому времени она закончила 9 классов на Урале. Ей было страшно, но она согласилась и в 1943-44 учебном году учила детей 1-3 классов. В одном классе сидели дети и 1 и 3 классов. Сначала она занималась с детьми 1 класса, давала им задание, а затем занималась с детьми 3 класса. Дети ее любили, да и она почувствовала, что у нее получается, и она сможет продолжить семейные традиции.

     Последнее место армейской службы отца с 1945 по 1947 г.г. был Новочеркасск, там Лиля поступила в 2-х годичный учительский институт на исторический факультет, который закончила в 1947 г. и получила диплом учителя истории с правом работы в семилетней школе. В этом же году отец демобилизовался из армии, и семья переехала в Киев.

     Лиля начала работать учительницей в 3-ем классе 3-ей железнодорожной школы г. Киева в 1947 г., а в 2005 г. эти "дети" отмечали 50-летие окончания школы. И хотя Лиля со своей семьей в это время уже жила в Филадельфии, но душой она была со своими учениками, а по телефону поддерживает связь с ними до сих пор, как и с другими учениками школы, разбросанными по всему миру. Высшее образование Лиля получила в 1953 г. окончив заочно Киевский педагогический институт по специальности - история.

     Вот так сложилась судьба Лили Гинзбург внучки и правнучки земледельцев из колонии Межиречь - Забрацких (Забродских) и Груников (Груниных). Сейчас Лиля, с мужем - Оскаром, живет в Филадельфии, у них прекрасные дети - дочь Лариса и сын Евгений.

     Большинство земледельцев еврейских колоний достаточно успешно вели хозяйство и даже в трудные колхозные годы Новозлатопольский еврейский национальный район, в составе которого находилась колония Межиречь, в социалистическом соревновании 1936 г. был впереди Цимлянского района Ростовской обл.

     В 1944 г., после освобождения от фашистов запорожской земли, в Межеричь вернулись из эвакуации несколько семей колхозников и в том числе - председатель колхоза Мордехай Красик. Все они вместе с украинскими земледельцами принимали активное участие в восстановлении порушенного хозяйства в тяжелое послевоенное время. Но постепенно одна за другой еврейские семьи стали уезжать в города. Осталась только Нина Токер, начавшая свою трудовую биографию в 1947 г. с разнорабочей в украинском колхозе им. Шевченко, а последние 30 лет, до выхода на пенсию, работала зав. молочнотоварной фермой. Добросовестный и самоотверженный труд Нины Лазаревны был высоко оценен правительством: в 1971 г. она была награждена медалью "За трудовую доблесть", в 1975 г. награждена орденом Трудового Красного Знамени, а в 1986 г. орденом Дружбы народов. Таким образом, она достойно продолжила дело своих прадеда и деда - колонистов-земледельцев.

     После ухода на заслуженный отдых в 1990 г. она жила одна в бывшей колонии Межиречь, а с 2007 г. живет в г. Запорожье. Большую материальную помощь ей оказывает Запорожский благотворительный фонд "ХЭСЭД Михаэль".

     Автор выражает искреннюю признательность и благодарность Лилине Гинзбург, проживающей в Филадельфии, за любезно предоставленные материалы (воспоминания, фотографии).



19-05-2009    



Замечания, предложения, материалы для публикации направляйте по адресу:     y.pasik@mail.ru
Copyright © 2005